Старший товариц

— Роман Сергеевич, здравствуйте.

— Здравствуй, Гриша.

— Есть минутка? Надо поговорить.

— Конечно.

На одном конце провода был парень лет пятнадцати. Он сидел на остановке. По навесу стучали капли дождя.

— Я не могу её забыть.

— Ты про Катю?

— Да. Она не выходит из моей головы. Я перепробовал все, что только мог. Сижу, даже не знаю, где. Поехал на электричке до конечной. Тут только платформа, остановка, кругом лес. Три часа в одну сторону. И ни на секунду из головы не выходит ее лицо. Взял с собой блокнот и ручку. Думал, напишу ей письмо. Ни слова из себя не выдавил. Рука не поднимается. Она будто стоит за моим плечом и ухмыляется. Каждое слово, что приходит мне на ум, недостаточно хорошо для нее.

— Понимаю тебя.

Роман Сергеевич закурил сигарету на другом конце провода. Облокотившись на спинку кровати, он зажал телефон плечом и чиркнул зажигалкой. Дым устремился под потолок. Он подсвечивался то зеленым, то красным светом от настольной лампы.

—Вчера все наладилось. Ну, я так думал. Мы увиделись после школы. Я купил ей целый пакет шоколада. Потратил последние деньги. Завтра надо платить за интернет, а нечем.

— Подожди секунду. Повиси на линии.

Роман Сергеевич свернул окно разговора и открыл Сбербанк-онлайн. Номер Гриши уже полгода был в списке контактов. В ту же минуту с другой половины кровати женская рука вытащила сигарету из его руки и кинула в стакан с водой подле кровати. В стакане послышалось шипение. Шипение раздалось и с другой половины кровати. «Я просила тебя не курить в комнате!» ­— Но Роман Сергеевич не слышал. Он перевел деньги и вернулся к разговору.

— Не знаю, сколько у тебя стоит интернет, но думаю хватит.

Но том конце провода пришло уведомление: «Перевод от Р. С. зачислен на ваш счет».

— Роман Сергеевич! Ну зачем? Я и так бесплатно пользуюсь вашей подпиской на музыку. Мне неудобно.

— Гриша, я это делаю для себя.

— Не понимаю.

— Когда я был подростком, то мечтал, чтобы в моей жизни был тот, кто подставит плечо. Хотел, чтобы в трудную минуту у меня был товарищ, который поможет. Жалко, что я вырос. Но очень рад, что могу быть таким товарищем для тебя. Я понимаю, тебе тяжело принимать помощь. Тем более от своего учителя.

— Да ладно. Я иногда забываю, что вы у нас географию ведете.

— Ага. А еще забываешь делать домашние задания.

— Ну Роман Сергеевич! Всего-то пару раз.

В тот момент Гриша действительно осознал, в каком странном положении находится. Вот он, на краю Ленобласти, звонит своему учителю, чтобы поплакаться. А тот слушает и не бросает трубку. Деньги присылает.

— Ладно тебе, шучу. Сам с пятого класса на домашку забил. Прошло пятнадцать лет, и я снова в школе. Вот тебе и мораль: не хочешь стать учителем, делай уроки. Иначе придется к этому возвращаться. — Роман Сергеевич лег обратно в кровать и повернулся на бок. Телефонную трубку положил на ухо. Женские руки начали гладить его по спине. — Ты остановился на том, что подарил ей мешок шоколада.

— Да. Ну и вот. Потом мы пошли гулять.

— С мешком шоколада?

— Ага. Ей пришлось держать его обеими руками. Еще рюкзак за спиной, кругом лужи и грязь после дождя. Я уже тогда чувствовал себя дураком. Рядом с ней всегда чувствую себя дураком. Даже когда мы мутили. Вы вот помните, чтобы я на уроках два слова связать не мог?

— Нет. За словом в карман не лезешь. Особенно, когда по предмету сказать нечего.

— А вот с ней наоборот. В голове одна каша. И вот идем мы с ней до метро. Она в другом конце города живет, на Рыбацкой. Короче, мы когда с ней до метро дошли, я понимаю, что всё: она сейчас пройдет через турникет, спустится по эскалатору, и до сентября я ее не увижу. У меня повода не будет, а у нее — желания.

— Ты поехал с ней?

— Да. Я сказал, что нечего ей с этим мешком в руках одной ехать. Взял шоколад, мы спустились в метро. Народу было — дофигища! Час-пик. Мы из конца в конец ветки ехали вплотную. Я когда ехал, старался на нее не смотреть. Но… Роман Сергеевич… Вы, конечно, взрослый и всё такое…

— Ага. Старик.

— Да ладно вам. В общем: мы едем, значит, а я чувствую, как она мне в шею дышит. Опускаю глаза, и только ее макушку видно. И от волос так пахнет приятно. Чем-то фруктовым, нежным таким. И пробор: ровный, волос к волосу. Еду я, и всего трясет. Вспоминаю, как полгода назад мог обнимать ее, целовать. Роман Сергеевич, она же красивая, согласитесь?

— Гриша, полегче. Она моя ученица.

— Да я не об этом. Она же девушка. Вот вы как мужик, скажите — она красивая?

— Красивая, красивая. Только знаешь, мне об этом даже думать неприятно, не то что говорить. Так что давай, если можешь, без подробностей.

— Хорошо, постараюсь.

— Дальше что было?

— Доехали мы до станции, вышли. Идем к дому. Она на полшага впереди. Там дороги — десять минут пешком. У меня колени подкашиваются. С каждым шагом все страшнее и страшнее. С другой стороны — я и так далеко зашел. Буквально.

— И?

— В общем, на полпути до дома я остановился, поставил мешок с шоколадом на скамейку и начал с ней разговор. — Гриша достал из нагрудного кармана ветровки смятую пачку сигарет. Закурил. Закашлялся.

— Так, ты там что? Куришь? Когда я говорил, что мы с тобой похожи, то не рассчитывал на заимствование вредных привычек.

— Да эт так. Электронка села, а курить хочется. Короче. Стоим мы друг напротив друга. И меня понесло. Я ей про всё рассказал. Как мне стыдно за наше тупое расставание. Как злюсь на нее, что она не хочет дать мне второй шанс.

— А она?

— А что она? Выслушала все это.

— И? Кончилось всё чем?

— Да я не понял. Сначала сказала, что я глупенький. Что она меня любит и всегда будет любить. Погладила по голове. Потом поцеловала в щеку и обняла. Сказала, что я единственный, кто ее понимает и что все будет хорошо. Я предложил ей всё начать заново. Она ответила, что еще не готова. А потом добавила, что всегда будет рядом. Так мы и стояли на полпути до ее дома. Вдруг ей кто-то позвонил. У нее лицо сразу такое серьезное стало. Пару раз «агакнула» в трубку и закончила разговор. Так хотелось спросить, кто это и зачем звонил. Но я удержался. Потом она взяла шоколад и попросила не провожать ее. Сказала, что настроение испортилось и до дома она дойдет одна.

— Это конец истории?

— Почти. До самого вечера мы переписывались. Стикеры с сердечками всякие присылала. Всякие милости говорила. Что я очень хороший и ей со мной очень комфортно. А потом внезапно ушла в офлайн. Мы и договорить не успели. Я даже не знаю, что думать. Почти сутки прошли, а она до сих пор не заходила в сеть. Это на нее совсем не похоже. И предчувствие у меня какое-то нехорошее. Роман Сергеевич, что мне делать? Мне кажется, я схожу с ума. Ни о чем, кроме нее, думать не могу.

— То же, что и сейчас. Катайся по городу. Пиши. Сочиняй музыку. Бегай. Клей корабли. Что угодно. Заботься о себе, потому что просто не будет. Не получится выкинуть ее из головы. Не получится через силу забыть.

— Вы бы знали, как хочется просто напиться.

— Я знаю. И горжусь тобой.

— Мной? За что?

— За то, что ты не напиваешься. Первый раз на твоем месте я сделал именно так. Напился и пил. Ничего хорошего из этого не вышло. И легче не становилось.

— И так каждый раз?

— Каждый раз как первый. С этим ничего не поделать. Единственное, что остается — постараться не напортачить и заботиться о себе. У тебя это отлично получается.

— Спасибо, Роман Сергеевич. Мне сейчас стыдно, что я столько времени у вас отобрал.

— Все хорошо, Гриша. Ты можешь на меня положиться.

Роман Сергеевич убрал телефон на журнальный столик. Женский голос просил:

— Кто это был?

— Гриша.

— Опять? Тебе что, нечем заняться?

— Прости, но я не могу бросить его наедине со своими чувствами.

— И долго так еще будет?

— Не знаю, Катя. Я не знаю.