Сталкер — Экстра

Вода в ванной уже давно остыла и стала неприятной, но Хотару всё равно сидела, поджав острые коленки к груди и уставившись в мутную поверхность, пока её тело не начало колотить от холода. Шум вытяжки гудел ровно и успокаивающе, но всё-таки не спасал от падения в бездну переживаний. Она тонула. Здесь, в мыслях, в собственных вопросах без ответов. Хотару стала несущественной единицей в этом огромном, бескрайнем потоке, который уносил её далеко-далеко. В грёзы, в забытые, но хорошие моменты, которые никогда вновь не повторятся. Чувство упущения ощущалось даже на кончиках пальцев — настолько ей было тяжело прощаться с прежней жизнью. Как за такой короткий промежуток времени её существование превратилось в подобие какой-то игры? Одно неверное решение, лишь один неправильный шаг мог решить не только её судьбу, но и судьбы её близких людей, которыми Хотару дорожила больше всего. 

Спастись. Нужно было спастись без лишних жертв. И изо дня в день Миямото убеждала себя: это было необходимостью. Согласиться быть под одной крышей с ним — с тем, из-за кого всё началось, — возможно, было не таким плохим решением. После долгих уговоров Ран обещал обеспечить надлежащую безопасность её родителям. Это подкупило. Далее, без лишних споров, она окончательно пришла в себя только у него в квартире. С маленьким, потрёпанным и наспех собранным чемоданом. 

Посторонний звук окончательно разбил стеклянный купол задумчивости. Тень под дверью напомнила очевидную вещь: Хотару была в квартире не одна.

— Ты долго, — голос Рана прозвучал глухо.

Миямото вздрогнула и резко выпрямилась, схватившись за край ванны. 

— Я… сейчас, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты уже говорила это, — спокойно ответил он. — Пять минут назад.

Хотару резко встала. Вода хлынула через край, заливая поверхность светлой плитки. Движения стали неаккуратными, ведомые колючей паникой. Полотенце, что выделили ей на время пребывания, выскользнуло из рук. Пришлось наклониться, схватить его снова, но пальцы не слушались. Как назло, даже собственное тело предавало её. 

— Дверь закрыта, — поспешно добавила она, успокаивая саму себя. 

— Я знаю, — помедлил с ответом Ран. — Я же не ломлюсь внутрь.

Пока. 

Слово застряло на кончике языка, но не было озвучено. 

Хотару вытерлась наспех, натянула одежду на влажное тело. Ткань неприятно прилипла к коже, с волос все ещё капала холодная вода. Она отвела взгляд от зеркала: отражение её не радовало. Бледная и худая Хотару вызывала к самой себе лишь отвращение. 

Подойдя к двери, Миямото на секунду задержала руку на ручке. 

Он не уходил, тень никуда не делась. Ран ждал её около двери. Она могла поклясться, что даже слышала его дыхание. Такое ровное, спокойное, глубокое… Отличное от её собственного. 

Дверь открылась тихо. Без скрипа, как у неё дома. Хайтани вскинул бровь, оглядывая её с интересом. 

— Полотенце забыла?

Та покачала головой в отрицании. 

Как она могла сказать, что просто запаниковала, что он зайдёт, и оделась наспех? Боялась, что увидит её обнажённой? Или боялась того, что мог бы сделать с ней? 

Или боялась его?

— Сколько ты живёшь здесь?

Вопрос не по теме заставил её растеряться, но она ответила, хоть и с задержкой. 

— Девять дней.

— Я за девять дней хоть один раз тронул тебя?

Миямото без сомнения ответила:

— Нет. 

— И?

— Что — и? — не выдержала она, поднимая голос. — Что тебе мешает тронуть меня сегодня? Завтра? Может, ты специально ослабляешь мою бдительность? Хорошая тактика. Возможно, действенная. Только узнавать мне не хочется. 

— А как ты догадалась? — Ран по-лисьи улыбнулся. Заметив, как Хотару начинала закипать от злости, вскинул руки в примирительном жесте. — Если бы хотел, поверь, давно бы уже сделал что-нибудь. Пока что я только уворачиваюсь от статуэток. Дорогих, кстати, и очень тяжёлых…

Хайтани невольно коснулся лба, где сбоку была большая, но уже заживающая царапина. Благо Хотару не могла похвастаться точностью своего прицела, поэтому прошлый предмет броска лишь задел Рана по касательной, предотвращая неминуемую трагедию. Или гибель — только неясно, чью именно. 

Какой был бы исход, попади она точно в цель, Хотару даже думать не желала. 

— Зато ты теперь стучишься, как цивилизованный человек, — с лёгкой издёвкой сказала она. 

— Почему я должен стучаться в двери собственной квартиры? — Хотару показалось, что его голос прозвучал наигранно-возмущённо. 

— Потому что я тут гость! 

— Не вижу связи.

Он её просто дразнил, не в силах отказать себе в возможности наблюдать за забавным и редеющим от гнева лицом. То, как она пыхтела, заставляло его нажимать на всевозможные кнопки, чтобы вызвать хотя бы малую долю реакции.

О, как же Рану это нравилось. Будь его воля, его было бы не оторвать от этого пульта, которым он управлял эмоциями девушки. Вся власть была в его руках, она была в его руках, даже её семья сейчас была в его руках. Чего Хайтани ещё мог желать? Пока что Рана всё устраивало. И он не хотел думать о том, что будет завтра. 

За спиной раздался тихий кашель, нацеленный на привлечение внимания мелкого нарушителя спокойствия. Хотару на звук обернулась раньше, чем успела подумать о том, кто мог стоять сзади. Фотография в тонкой рамке на секунду дольше положенного задержалась в её руках, прежде чем она поспешно вернула вещь на своё место и неловко отошла в сторону. Миямото выпрямилась, напрягая мышцы спины, встала по стойке смирно, руки сложила по швам. Могло показаться, что она уже покорилась, потому что такого «приветствия» от неё никто не ожидал. Ни сама Хотару, ни Ран, сдерживающий усмешку. 

— Просто смотрю, — тут же оправдалась Миямото, поймав на себе вопросительный взгляд Хайтани. Её план был прост: чем быстрее она ответит на все его вопросы, тем скорее закончится их диалог, а значит, она сможет покинуть комнату и убежать в своё маленькое логово. Вот только знать бы, какие именно вопросы его могли интересовать… 

— Я просил не заходить сюда, — вяло отозвался он, подходя ближе. Пока не обвинял, но вот-вот собирался. Его внимательный взор упал на фотографию, которую пару секунд назад изучала Хотару, а затем Ран задумчиво хмыкнул. — Хотя предполагал, что тебе плевать на мои слова. Рыщешь здесь, как самая настоящая мышка. Или всё-таки крыса? 

— Мне не плевать, но теперь из комнаты совсем выходить нельзя? И я не крыса, — раздражённо огрызнулась Миямото, неловко сложив руки у груди. Теперь встала в позицию защиты, закрылась от него. Бросалась детскими фразами, глазами — почти что оскорбляла бранными словами, которые так и оставались на кончике её языка. Словом, капризничала — так бы назвал это Хайтани. 

Рана не задевал ни этот многозначительный взгляд, ни колкие фразы. К её поведению он давно привык (или убеждал себя в этом, потому что местами его даже прельщала и будоражила её яркая реакция), поэтому он лишь терпеливо напомнил:

— Можно, но я предупреждал, что в мою комнату заходить не-ль-зя. 

Несмотря на снисходительный тон, его действия вдруг стали резкими и грубыми: рука быстро опустила рамку фотографии вниз, скрывая изображение. Звук на секунду оглушил своей громкостью и стал настолько неожиданным, что Хотару испуганно вздрогнула и сделала ещё один шаг в сторону — ближе к выходу. Так, на всякий случай. 

Она могла бы съязвить, сказав, что уже успела всё рассмотреть: и их статного отца, и красавицу-мать с яркими аметистовыми глазами, и двух мелких сорванцов. Однако, увидев абсолютно безрадостное выражение лица, осеклась. Затем настороженно уточнила:

— Родители?

Ран недовольно поджал губы. Очевидно, ему не нравилось быть в уязвимом положении. Особенно перед ней. Потому что обычно всё происходило наоборот: она — добыча, он — хищник. 

С каких пор добыча хищника в угол загоняла? 

— Да, — коротко. Едва слышно. 

— Понятно.

Хотару не стала расспрашивать его дальше, не стала ковыряться в его голове, задавать уточняющих вопросов. По Рану было видно, что эта тема для него осталась на всю жизнь неприятной, щепетильной, но главное — очень болезненной. Неизвестно, как он мог среагировать на сдирание едва ли зажившей кожи с огромной раны. Оттого злить лишний раз его не хотелось. Тем более, когда она находилась на его территории и в его власти. 

Однако, к её большому удивлению, он сам продолжил. 

— Мать была красавицей, — с нездоровым трепетом протянул Ран, прикрывая глаза и будто представляя перед собой какую-то картину. Хотару на его действия мгновенно насторожилась, мышцы в её теле до тупой боли напряглись. И не зря.

Последовал лишь один — хищный и неожиданный — шаг к ней навстречу. 

— Д-да, — безоговорочно согласилась она. — Несомненно. 

И сделала шаг к выходу, слегка споткнувшись. Настроение, которое исходило от него, не сулило ничего хорошего. Хотару пожалела, что вошла сюда. Пожалела, что взяла фоторамку в руки. Теперь над любым словом или действием нужно думать наперёд: неизвестно, что могло его выбесить. 

— Наверное, поэтому привлекала так много внимания. Может, в очаровании и было её проклятье… Знаешь, что произошло?

Ещё один шаг — необходимая смена траектории, потому что хищник оказался слишком быстрым, а ноги до безобразия были у него длинные. 

— Догадываюсь.

Затем — предательская стена в спину. Несмотря на позу, ожидаемая ловушка из рук по обеим сторонам не сформировалась. Вместо этого он спрятал их за своей собственной спиной, и прижался всем телом к её, отчего Хотару даже побоялась сделать вдох, чтобы не увеличить площадь соприкосновения.

Вот и всё. Она попалась. 

— Над ней надругались. Их было двое, — Ран не отводил от Хотару глаз, но смотрел будто сквозь. Вспоминал. — Я прятался за стеллажом, как самый последний трус, но взгляд упирался в зеркало. Я всё видел, всё слышал, что там происходило. 

От Рана исходил жар, от Хотару — лёгкая вибрация неконтролируемой дрожи, потому что он стоял непозволительно близко. Хотя когда для Рана вообще что-то было непозволительно? 

— Мне жаль, — пролепетала Миямото. К её ужасу, сочувствия ни к нему, ни к его матери, она не испытала, но упрямо продолжала убеждать его в обратном. — Правда, мне жаль…

Она не решалась поднять взгляд, боялась зрительного контакта. Опасалась, что, взглянув в его глаза, Ран поймёт: ей вовсе не жаль. Никого. Ей жаль было только себя. Возможно, оправдано. 

Руками тоже не спешила отталкивать, не хотела касаться его лишний раз. Страшилась Рана, как чумы, которая могла проникнуть в её организм, убить всё живое и окончательно довести до могилы. 

Смерть всё же уже не казалась настолько страшной. В ней будто раскрывалась новая сторона, о которой Хотару до этого не думала: в непроглядной бесконечной темноте обитали спокойствие и тишина, столь ей желанные. Там не надо было бороться за что-то, не нужно было противостоять кому-то и бояться за близких — просто можно было слиться с бесконечным, стать частью, забыв все невзгоды. И плыть-плыть-плыть…

— Думаешь, мне хочется вновь услышать этот визг, от которого звенит в ушах, мольбы, на которые всем плевать… Быть тем, кого я ненавидел всю жизнь?

Она вздрогнула, вырываясь из мыслей. Ран буравил взглядом, хотел ответного жеста, но её глаза упрямо смотрели вниз. Ей оставалось только отвести голову в сторону, чтобы максимально продемонстрировать нежелание продолжать разговор, но и тут он не отстал, склоняясь к ней и шепча на ухо.

— Ты ждёшь от меня сильной промашки, весомой причины, чтобы уехать отсюда, но я не оправдаю твой страх. Ты играешь в игру, правила которой я понял с самого начала. 

Хотару дёрнулась, но бежать было некуда. Закрыла глаза, задержала дыхание и даже перестала думать. Он был прав. Она надеялась, что любой промах с его стороны вынудил бы её собрать вещи. Найти оправдание сбежать. Однако его слова всё равно не внушали ей никакого доверия. Они не значили для неё ровным счётом ничего. Хотару убедила себя: таким людям, как он, верить было нельзя. 

И вот, спустя несколько секунд тишины, наступила долгожданная свобода. Тепло чужого тела испарилось, а холодный воздух снова окутал её. 

— Вернись к себе, Хотару.

Хайтани стал суровее и обхватил её предплечье, уводя прочь. Почему-то Рана обидело её поведение. Причину понять он не мог.

Или мог?

Как… Как она могла быть такой равнодушной, когда он сам ей открылся и рассказал неприятные моменты из его жизни, о которых знал лишь Риндо? Хотару даже не взглянула на него, даже не изобразила сожаление. И её пустые слова были далеко не искренними в тот момент. 

— Больно!

Миямото рявкнула, пылая от ярости. Она сама прекрасно смогла бы найти дорогу назад, без этих ненужных действий с его стороны, но Хайтани имел своё мнение на этот счёт. Теперь ему хотелось ей отомстить. Сделать больно. Восполнить… Нет, вернуть должок за ту зудящую пустоту, что Хотару своим же безразличием выжгла в нём. 

Остановившись у двери её комнаты, Ран повернулся к ней, опуская взгляд на лицо Миямото.

— Что тебе принести, чтобы ты заняла себя? Книги? Игры? Раскраски?

— Я не ребёнок, — прошипела та, выдёргивая руку из его хватки. Затем смягчилась, задумавшись. — Но книга была бы кстати.

— Со сказками на ночь? — насмешливо сказал он. — Может, ту, в которой какой-нибудь прекрасный принц спасает бедную принцессу от злого и страшного монстра?

Хотару прекрасно понимала, о чём он говорил. Это было завуалированное издевательство над её нынешним положением. Она сидела в этой клетке уже две недели, рвала на себе волосы от скукоты, а её тело ломило от одной мысли, насколько она была близка к нему. Спрятаться теперь не получится, сбежать — тем более. Ран окончательно загнал её в угол и вознёс над ней железный купол с единственным окошком, в котором было видно лишь его лицо. 

И самое печальное было то, что принцесса, как глупая птичка, сама бросилась в логово монстра.

А принца-то, который должен был освободить прекрасную канарейку, не было.

— Лучше ту, в которой описывается тысяча и один способ избавиться от сталкера. 

Ран выгнул бровь. Затем посмеялся.

— Какая же ты болтливая. И слова тебе не скажи, всё в штыки воспринимаешь, — он нагнулся ближе к лицу, обхватив пальцами её скулы. — А ведь благодарна должна быть.

Последнюю фразу он намеревался прошипеть со злостью, чтобы немного запугать, но получилось почему-то мягко, опять — снисходительно, шёпотом.

Возможно, даже нежно, но Ран остерегался такого описания своих действий. 

Хотару не ответила, но понимала его. Сама решила ехать к нему, переждать нападки Санзу. Ран мог бы бросить её на растерзание ещё более сумасшедшему ублюдку, но всё же предложил свою помощь, даже если преследовал какие-то собственные тёмные цели. Но что было бы, выбери она другой вариант?

— То-то же.

Он отпустил её, открыл дверь и пригласил рукой внутрь. 

— Посиди пока тут. Твой принц обязательно спасёт тебя. Когда-нибудь.

Хайтани усмехнулся. 

Оба они знали, что никто не придёт ей на помощь.