Среда для (не) мысли.

https://t.me/common_sen

Первая часть.

В предыдущем цикле эссе и лекций я, помимо прочего, затронул проблему цены в виде плохих решений на самом высоком уровне, которую обществу приходится платить за отказ от мышления. В этом наблюдении, самом по себе, нет ничего радикально нового, оно проистекает из целевой природы мысли как феномена: быть инструментом поддержания контакта между сознательным субъектом – человеком и реальностью его окружающей. Если этот приводной ремень оказывается разорван, то контакт прерывается, вместо жизни в мире, как он есть, начинается жизнь в иллюзиях. В такой среде начинают копиться противоречия между реальным и ложным, и рано или поздно достигается критическая масса несовпадений, которые приводят к дорогой ошибке. 

В этот момент у уважаемого читателя может возникнуть вопрос, по крайней мере он возник у меня, почему же в современных условиях несмотря на все невероятные технические возможности XXI века, пространство для мышления сужается с невероятной скоростью. С одной стороны, дух захватывает от мысли, что в любой момент времени мне на телефоне доступна библиотека, о которой не могли даже в самых смелых снах, мечтать Аристотель, Фома Аквинский, Николло Макиавелли, Сковорода, Декарт и даже более близкие нам современники Толстой, Честертон, Эйнштейн или Черчилль. С другой стороны, дистанция между современным мыслителем и этими титанами не сокращается, но напротив растет, причем не к нашей чести. Рискну предложить свой ответ на эту загадку. Для этого придется заглянуть в два феномена – фундаментальные свойства человеческой природы с одной стороны, и технологическую революцию последних 60 лет с другой.

В качестве первого шага, необходимо признать, что вплоть до недавнего времени представление о материальной причине мыслительной деятельности [в терминах Аристотеля] было крайне ограниченным и только в последние пару десятилетий оно стало просто ограниченным. Говоря более техническим языком, знания о нейрофизиологии мозга, и, что более важно, о долгосрочных эффектах, оказываемых на него теми или иными видами деятельности, появились с точки зрения человеческой истории буквально секунду назад. При этом эксперименты над мозгом и мышлением, само того не подозревая, человечество проводит с момента своего возникновения.

Для начала, отвлеченный пример. В конце 1990-ых годов группа британских нейрофизиологов просканировала мозг шестнадцати водителей такси, со стажем работы от двух до сорока двух лет. В сравнении со снимками мозга контрольной группы не-водителей было сделано примечательное наблюдение. Оказалось, что задний гипоталамус [часть мозга, которая играет ключевую роль в хранении и управлении пространственным воображением] таксистов был значительно больше обычного, причем по мере роста трудового стажа эта разница увеличивалась. Логическим выводом стало открытие, что изменения в гипоталамусе могут быть объяснены тем, что таксистам приходилось постоянно решать в мышлении сложную задачу постоянной обработки пространственной информации, необходимой для эффективной навигации по сложной дорожной системе Лондона. Другими словами, мозг менялся в ответ на определенные действия, которые происходили исключительно в воображении: нематериальный феномен мышления изменил материальную структуру мозга. С неврологической точки зрения люди – то, что они мыслят. 

В определенном смысле это утверждение справедливо для любой деятельности: от ухода за детьми, охоты на кабанов, собирательства ягод, плотничества до программирования. Фундаментально, каждая технология – продолжение человеческого желания, меняющая реальность вокруг и увеличивающие наши от природы весьма ограниченные возможности. В книге Shallows Николас Карр классифицирует все технологии в 4 группы. Первая группа [плуг, иголка, ракетный истребитель] усиливают физический потенциал человека: его силу, сопротивляемость внешней среде, ловкость и так далее. Вторая группа [очки, телескоп, радио усилитель или наушник] позволяют нам чувствовать вещи, которые по умолчанию недоступны нашим органам восприятия. Третья группа [контрацепция, генная инженерия] меняют нашу материальную природу. Но главное значение для вопроса, находящегося в центре моего эссе, имеет четвертая группа – технологии разума, те изобретения, что определяют доминирующий в обществе способ обработки и классификации информации, генерирования и методов распространения новых идей, хранения старого знания – памяти. К таким технологиям относятся алфавит и иероглифы, навигационные карты, свиток пергамента, часы, книгопечатание и Интернет. Каждая интеллектуальная технология, будучи распространена на все общество, необходимо создает новый доминирующий способ мышления. Следовательно, в каждой из них заложен потенциал той или иной интеллектуальной этики, представления о том, что есть человек и как выглядит цель и идеал этого мышления. Например, навигационная карта и часы способствовали этике, ставившей в центр мышления способность к абстракции и точным измерениям форм и процессов, выходящих за рамки органов чувств.

Поскольку феномен нейропластичности, продемонстрированный на примере лондонских таксистов, с одной стороны, принципиальная неизвестность долгосрочных последствий того или иного действия, в силу фундаментальной ограниченности нашего знания относительно будущего с другой и определяющее влияния интеллектуальной технологии на доминирующую форму мышления в обществе, в-третьих, - широкое внедрение любой интеллектуальной технологии это всегда «прыжок веры», так в этот момент совершенно не ясно какие скрытые вероятности/потенции нашего разума окажутся актуализированными. Иногда мы больше приобретаем, иногда теряем, но сам риск и необходимость осторожности остаются постоянными.

Что нового в современности, и в чем ее парадокс – в полной утрате этой осторожности и абсолютной самоочарованности человека возможностью контроля над технологиями [что сильно напоминает аргумент любого зависимого от любой «субстанции/привычки»: «я могу бросить в любой момент»]. Любая трещина в этой уверенности вводит человека в депрессию в буквальном смысле этого слова. Сама идея, что не все потенциалы стоит актуализовать, что внедрение техники может вести не к благу, но ко ухудшению качества жизни, звучит как оксюморон. Великий философ XX века Хосе Ортега - и - Гассет очень красиво описал эту слепоту еще в 1939 году: «в немалой мере тот страх перед бытием, который угнетает душу западного человека, уходит корнями в тот факт, что предшествовавшие столетия, возможно впервые в истории, позволили ему не сомневаться ни в себе ни в окружающем его мире». Соответственно, любой вызов уверенности в том, что «все под контролем», рождает панику, как это было продемонстрировано в последние несколько лет во время пандемии.

Между тем мышление действительно рождается из удивления и сомнения. Из возможности человека остановиться от суеты повседневности, заглянуть в себя и уже из этого уникального опыта [ибо он доступен только человеку как разумному виду] вернуть в мир и проконтактировать с ним по-новому. Поэтому крайне важно понимать, что технологии, особенно технологии мышления – не просто игрушка в наших руках. Афоризм ведущего теоретика СМИ XX века Маршалла Маклюэна «Средство информации и есть послание» [Medium is the message] оказывается гораздо ближе к глубочайшей нейропластичной реальности нашего мозга, чем ему казалось на заре массовых СМИ. Каждое новое изобретение в сфере информационных технологий необратим образом меняет человечество, или цитируя Маклюэна: «стандартный ответ, что все средства передачи информации по сути неотличимы между собой, и важно только то, как они используются, - не более чем взгляд дурака, оцепеневшего перед лицом техники. Контент СМИ [содержание] - сочный кусок мяса, который грабитель несет, чтобы отвлечь сторожевого пса разума».