Стеклянная комета

1

«Стойкость – не та школа, в которую идут добровольно».

Не помню точно, когда и где вычитала эту фразу. В то далекое время, когда была еще возможность читать. В той далекой стране, где вместо статуса беженки у меня был паспорт. Единственное, что оставалось теперь – осваивать уроки стойкости, которые здешняя жизнь преподносила каждый день.

Сегодняшним утром, например, тяжелее всего было устоять от соблазна облопаться клубникой из чужого холодильника. Постояльцы коттеджей часто оставляли недоеденное: мясные нарезки в упаковке, сыр и фрукты; недопитое вино и молоко. Все это быстро разлеталось по рукам горничных. Кто успел, тот и съел. А сегодня драить кухни поручили мне.

Обычно я не участвовала в дележке, предпочитая гордо и молча выполнять свою работу. Все утро напролет железной щеткой чистила плиту и раковину, мыла посуду и собирала мусор из шкафчиков и холодильника. Тут-то в руки мне и попал этот злосчастный контейнер со спелыми блестящими ягодами, почти нетронутый.

В нерешимости я замерла посреди неубранного коттеджа, а рука – над мусорным пакетом. Казалось, если поддамся сейчас и возьму объедки с чужого стола – навсегда попрощаюсь с прежней жизнью. С той, где писала яростные статьи о равенстве и свободе, будучи оппозиционной журналисткой. Вот съем сейчас одну ягоду, не снимая резиновых перчаток – и столкнусь с реальностью, смешаюсь с грязью вокруг.

Меня окликнули из другой комнаты: пора заканчивать с кухней и идти пылесосить прихожую от сора и песка с чужих ботинок. Я наскоро выгребла с полок остатки рагу, бисквитного торта и рыбных консервов, отправив в пакет весь этот набор для беременных. А контейнер с клубникой решила тайком отнести к себе в комнату. Унизительно – да. Зато не останусь без ужина.

Выбежав под жгучее июльское солнце, через минуту я оставила позади береговую линию с огромными светлыми коттеджами, в которых убиралась. Воздух пах высохшей солью гниющих на суше водорослей. Увязая кроссовками в песке, я поспешила в гараж, переделанный под жилье для персонала. И всю дорогу воровато озиралась, надеясь только, что никого не встречу на пути. 

2

Наши комнаты напоминали общежитие для иностранных студентов. Кровати по углам комнаты, две полочки на каждого в шкафу; разворошенные чемоданы на полу; график уборки и один туалет на всех. Только студентами мы не были, да и не учиться сюда приехали со всего света. 

Войдя в общую тесную кухоньку, я запрятала контейнер поглубже в холодильник и выбежала обратно, щурясь на солнце до слез. Вдалеке жужжала газонокосилка, но вскоре звук прекратился, и я услышала свое имя. Обернулась. Менеджер подзывал меня жестом, стоя посреди подстриженной лужайки. Вот так отлучилась на пять минут – и уже вляпалась.

– Чего носишься? – посмотрев на часы, он взглянул на меня из-под кепки. – Сколько еще?

– Мы почти закончили, – отозвалась я ослабевшим голосом: вдруг начало подташнивать. То ли от пристального взгляда и требовательного тона, то ли от голода и запаха свежескошенной травы. – За тампонами бегала. Месячные.

– Ааа… Ладно, – обезоруженно промычал он и спрятал глаза. – Я что звал-то. Томми подмога нужна, он в седьмом. Твои и без тебя управятся. 

– Томми… – пробормотала я, смутно припоминая коренастого темного паренька откуда-то из Сирии или Ирака. Настоящего имени я не знала – этим здесь особенно никто не интересовался. Называли как удобнее произнести.

Пожелав менеджеру отличного дня в надежде, что больше его не увижу, я поспешила скрыться в гаражной пристройке. Нагрузила тележку всем необходимым: моющими средствами и тряпками, аккуратно сложенными наволочками и простынями. А потом как ослик поволокла ее за собой в сторону пляжа. 

3

Балансируя пылесосом в одной руке и корзинкой с химией в другой, я поднялась по крыльцу, толкнула плечом деревянную дверь и оказалась в просторном холле с блестящими полами. Пахло цитрусовой полиролью, которую мы обычно брызгали на мебель в конце уборки. Стянув кроссовки, я оставила вещи у входа и пошла осмотреться.

Планировка коттеджа как две капли воды повторяла остальные: совмещенная с кухней гостиная, камин и ковер, диван и телевизор. На стене – штампованный морской пейзаж акварелью, скучный и ненужный, ведь за окнами искрился настоящий синий океан. В глаза бросалось лишь то, что делать мне тут совершенно нечего – ни песка на полу, ни грязной душевой, ни тарелок в раковине. Даже цветы уже поставили в вазу. 

Я подошла к столу и наклонилась к подсолнухам, коснувшись носом увесистой мягкой головы цветка. Вдохнула травянисто-медовый аромат и на секунду вообразила, что я – та самая гостья, которую ждут и к которой тянутся эти невесомые желтые лепестки.

– Ну как тебе здесь, нравится? – низкий голос раздался совсем близко под ухом, так что я вздрогнула и чуть не опрокинула вазу: настолько бесшумно Томми подкрался. 

– Знаешь, самое забавное… – вздохнула я, обернувшись. – Что я считала это пределом мечтаний.

– Чистить унитазы? – усмехнулся он, но лицо его вытянулось и стало мрачным, а черные близко посаженные глаза словно целились поглубже внутрь.

– Я про убежище. Боялась, не сложится, откажут. А теперь думаю, может, зря я это вообще… – присев на краешек стола, я покачала головой. – Может, стоило молчать в тряпочку. Сейчас бы продолжала работать в журнале, клепала какие-нибудь бестолковые статейки… Зато дома.

Томми отвернулся, отошел от окна и с ногами улегся на диван перед телевизором. Как хозяин. Усмехнувшись, закинул руки за голову: из-под черной футболки показались тугие бугры мышц. Когда он вновь заговорил, голос его стал мягким, точно он хотел утешить ребенка.

– Ты свой выбор сделала и назад никогда не вернешься. Не держись за старое, так больнее. Дом остался дома. 

– Не понимаю, – мотнула я головой, желая вытряхнуть его слова оттуда, смести как прочий сор.

– Еще как понимаешь, мы с тобой похожи. Раньше я только и делал, что занимался единоборствами. Медали, пояса… Мечтал стать олимпийцем, дурак. Здесь память о прежней жизни и смыслах только вредит. Лучше отрезать и двигаться дальше.

– Двигаться дальше? Тут ты прав, – сказала я, напоследок оглядевшись. – Вижу, ты здесь закончил. Я пойду. 

Томми резко вскочил и взял пылесос вместе с корзинкой. Я придержала ему дверь и вышла следом с пустыми руками. На солнце лицо его показалось измученным и словно бы преждевременно состарившимся. Хотя в остальном я не дала бы ему больше тридцати. 

– Я не просто так тебя дернул, кое-что сказать хотел… – пробурчал он и замолчал, пока мы не дошли до тележки. – Я в «Бэтси» работаю вышибалой, слышала про этот клуб? Платят раз в десять лучше, чем тут. Можно подкопить, уже через месяц снять свою комнату. Хочешь – свожу тебя, покажу боссу?

– Слышала, там… – я запнулась, скривив губы. – Думаю, это не для меня.

4

Вернувшись в комнату под конец рабочего дня, я застала там соседей и не смогла даже снять потную одежду. Душ тоже оказался занят. Дожидаясь своей очереди, я сполоснула клубнику и рухнула на стул, вытянув гудящие ноги. На выдохе прикрыла глаза, нырнула пальцами в контейнер – и вмазалась в мягкую гниль, невидимую сверху. На дне и вовсе всё поросло плесенью.

Где-то в животе родилось и поползло по телу животное бешенство. Хотелось бросить контейнер в стену и закричать. Но я лишь аккуратно опустила его в мусорку, взяла полотенце и босиком вышла наружу, чтобы ополоснуться под холодным пляжным душем.

Вернувшись в комнату, легла и хотела забыться во сне. Но соседи то и дело хлопали дверями, плаксиво и жалобно говорили по телефону на родных языках. В животе урчало, я все ворочалась и ворочалась, вспоминая выброшенные консервы. Потом плюнула на остатки гордости, села на кровати и набрала Томми.

– Отлично! – перекрикивая музыку, бодро ответил тот. – Не ложись тогда, будь готова. Заеду за тобой, как будет поменьше народу.

Лежать я и без того больше не могла. Оделась и вышла на кухню. Заварила чайник крепкого черного чая с сахаром и полночи пила его, глядя в окно на ленту дороги, едва различимую в свете фонарей. Так и просидела до четырех утра в невесомом трансе и без движения. 

Наконец, снаружи зашуршала галька, моргнули фары. Очнувшись, я выбежала и прыгнула в машину к Томми. Городок небольшой – минут через пятнадцать мы уже приехали в клуб, гудящий как растревоженный осиный улей.

5

Томми остался у входа, передав меня коллеге – тот без разговоров повел меня внутрь, сжимая пальцами предплечье. Дыхание застряло в легких: не столько от дыма электронных сигарет и табака, сколько от увиденного в неоновом свете, подернутом серой пеленой. 

Намазанные автозагаром и блестками, на шестах крутились почти обнаженные танцовщицы. Наклонившись вперед, в креслах сидели темные силуэты их клиентов. Обо всем этом мне было известно. Я резко отвернулась и постаралась смотреть только перед собой, пока меня вели через общий танцпол на второй этаж. Здесь курили кальяны и пили коктейли, жевали закуски и обжимались. Глядели со своих столиков вниз, точно с театральных балконов. 

Меня усадили за один из них, самый дальний и неприметный, с табличкой: «Reserved». Предложили выпить, но я отказалась. Вскоре рядом подсел щупленький лысый старичок с кроткой улыбкой, одетый в простые брюки и свитер с ромбами. Я не сразу поверила, что это и есть босс.

– Беженка? – прохрипел он, напрягая глотку. – Одна тут? Это хорошо… Здесь все так.

Невольно я снова взглянула на танцовщиц в луже розовато-фиолетового света. Обнаженные груди, растрепанные мокрые волосы, высоченные шпильки. Доведенная до дикого абсурда пленительная женственность их тел – в которую со шлепками и присвистом совали и швыряли купюры. «Что происходит с душой женщины, которая продает себя как товар?» – неужели ответ на этот вопрос мне предстояло узнать на себе? 

Кажется, именно на это рассчитывал старичок, рассказывающий о расценках на услуги и часовую ставку, растущую пропорционально стажу, словно речь шла о самой обычной офисной работе.

– Боюсь, это не для меня, – выдавила я из себя, когда он замолчал. От мерзкого тошнотного чувства меня согнуло над столиком чуть не пополам.

– Ты только сейчас так это видишь, потому что смотришь сверху и издалека, – старик дружески похлопал меня по спине и нагнулся к самому уху. – Оттуда все иначе. Когда ты там… Мужчины смотрят на тебя с обожанием и слюнки пускают, с радостью отдавая бабки, заработанные тяжелым трудом. Если ты хороша, они в твоей власти – понимаешь, о чем я? 

– Извините. Это не... – буркнула я и встала, но тот хлопнул меня по колену.

– Да погоди ты! Против воли никто тебя пальцем не тронет – у нас с этим строго. Только если сама захочешь. На этот случай есть закрытые VIP-комнаты… – и снова принялся что-то кряхтеть о расценках. 

Но я уже метнулась наружу, продираясь сквозь качающуюся в танце толпу. «Зачем тогда приперлась?» – откуда-то послышалось мне. Я не обернулась, уверенная, что сзади никто не кричал – разве только внутри.

6

Назад я шла пешком, в предрассветных сумерках силясь переключиться с музыкальной долбежки на тишину короткой летней ночи городка. Его домики ненадолго сомкнули веки-ставни. Скоро все очнется и оживет. Скоро мне начинать рабочую смену. 

Разбитость в теле и туман в голове – так началось новое утро. Добравшись до коттеджей сквозь головокружение пространства, я решила не ложиться, а приступить к уборке пораньше. Уснув сейчас, я ни за что бы не нашла в себе силы подняться. 

Несколько часов прошли на удивление легко. Сдерживаемый гнев, который во мне бушевал, требовал физического выхода. С запоздалым остервенением я сдирала с кроватей грязные простыни, швыряла в угол и одним широким взмахом стелила новые. Заливала химией и чистила душевую так, словно повсюду видела заразу, бактерии, грязь. Выгребала и выбрасывала все, чему не место.

Закончив с уборкой, вышла наружу с горой белья и полным мусорным пакетом. У тележки ждал Томми, переминаясь с ноги на ногу и держа в руках связку подсолнухов. Выглядел он очень уж замученным и жалким, несмотря на атлетичную фигуру бывшего борца. Наверняка сидит на наркотиках, решила я. Подошла к тележке и стала копаться там, напрочь забыв, зачем пришла. 

– Ты как? – пробормотал он чуть слышно. – Давай помогу. 

Он взялся за ручку тележки и поволок было за собой, но я вдруг толкнула ее обеими руками и закричала: «Уйди!» Та повалилась на землю вместе с мусором и постельным бельем. Томми успел отскочить, затем нагнулся и принялся все подбирать. 

Все это время я пестовала стойкость и самоконтроль, стараясь не реагировать на ежедневные вызовы нового мира. Словно если не буду видеть их и принимать близко к сердцу, мое существование не сведется к ним. Словно я могу быть отдельно, пока не поддаюсь их влиянию. Но пережитое ночью унижение ударило слишком сильно и прорвалось сквозь мою защиту, обнажив ярость, силу которой я боялась даже помыслить. 

– Уйди! – зарычала я и накинулась на Томми, повалив на траву. 

Какое-то время мы кувыркались в борьбе. Я пыталась кусать его, царапать и пинать. Он только хватал за запястья, стараясь унять. Оказавшись сверху, я высвободила руку и хотела ударить его по лицу – но вместо этого заколотила кулаком землю. Снова и снова. Томми подо мной весь как-то обмяк. А зеленая лужайка постепенно превратилась в свежее месиво земли и травы.

7

Все еще тяжело и быстро дыша, я встала, взяла с тележки вазу для цветов и вернулась внутрь. Сознание прояснилось. Стало легко и даже приятно. Не успела я набрать воду, Томми вошел следом, отряхнувшись на крыльце. На лице его показалась улыбка. 

– Я же говорил, мы с тобой похожи, – он встал рядом и кивнул на вазу. – Давай.

Дважды просить не пришлось. «Это не для меня!» – громко отчеканила я и с размаху метнула вазу в стену – та разлетелась на целый фейерверк осколков, засверкавших в луже солнечного света. Мы с Томми долго стояли бок о бок и любовались на нее как обиженные дети, добившиеся отмщения.

– Что у вас тут творится? – голос менеджера вернул нас к реальности, под ногами его захрустели осколки.

– Пролетела стеклянная комета, – пожала плечами я. – И конец.

– Это я разбил, сейчас уберу. Можете вычесть из зарплаты.

– Устроили бардак! – только и прибавил менеджер, поправил кепку и вышел, махнув рукой. Должно быть, почувствовал нечто, с чем не готов был столкнуться в нас.

Я подмела осколки, а Томми еще раз пропылесосил пол на всякий случай. Потом мы вышли наружу. Подняли тележку и стали ползать на корточках, собирая разбросанные бутылочки с моющим средством, перепачканные простыни и рассыпавшийся мусор. 

Томми поднял с травы мятые подсолнухи и протянул мне. И тут я впервые увидела его лицо иначе: понимая, чего и ему все это стоило. Из последних сил волоча ноги, мы побрели к гаражу. Но работы оставалось еще много, так что решили друг другу помочь.

– Кстати, как тебя зовут? – обратилась к напарнику я.

– Ты что, ударилась, кувыркаясь на траве?

– Нет. Я про твое настоящее имя.