Стертое лицо

В последнее время мир стал каким-то тусклым. Мутным. Рассыпающимся на мелкие кусочки и неловко ускользающим. Дело было в глазах смотрящего, в самом лице. Август тяжело вздохнул и озадачено протер кончик носа (скорее по привычке). Суставы кисти жалобно скрипнули. Краска на лице трескалась. Снова.

Это ничего, так полагается. Ничто не вечно, тем более такая хрупкая материя, как лицо. Краски и инструменты в достатке можно было найти у Фогеля на столе. Беда была разве что с размерами. Они не шибко то подходили крошечной марионетке. Август провозился с реставрацией лица порядочное количество времени, но у него не выходило вернуть лицу прежний вид — он мазал кисточкой мимо, оставляя неловкие мазки тут и там на своем лице, капал на стол, а на остром носу скопилось достаточное количество разноцветных точек-брызг. От обиды начинало щипать в глазах, но куклам плакать не положено. Вдруг взгляд Августа зацепился за небольшую баночку на столе. Аккуратная такая баночка, на ней была бумажная этикетка с витиеватой подписью. Жидкость для снятия красочного слоя… Август задумчиво накренил голову.

—- 

Плохая идея. Очень плохая идея. У Августа подкосились колени и он грохнулся на рабочий стол Фогеля. Кукла не могла пошевелиться. Лицо — растрескавшаяся, ползучая маска. Нарисованные глаза не моргали. Чернота. Резкий запах щекотал ноздри и изрядно щипал. Краска начинала стремительно растворятся. Чуть подтекать. Август попытался приподняться и снова рухнул на пол, ноги непослушно разъезжались. Жалко немного. Теперь он при всем желании не скажет то, о чем думает. Не скажет о том, как ему сейчас страшно. Глаза стекали по щекам разноцветными грязными дорожками. Картинка перед глазами плыла, мазалась и мерцала. Хотелось зажмурится и не видеть эти грязные, красочные разводы. Остатки краски стекли и больше он ничего не видел. Нет совершенно ничего. Остаются только резкий запах жидкости для снятия краски. 

Может и хорошо, что стер. Теперь он не сможет плакать. 

Август слепо шарится по столу, находит коробочку с инструментами — не то!

Ну где же… 

Он искал очки. Наощупь подцепил привычные дужки и наскоро нацепил их обратно. Толку в этом пожалуй и не было. Без глаз очки наверняка выглядят странно. Пустое лицо с очками— куда это годится? Почему-то очки были нужны. Привычный вес на переносице успокаивал. Пока были очки, его лицо существовало. Хоть немного. 

Лишится зрения и голоса—  так неудобно, особенно, когда к этому не привык. За глаза особенно обидно. Рот тоже жаль, но в скором времени ему и поговорить будет не с кем. Нет, глаза определенно жаль больше. 

Дверь распахивается. Слышатся знакомые резкие, торопливые шаги. 

— Черт… черт-черт-черт! Ты что…как это понимать?!

Сейчас Августу особенно остро хотелось свое лицо обратно. 

Фогель ругался. Сильно ругался. У него срывался голос на низкое шипение, скрипящее и грубое, со свистом и надломом. Он наверное дрожал. Хватался за что то, выразительно руками что-то показывал, хмурился и губы кусал. Наверное. Август не знал и узнать не мог. Он только поднимает голову на голос. Поворачивается к нему и придерживаясь за ближайшую коробку, пытается встать. С непривычки вело чуть-чуть. 

Его тут же подхватывают руки. Маленькие ладони, длинные острые пальцы, сухие. Прохладные. Острые пальцы. Тонкие, цепкие. Фогель осторожно подцепил Августа за лацканы, под спину подхватил и сгреб его в ладони, придерживая со всех сторон пальцами. Август уселся между его пальцев, держась за них. Фогель не давил. Едва касался куклы, но держал так, что упасть было невозможно. Он поднес руки ближе к себе— Август уткнулся щекой ему в пальто. 

—Что вы сделали?

У Фогеля дрожал голос и все тело. Под пальто у Фогеля вздымалась грудь. Сильно-сильно. Так, словно он дышать разучился и пытался заново схватить ускользающий, ненужный такому существу, как он воздух. Кажется, что это воздух можно потрогать было.

Август хотел бы сказать, что это ничего. Что переживать не стоит, что ему лица вовсе не жаль. Обнял бы его как следует и попросил нарисовать новое. 

— Вы стерли лицо! Стерли лицо, — Фогель запнулся и оборвал фразу. Казалось, что говорить ему давалось с огромным трудом, — Я… слушайте, я нарисую потом новое, как полагается, сейчас как следует не смогу, вам наверное очень страшно сейчас. Это должно быть ужасно. Я что-нибудь быстро сооружу. А потом… уже как следует. Придется потом снова стереть. Вы как? Лучше подождать? Или сразу, но как выйдет? Ах вы не…. Кивните, если сразу. 

Август кивнул. Он просто хотел увидеть Фогеля. 

—Хорошо я… все сделаю.

У Фогеля дрожало дыхание. Август чувствовал его на своем лицо. Дыхание прерывалось, Фогель забывал дышать.

Мягкое прикосновение кисти к лицу. Точка. Черная точка. В глаз ударяет белый свет и распадается на множество искорок. 

— Не моргайте. Пока не высохло. Смажете.

Говорил Фогель бесцветно. Сухо.

Август сдерживал желание моргать. Кричать все равно не выходило. Кажется, что ему выжигали мозг. Подключили после черноты чразу множество лампочек. Четкости никакой не было. Только свет и цветные пятна. Еще одно прикосновение с другой стороны. 

— Я видел… лесного дрозда. Вам бы понравился. Маленький такой и дурной. Перья торчат и поет глупо.

Оба глаза теперь жжет. 

Цветные пятна затихают и складываются в вполне различимые картинки. Перед глазами стены. Потолок. Шкафы. Свет от лампочек. И лицо Фогеля. Жутко бледное. Мертвенно бледное. С искусанными в кровь губами. Со сведенными бровями. Смотрел сосредоточенно. Цепко и суховато. Сжимал челюсти и ждал. Не переставал гладить Августа по волосам. Всматривался кукле в лицо. Август смотрел на него. Поймет ли Фогель, что теперь нормально? Теперь все видно и ничего не блестит. 

С остальным должно быть легче.  

Фогель выдохнул, как перед выстрелом. Обмакнул кисть в краску, излишки стер. Подождал, пока руки дрожать перестанет. Вывел черточки брови. Поднес кисть к подбородку и стал выводить линию рта. 

Август ждал. Очень старательно. Хотелось размять лицо (оно все еще немного щипало).

— Вроде подсохло. Попробуйте? Вы как?

Август на пробу моргнул. Поднял и опустил брови. Попробовал что-то сказать.  Губы были липкие.

— Рот не очень. Остальное уже хорошо. 

— Это хорошо тогда. Хорошо, что хорошо, правда? — Фогель запинался и улыбался. Неровно. Как будто его улыбка тоже нарисованная.