Среда для (не) мысли.

https://t.me/common_sen

Вторая часть.

Итак, средство передачи информации, влияет на мышление не меньше, чем содержание послания. Поэтому стоит дать краткий обзор тех технологических эпох, через которые прошло человечество, равно как и каким типам мышления эти столпы способствовали. Я остановлюсь на трех главных: устная культура, культура книги и глубокого чтения и культура интернета.

С количественной точки зрения, устная культура доминировала большую часть человеческой истории. В эпоху нераспространенной грамотности и крайней дороговизны, и ограниченности объектов чтения (свитки, глинописные таблички, манускрипты) мышление определялось прежде всего способностями памяти. Знание – это то, что человек мог запомнить. Соответственно культура языка и его структура развивались так, чтобы слушателям было легче запоминать определенные послания и передавать их потомкам. Отсюда упор на ритмический стих и многократную повторяемость ключевых метафор в сагах, былинах, эпосах; на то, что синтаксис предложений был легко воспринимаем на слух. По сути, знание было поэзией, и неудивительно, что устная культура создала фигуру учителя – мудреца – поэта - священника, как особое сословие, способное носить в себе накопленный культурой объем знания и свободно употреблять его в разговоре в любую минуту. Эрик Хейвлок так суммирует особенности организации знания в обществе устной культуры: «законы, хроники, информации об экономических трансакциях, политические решения, традиции - все, что сегодня могло бы быть «задокументировано», - в устной культуре, должно было быть «составлено шаблонными стихами» и распространяться путем индивидуального или коллективного пения».

И у такого способа мышления множество плюсов [иначе оно бы не смогло поддерживать живые культуры тысячелетиями]. Во-первых, устная традиция обеспечивала абсолютному большинству населения возможность глубокого эмоционального переживания мира через образы. Возможность, которая для современного человека практически полностью утрачена. Мышление через поэтические символы создает пространство для восприятия мира как целостного, живого бытия, и как следствие у субъекта мышления - участника общей песни или хора не возникает чувство отчуждения от реальности, столь знакомое людям цивилизаций модерна и постмодерна. Отголоски этого феномена мы видим до сих в традициях литургий и религиозных церемоний, застольного пения на семейных торжествах или народных гуляний. Во-вторых, для собственно «учителя» устная традиция открывала возможности к глубокому и цельному видению мира, с опорой на свой личный опыт. В диалоге Платона «Федр» Сократ превозносит достоинства «слова», критикуя недостатки новаторской тогда письменной культуры, следующим образом: «В души научившихся им [письменам] они вселят забывчивость, так как будет лишена упражнения память: припоминать станут извне, доверяясь письму, по посторонним знакам, а не изнутри, сами собою. Стало быть, ты нашел средство не для памяти, а для припоминания. Ты даешь ученикам мнимую, а не истинную мудрость. Они у тебя будут многое знать понаслышке, без обучения, и будут казаться многознающими, оставаясь в большинстве невеждами, людьми трудными для общения; они станут мнимомудрыми вместо мудрых».

У устной культуры есть всего один, но действительно глобальный недостаток, - ограниченность мышления индивидуальной памятью накладывает барьер для глубины мысли. Также, не всем формам знания соответствует поэзия и ритмический стих. И вопреки опасениям Сократа, культура книги не разрушила, но углубила мысль. Ведь, что значит читать?

Чтение книги - уникальный навык, требующий устойчивого внимания к единичному статичному объекту. Книга и читатель становились неподвижной точкой в центре вращающегося мира. Для этого мозгу потребовалось вырабатывать навыки, позволяющие абстрагироваться от окружающего мира и противостоять древнейшему инстинкту, заключавшемся в постоянном переключении внимания с одного сенсорного сигнала на другой. Сложно переоценить насколько это противоестественный навык. Достаточно вспомнить насколько трудно научить ребенка не отвлекаться на окружающий шум хотя бы в течение 15-20 минут. Схожую проблему отмечали миссионеры в начале XX века в Африке, где местному населению было крайне сложно удерживать внимание на уроке длительностью более получаса. Другими словами, чтение книги требует от человека тренировки особых нейронных связей, обеспечивающих «нисходящий контроль» над своим вниманием. «Способность сосредоточиться на одной задаче, относительно непрерывно», - пишет Воган Белл, психолог-исследователь. в Королевском колледже Лондона, представляет собой «странную аномалию в истории нашего психологического развития».

Способность тихого погруженного чтения вызывала восхищение у современников. Св. Августин так описывает впечатление от созерцания им своего учителя Амвросия Миланского: «Когда он читал, глаза его бегали по страницам, сердце доискивалось до смысла, а голос и язык молчали. Часто, зайдя к нему (доступ был открыт всякому, и не было обычая докладывать о приходящем), я заставал его не иначе, как за этим тихим чтением. Долго просидев в молчании (кто осмелился бы нарушить такую глубокую сосредоточенность?), я уходил, догадываясь, что он не хочет ничем отвлекаться в течение того короткого времени, которое ему удавалось среди оглушительного гама чужих дел улучить для собственных умственных занятий». Те немногие кому была доступна роскошь чтения с самого начала отмечали поразительные перемены, происходившие с их сознанием. Например, епископ сирийский Исаак отмечал, что во временя уединенного чтения про себя: «как во сне, я вхожу в состояние, когда мои чувства и мысли сосредоточены. Затем, когда с продлением этого молчания смятение воспоминаний успокаивается в моем сердце, непрекращающиеся волны радости посылаются мне внутренними мыслями, неожиданно возникающими сверх ожиданий, чтобы порадовать мое сердце». Можно сказать, что культура книги была медитацией своего рода, но медитацией направленной не на опустошение разума, а на его наполнение, через отвлечение от внешнего потока стимулов, читатели наполняли и усиливали свой внутренний поток слов, идей и эмоций. Постепенно книжная культура трансформировала культуру устную и создавала читателя способного осуществить в своем собственном уме личный синтез идей и информации, передаваемых через сочинения других мыслителей.

Изобретение в XV веке книгопечатания Иоганом Гутенбергом, позволило этому потенциалу воображения выйти за пределы монастырей и королевских библиотек и постепенно стать доступным большинству населения. Поначалу, даже, казалось, что обилие книг приведет к перегрузке мышления и потери им глубины. Испанский драматург Лопе де Вега в 1621 году вложил в уста героя своей пьесы чувства многих:

Так много книг – обилие смятения!

Вокруг нас океан печати,

И большинство его покрыто пеной.

Но опасения драматурга были напрасны. Используя его метафору, это была крайне питательная пена. Нейропроцессы при чтении дешевого романа оказались подобны [не идентичны, но подобны] чтению трактата по философии. И через дешевые листки культура книги постепенно распространялась все шире и шире, увеличивая, если угодно, потенциал коллективного воображения. Как теперь ясно из исследований нейропластичности, нейронные цепи и умственные способности, развитые в рамках одной деятельности, могут быть использованы и для других целей. По мере того, как наши предки приучали свои умы следовать линии аргументов или приключенческому сюжету, вытесненных чернилами на бумаге, они становились более способными к рассуждению, концентрации внимания и абстракции! В результате, как отмечает психолог Марианн Вольф «Все более сложные интеллектуальные навыки, развиваемые чтением и письмом, массово добавились к интеллектуальному репертуару человека, новая мысль с большей готовностью приходила в мозг, который уже научился перестраиваться, чтобы читать». Сам акт чтения создал предпосылки для бума изобретательства, а тишина присущая этому процессу стала частью культуры мышления. 

Изобретение интернета сравнимо по масштабам с изобретением книгопечатания. Точно так же, как люди эпохи Гуттенберга мы находимся посреди двух технологических революций, и точно так же, как наши предки, мы не заметили этого. Интеллектуальные технологии XX века до Интернета: радио, телевидение, кино меняли общество, но не могли заменить «глубокое мышление» и книгу как источник ее. Интернет смог – он стал главным способом хранения, обработки и передачи информации. Но несмотря на то, что мир останется грамотным, мир печатного слова и слова на экране являются двумя абсолютно разными мирами с точки зрения материальной составляющей нашего мышления – нейрофизиологии. 

Страница онлайн-текста, просматриваемая на экране компьютера, внешне похожа на страницу печатного текста. Но прокрутка или щелчок по веб-документу включает в себя физические действия и нейро-стимулы, сильно отличающиеся от тех, которые связаны с удержанием информации во время перелистывания страниц книги или журнала. Энн Марген, норвежский профессор литературоведения, отмечает: «Любое чтение носит мультисенсорный характер. Существует причинная связь между сенсомоторным переживанием материальности книги обработкой текстового содержания, прочитанного разумом». Отказ от бумаги в пользу экрана радикально меняет нашу способность уделять внимание прочитанному и углубляться в текст. Также и гиперссылки не столько помогают, но мешают осознавать прочитанное. Вместо того, чтобы указывать на связанный материал, они отвлекают нас от уже прочитанного, заставляют открывать новые окна в браузере и в сухом остатке просто способствуют распылению внимания. 

Поощрение фрагментации внимания является главной особенностью интернета как среды, или medium в терминах Маклюэна. Постоянные оповещения, блоки рекламы и какофония звуков создают стимулы отвлекаться от исходной задачи, ради которой человек, собственно, заходил в сеть. По сути сеть – это комплекс технологий, направленный на разрыв единого потока мышления в несвязанные между собой стимулы. 

Разумеется, успех этих технологий не случаен. В качестве потенциала в нашем мозге всегда хранился механизм допаминовой зависимости – необходимого инструмента для поощрения деятельности как таковой. Другими словами, нейрофизиологически в конкретном моменте нам доставляет удовольствие отвлекаться, нам нравится отвлекаться, нам нравится ставить лайки и постоянно обновлять почту, нам нравится чувство доступности и взаимосвязанности, которые создает интернет. Более того, постоянный поток информации прекрасно сочетается с природной склонностью человека концентрировать внимание на том, что происходит в текущий момент времени [эволюционно эта стратегия необходима чтобы адекватно реагировать на опасность от хищников, змей или враждебного племени]. Мы склонны переоценивать новое и недооценивать навыки, выявленные опытом. Все вышесказанное ни в коей мере не значит, что перемены, вызванные интернетом, в нашем мышлении происходят в результате акта насилия и угнетения. Но отсутствие злой воли, некоего супер - злодея, не означает, что этих опасных перемен нет. 

Когда мы выходим в Интернет, мы попадаем в среду, которая способствует поверхностному чтению, поспешному и рассеянному мышлению и поверхностному обучению. Да, в индивидуальных случаях, пользуясь ресурсами интернета, возможно мыслить глубоко и комплексно, точно так же как можно думать поверхностно, читая книгу, но это не тот поведение, которое технология поощряет и вознаграждает. Интернет — это пространство постоянно повторяющихся, непрекращающихся ни на секунду, обладающих механизмами обратной связи и вызывающих привыкание стимулов, которые приводят к изменениям в работе нейронов головного моста. Не считая изобретения алфавита, математики и книгопечатания, Интернет – самая мощная технология, изменяющая сознание и ставшая доступной большинству населению. Новая среда – это мир, в котором пользователь отвлекается от отвлечения через еще большее отвлечение от внимания. Постоянное стимулирование кратковременной памяти, как сознательной, так и бессознательной, не приводит к внезапным озарениям, подобно тем, которые известны каждому по опыту долгой прогулки в лесу после нескольких часов напряженной работы. Напротив, на пути глубокого и по-настоящему креативного мышления возникают непреодолимые препятствия, мозг превращается в приемник коротких сигналов, способный осуществлять пересылку коротких сообщений. Объективно общество дошло достаточно далеко, чтобы массово отказаться от глобальной. Сети, но было бы не лишним отдавать себе отчет в том, что использование интернета в буквальном смысле меняет нейронную карту нашего мозга. Исследования последних десятилетий продемонстрировали, что в формировании долго и краткосрочной памяти учувствуют разные белки, аминокислоты и нейроны, другими словами, это принципиально разные процессы, не связанные между собой. Миллион коротких стимулов сами по себе на создают одного стоящего воспоминания, которое сохранится на всю жизнь. 

Напротив, каждый процесс вызова воспоминания из глубин памяти запускает генерацию новых белков формирования новых синаптических окончаний. В этот момент память из долговременной снова становится оперативной, создавая в этот момент новый набор нейронных связей. Таким образом, память в живом человеке находится в постоянном состоянии обновления. Память, хранящаяся в компьютере, напротив, имеет форму отдельных статичных битов; вы можете перемещать биты с одного накопителя на другой столько раз, сколько захотите, и они всегда останутся такими, какими они были. Поэтому память компьютера ограничена его носителями, в то время как мозг здорового человека никогда не может быть заполненным. Более того, чем больше глубоких воспоминаний создает наш разум, тем «мощнее» наш мозг – каждая новая прочитанная книга, облегчает усвоение новых идей в будущем. Следовательно, использование Интернета как внешнего жесткого диска, увеличивая доступность информации, с одной стороны, тем не менее лишает человека в области мышления одного из главных преимуществ – безграничности нашей долгосрочности памяти, обеспеченной ее биологической непрерывностью. Для того, чтобы память развивалась, информация, поступающая в нее, должна быть медленно и основательно осмыслена: связана символически с уже известным знанием. Если этого не происходит, то каждое воспоминание длится несколько секунд и исчезает бесследно. И именно такому процессу благоволит Сеть. 

Непрерывный поток сообщений, который обрушивается на пользователя сети, когда он входит в Интернет, не только перегружает рабочую память [из-за этого лобным долям становится труднее сосредоточить внимание на чем-то одном], но просто не запускает процесс консолидации памяти. В силу нейропластичности – способности мозга меняются под действием повторяющихся стимулов, чем больше мы пользуемся Интернетом, тем больше мы тренируем свой мозг обрабатывать информацию очень быстро и эффективно, но без постоянного внимания. Как результат, становится трудно сконцентрироваться, даже когда мы далеко от компьютера. В Интернете мозг непрерывно учится забывать и не помнить, храня всю информацию в интернете. Поскольку использование Интернета затрудняет закрепление информации в нашей биологической памяти, мы вынуждены все больше и больше полагаться на емкую и легко доступную для поиска искусственную память, даже если она делает мышление более поверхностным.

Сократ ошибся в своих предсказаниях относительно эффектов книжной культуры, но его опасения относительно превращения людей в «невежд, трудных для общения; мнимомудрыми вместо мудрых» звучат тревожным пророчеством в эпоху, когда мы забыли о том, что память и мысль не природное состояние человека, а плод духовного самосовершенствования в особой и уникальной среде книжной культуры. Глубокое мышление требует тишины и сосредоточенности, но именно этот товар Интернет не в силах предоставить. Верное решение как правило опирается на опыт прошлых ошибок, но что бы он был требует долгосрочная память, которую Интернет не формирует. Став единственной формой мышления, Сеть несет в себе потенциальную угрозу интеллектуального и социального регресса.