Среда для (не) мысли.

https://t.me/common_sen

Первая часть.

В предыдущем цикле эссе и лекций я, помимо прочего, затронул проблему цены в виде плохих решений на самом высоком уровне, которую обществу приходится платить за отказ от мышления. В этом наблюдении самом по себе нет ничего радикально нового, оно проистекает из целевой природы мысли как феномена: быть инструментом поддержания контакта между сознательным субъектом – человеком и реальностью его окружающей. Если этот приводной ремень оказывается разорван, то контакт прерывается, вместо жизни в мире, как он есть, начинается жизнь в иллюзиях. В такой среде начинают копиться противоречия между реальным и ложным, и рано или поздно достигается критическая масса несовпадений, которые приводят к дорогой ошибке. 

В этот момент у уважаемого читателя может возникнуть вопрос, по крайней мере он возник у меня, почему же в современных условиях несмотря на все невероятные технические возможности XXI века, пространство для мышления сужается с невероятной скоростью. С одной стороны, дух захватывает от мысли, что в любой момент времени мне на телефоне доступна библиотека, о которой не могли даже в самых смелых снах, мечтать Аристотель, Фома Аквинский, Николло Макиавелли, Сковорода, Декарт и даже более близкие нам современники Толстой, Честертон, Эйнштейн или Черчилль. С другой стороны, дистанция между современным мыслителем и этими титанами не сокращается, но напротив растет, причем не к нашей чести. Рискну предложить свой ответ на эту загадку. Для этого придется заглянуть в два феномена – фундаментальные свойства человеческой природы с одной стороны, и технологическую революцию последних 60 лет с другой.

В качестве первого шага, необходимо признать, что вплоть до недавнего времени представление о материальной причине мыслительной деятельности [в терминах Аристотеля] было крайне ограниченным и только в последние пару десятилетий оно стало просто ограниченным. Говоря более техническим языком, знания о нейрофизиологии мозга, и, что более важно, о долгосрочных эффектах, оказываемых на него теми или иными видами деятельности, появились с точки зрения человеческой истории буквально секунду назад. При этом эксперименты над мозгом и мышлением, само того не подозревая, человечество проводит с момента своего возникновения.

Для начала, отвлеченный пример. В конце 1990-ых годов группа британских нейрофизиологов просканировала мозг шестнадцати водителей такси, со стажем работы от двух до сорока двух лет. В сравнении со снимками мозга контрольной группы не-водителей было сделано примечательное наблюдение. Оказалось, что задний гипоталамус [часть мозга, которая играет ключевую роль в хранении и управлении пространственным воображением] таксистов был значительно больше обычного, причем по мере роста трудового стажа эта разница увеличивалась. Логическим выводом стало открытие, что изменения в гипоталамусе могут быть объяснены тем, что таксистам приходилось постоянно решать в мышлении сложную задачу постоянной обработки пространственной информации, необходимой для эффективной навигации по сложной дорожной системе Лондона. Другими словами, мозг менялся в ответ на определенные действия, которые происходили исключительно в воображении: нематериальный феномен мышления изменил материальную структуру мозга. С неврологической точки зрения люди – то, что они мыслят. 

В определенном смысле это утверждение справедливо для любой деятельности: от ухода за детьми, охоты на кабанов, собирательства ягод, плотничества до программирования. Фундаментально, каждая технология – продолжение человеческого желания, меняющая реальность вокруг и увеличивающие наши от природы весьма ограниченные возможности. В книге Shallows Николас Карр классифицирует все технологии в 4 группы. Первая группа [плуг, иголка, ракетный истребитель] усиливают физический потенциал человека: его силу, сопротивляемость внешней среде, ловкость и так далее. Вторая группа [очки, телескоп, радио усилитель или наушник] позволяют нам чувствовать вещи, которые по умолчанию недоступны нашим органам восприятия. Третья группа [контрацепция, генная инженерия] меняют нашу материальную природу. Но главное значение для вопроса, находящегося в центре моего эссе, имеет четвертая группа – технологии разума, те изобретения, что определяют доминирующий в обществе способ обработки и классификации информации, генерирования и методов распространения новых идей, хранения старого знания – памяти. К таким технологиям относятся алфавит и иероглифы, навигационные карты, свиток пергамента, часы, книгопечатание и Интернет. Каждая интеллектуальная технология, будучи распространена на все общество, необходимо создает новый доминирующий способ мышления. Следовательно, в каждой из них заложен потенциал той или иной интеллектуальной этики, представления о том, что есть человек и как выглядит цель и идеал этого мышления. Например, навигационная карта и часы способствовали этике, ставившей в центр мышления способность к абстракции и точным измерениям форм и процессов, выходящих за рамки органов чувств.

Поскольку феномен нейропластичности, продемонстрированный на примере лондонских таксистов, с одной стороны, принципиальная неизвестность долгосрочных последствий того или иного действия, в силу фундаментальной ограниченности нашего знания относительно будущего с другой и определяющее влияния интеллектуальной технологии на доминирующую форму мышления в обществе, в-третьих, - широкое внедрение любой интеллектуальной технологии это всегда «прыжок веры», так в этот момент совершенно не ясно какие скрытые вероятности/потенции нашего разума окажутся актуализированными. Иногда мы больше приобретаем, иногда теряем, но сам риск и необходимость осторожности остаются постоянными.

Что нового в современности, и в чем ее парадокс – в полной утрате этой осторожности и абсолютной самоочарованности человека возможностью контроля над технологиями [что сильно напоминает аргумент любого зависимого от любой «субстанции/привычки»: «я могу бросить в любой момент»]. Любая трещина в этой уверенности вводит человека в депрессию в буквальном смысле этого слова. Сама идея, что не все потенциалы стоит актуализовать, что внедрение техники может вести не к благу, но ко ухудшению качества жизни, звучит как оксюморон. Великий философ XX века Хосе Ортега - и - Гассет очень красиво описал эту слепоту еще в 1939 году: «в немалой мере тот страх перед бытием, который угнетает душу западного человека, уходит корнями в тот факт, что предшествовавшие столетия, возможно впервые в истории, позволили ему не сомневаться ни в себе ни в окружающем его мире». Соответственно, любой вызов уверенности в том, что «все под контролем», рождает панику, как это было продемонстрировано в последние несколько лет во время пандемии.

Между тем мышление действительно рождается из удивления и сомнения. Из возможности человека остановиться от суеты повседневности, заглянуть в себя и уже из этого уникального опыта [ибо он доступен только человеку как разумному виду] вернуть в мир и проконтактировать с ним по-новому. Поэтому крайне важно понимать, что технологии, особенно технологии мышления – не просто игрушка в наших руках. Афоризм ведущего теоретика СМИ XX века Маршалла Маклюэна «Средство информации и есть послание» [Medium is the message] оказывается гораздо ближе к глубочайшей нейропластичной реальности нашего мозга, чем ему казалось на заре массовых СМИ. Каждое новое изобретение в сфере информационных технологий необратим образом меняет человечество, или цитируя Маклюэна: «стандартный ответ, что все средства передачи информации по сути неотличимы между собой, и важно только то, как они используются, - не более чем взгляд дурака, оцепеневшего перед лицом техники. Контент СМИ [содержание] - сочный кусок мяса, который грабитель несет, чтобы отвлечь сторожевого пса разума».

Вторая часть.

Итак, средство передачи информации, влияет на мышление не меньше, чем содержание послания. Поэтому стоит дать краткий обзор тех технологических эпох, через которые прошло человечество, равно как и каким типам мышления эти столпы способствовали. Я остановлюсь на трех главных: устная культура, культура книги и глубокого чтения и культура интернета.

С количественной точки зрения, устная культура доминировала большую часть человеческой истории. В эпоху нераспространенной грамотности и крайней дороговизны, и ограниченности объектов чтения (свитки, глинописные таблички, манускрипты) мышление определялось прежде всего способностями памяти. Знание – это то, что человек мог запомнить. Соответственно культура языка и его структура развивались так, чтобы слушателям было легче запоминать определенные послания и передавать их потомкам. Отсюда упор на ритмический стих и многократную повторяемость ключевых метафор в сагах, былинах, эпосах; на то, что синтаксис предложений был легко воспринимаем на слух. По сути, знание было поэзией, и неудивительно, что устная культура создала фигуру учителя – мудреца – поэта - священника, как особое сословие, способное носить в себе накопленный культурой объем знания и свободно употреблять его в разговоре в любую минуту. Эрик Хейвлок так суммирует особенности организации знания в обществе устной культуры: «законы, хроники, информации об экономических трансакциях, политические решения, традиции - все, что сегодня могло бы быть «задокументировано», - в устной культуре, должно было быть «составлено шаблонными стихами» и распространяться путем индивидуального или коллективного пения».

И у такого способа мышления множество плюсов [иначе оно бы не смогло поддерживать живые культуры тысячелетиями]. Во-первых, устная традиция обеспечивала абсолютному большинству населения возможность глубокого эмоционального переживания мира через образы. Возможность, которая для современного человека практически полностью утрачена. Мышление через поэтические символы создает пространство для восприятия мира как целостного, живого бытия, и как следствие у субъекта мышления - участника общей песни или хора не возникает чувство отчуждения от реальности, столь знакомое людям цивилизаций модерна и постмодерна. Отголоски этого феномена мы видим до сих в традициях литургий и религиозных церемоний, застольного пения на семейных торжествах или народных гуляний. Во-вторых, для собственно «учителя» устная традиция открывала возможности к глубокому и цельному видению мира, с опорой на свой личный опыт. В диалоге Платона «Федр» Сократ превозносит достоинства «слова», критикуя недостатки новаторской тогда письменной культуры, следующим образом: «В души научившихся им [письменам] они вселят забывчивость, так как будет лишена упражнения память: припоминать станут извне, доверяясь письму, по посторонним знакам, а не изнутри, сами собою. Стало быть, ты нашел средство не для памяти, а для припоминания. Ты даешь ученикам мнимую, а не истинную мудрость. Они у тебя будут многое знать понаслышке, без обучения, и будут казаться многознающими, оставаясь в большинстве невеждами, людьми трудными для общения; они станут мнимомудрыми вместо мудрых».

У устной культуры есть всего один, но действительно глобальный недостаток, - ограниченность мышления индивидуальной памятью накладывает барьер для глубины мысли. Также, не всем формам знания соответствует поэзия и ритмический стих. И вопреки опасениям Сократа, культура книги не разрушила, но углубила мысль. Ведь, что значит читать?

Чтение книги - уникальный навык, требующий устойчивого внимания к единичному статичному объекту. Книга и читатель становились неподвижной точкой в центре вращающегося мира. Для этого мозгу потребовалось вырабатывать навыки, позволяющие абстрагироваться от окружающего мира и противостоять древнейшему инстинкту, заключавшемся в постоянном переключении внимания с одного сенсорного сигнала на другой. Сложно переоценить насколько это противоестественный навык. Достаточно вспомнить насколько трудно научить ребенка не отвлекаться на окружающий шум хотя бы в течение 15-20 минут. Схожую проблему отмечали миссионеры в начале XX века в Африке, где местному населению было крайне сложно удерживать внимание на уроке длительностью более получаса. Другими словами, чтение книги требует от человека тренировки особых нейронных связей, обеспечивающих «нисходящий контроль» над своим вниманием. «Способность сосредоточиться на одной задаче, относительно непрерывно», - пишет Воган Белл, психолог-исследователь. в Королевском колледже Лондона, представляет собой «странную аномалию в истории нашего психологического развития».

Способность тихого погруженного чтения вызывала восхищение у современников. Св. Августин так описывает впечатление от созерцания им своего учителя Амвросия Миланского: «Когда он читал, глаза его бегали по страницам, сердце доискивалось до смысла, а голос и язык молчали. Часто, зайдя к нему (доступ был открыт всякому, и не было обычая докладывать о приходящем), я заставал его не иначе, как за этим тихим чтением. Долго просидев в молчании (кто осмелился бы нарушить такую глубокую сосредоточенность?), я уходил, догадываясь, что он не хочет ничем отвлекаться в течение того короткого времени, которое ему удавалось среди оглушительного гама чужих дел улучить для собственных умственных занятий». Те немногие кому была доступна роскошь чтения с самого начала отмечали поразительные перемены, происходившие с их сознанием. Например, епископ сирийский Исаак отмечал, что во временя уединенного чтения про себя: «как во сне, я вхожу в состояние, когда мои чувства и мысли сосредоточены. Затем, когда с продлением этого молчания смятение воспоминаний успокаивается в моем сердце, непрекращающиеся волны радости посылаются мне внутренними мыслями, неожиданно возникающими сверх ожиданий, чтобы порадовать мое сердце». Можно сказать, что культура книги была медитацией своего рода, но медитацией направленной не на опустошение разума, а на его наполнение, через отвлечение от внешнего потока стимулов, читатели наполняли и усиливали свой внутренний поток слов, идей и эмоций. Постепенно книжная культура трансформировала культуру устную и создавала читателя способного осуществить в своем собственном уме личный синтез идей и информации, передаваемых через сочинения других мыслителей.

Изобретение в XV веке книгопечатания Иоганом Гутенбергом, позволило этому потенциалу воображения выйти за пределы монастырей и королевских библиотек и постепенно стать доступным большинству населения. Поначалу, даже, казалось, что обилие книг приведет к перегрузке мышления и потери им глубины. Испанский драматург Лопе де Вега в 1621 году вложил в уста героя своей пьесы чувства многих:

Так много книг – обилие смятения!

Вокруг нас океан печати,

И большинство его покрыто пеной.

Но опасения драматурга были напрасны. Используя его метафору, это была крайне питательная пена. Нейропроцессы при чтении дешевого романа оказались подобны [не идентичны, но подобны] чтению трактата по философии. И через дешевые листки культура книги постепенно распространялась все шире и шире, увеличивая, если угодно, потенциал коллективного воображения. Как теперь ясно из исследований нейропластичности, нейронные цепи и умственные способности, развитые в рамках одной деятельности, могут быть использованы и для других целей. По мере того, как наши предки приучали свои умы следовать линии аргументов или приключенческому сюжету, вытесненных чернилами на бумаге, они становились более способными к рассуждению, концентрации внимания и абстракции! В результате, как отмечает психолог Марианн Вольф «Все более сложные интеллектуальные навыки, развиваемые чтением и письмом, массово добавились к интеллектуальному репертуару человека, новая мысль с большей готовностью приходила в мозг, который уже научился перестраиваться, чтобы читать». Сам акт чтения создал предпосылки для бума изобретательства, а тишина присущая этому процессу стала частью культуры мышления. 

Изобретение интернета сравнимо по масштабам с изобретением книгопечатания. Точно так же, как люди эпохи Гуттенберга мы находимся посреди двух технологических революций, и точно так же, как наши предки, мы не заметили этого. Интеллектуальные технологии XX века до Интернета: радио, телевидение, кино меняли общество, но не могли заменить «глубокое мышление» и книгу как источник ее. Интернет смог – он стал главным способом хранения, обработки и передачи информации. Но несмотря на то, что мир останется грамотным, мир печатного слова и слова на экране являются двумя абсолютно разными мирами с точки зрения материальной составляющей нашего мышления – нейрофизиологии. 

Страница онлайн-текста, просматриваемая на экране компьютера, внешне похожа на страницу печатного текста. Но прокрутка или щелчок по веб-документу включает в себя физические действия и нейро-стимулы, сильно отличающиеся от тех, которые связаны с удержанием информации во время перелистывания страниц книги или журнала. Энн Марген, норвежский профессор литературоведения, отмечает: «Любое чтение носит мультисенсорный характер. Существует причинная связь между сенсомоторным переживанием материальности книги обработкой текстового содержания, прочитанного разумом». Отказ от бумаги в пользу экрана радикально меняет нашу способность уделять внимание прочитанному и углубляться в текст. Также и гиперссылки не столько помогают, но мешают осознавать прочитанное. Вместо того, чтобы указывать на связанный материал, они отвлекают нас от уже прочитанного, заставляют открывать новые окна в браузере и в сухом остатке просто способствуют распылению внимания. 

Поощрение фрагментации внимания является главной особенностью интернета как среды, или medium в терминах Маклюэна. Постоянные оповещения, блоки рекламы и какофония звуков создают стимулы отвлекаться от исходной задачи, ради которой человек, собственно, заходил в сеть. По сути сеть – это комплекс технологий, направленный на разрыв единого потока мышления в несвязанные между собой стимулы. 

Разумеется, успех этих технологий не случаен. В качестве потенциала в нашем мозге всегда хранился механизм допаминовой зависимости – необходимого инструмента для поощрения деятельности как таковой. Другими словами, нейрофизиологически в конкретном моменте нам доставляет удовольствие отвлекаться, нам нравится отвлекаться, нам нравится ставить лайки и постоянно обновлять почту, нам нравится чувство доступности и взаимосвязанности, которые создает интернет. Более того, постоянный поток информации прекрасно сочетается с природной склонностью человека концентрировать внимание на том, что происходит в текущий момент времени [эволюционно эта стратегия необходима чтобы адекватно реагировать на опасность от хищников, змей или враждебного племени]. Мы склонны переоценивать новое и недооценивать навыки, выявленные опытом. Все вышесказанное ни в коей мере не значит, что перемены, вызванные интернетом, в нашем мышлении происходят в результате акта насилия и угнетения. Но отсутствие злой воли, некоего супер - злодея, не означает, что этих опасных перемен нет. 

Когда мы выходим в Интернет, мы попадаем в среду, которая способствует поверхностному чтению, поспешному и рассеянному мышлению и поверхностному обучению. Да, в индивидуальных случаях, пользуясь ресурсами интернета, возможно мыслить глубоко и комплексно, точно так же как можно думать поверхностно, читая книгу, но это не тот поведение, которое технология поощряет и вознаграждает. Интернет — это пространство постоянно повторяющихся, непрекращающихся ни на секунду, обладающих механизмами обратной связи и вызывающих привыкание стимулов, которые приводят к изменениям в работе нейронов головного моста. Не считая изобретения алфавита, математики и книгопечатания, Интернет – самая мощная технология, изменяющая сознание и ставшая доступной большинству населению. Новая среда – это мир, в котором пользователь отвлекается от отвлечения через еще большее отвлечение от внимания. Постоянное стимулирование кратковременной памяти, как сознательной, так и бессознательной, не приводит к внезапным озарениям, подобно тем, которые известны каждому по опыту долгой прогулки в лесу после нескольких часов напряженной работы. Напротив, на пути глубокого и по-настоящему креативного мышления возникают непреодолимые препятствия, мозг превращается в приемник коротких сигналов, способный осуществлять пересылку коротких сообщений. Объективно общество дошло достаточно далеко, чтобы массово отказаться от глобальной. Сети, но было бы не лишним отдавать себе отчет в том, что использование интернета в буквальном смысле меняет нейронную карту нашего мозга. Исследования последних десятилетий продемонстрировали, что в формировании долго и краткосрочной памяти учувствуют разные белки, аминокислоты и нейроны, другими словами, это принципиально разные процессы, не связанные между собой. Миллион коротких стимулов сами по себе на создают одного стоящего воспоминания, которое сохранится на всю жизнь. 

Напротив, каждый процесс вызова воспоминания из глубин памяти запускает генерацию новых белков формирования новых синаптических окончаний. В этот момент память из долговременной снова становится оперативной, создавая в этот момент новый набор нейронных связей. Таким образом, память в живом человеке находится в постоянном состоянии обновления. Память, хранящаяся в компьютере, напротив, имеет форму отдельных статичных битов; вы можете перемещать биты с одного накопителя на другой столько раз, сколько захотите, и они всегда останутся такими, какими они были. Поэтому память компьютера ограничена его носителями, в то время как мозг здорового человека никогда не может быть заполненным. Более того, чем больше глубоких воспоминаний создает наш разум, тем «мощнее» наш мозг – каждая новая прочитанная книга, облегчает усвоение новых идей в будущем. Следовательно, использование Интернета как внешнего жесткого диска, увеличивая доступность информации, с одной стороны, тем не менее лишает человека в области мышления одного из главных преимуществ – безграничности нашей долгосрочности памяти, обеспеченной ее биологической непрерывностью. Для того, чтобы память развивалась, информация, поступающая в нее, должна быть медленно и основательно осмыслена: связана символически с уже известным знанием. Если этого не происходит, то каждое воспоминание длится несколько секунд и исчезает бесследно. И именно такому процессу благоволит Сеть. 

Непрерывный поток сообщений, который обрушивается на пользователя сети, когда он входит в Интернет, не только перегружает рабочую память [из-за этого лобным долям становится труднее сосредоточить внимание на чем-то одном], но просто не запускает процесс консолидации памяти. В силу нейропластичности – способности мозга меняются под действием повторяющихся стимулов, чем больше мы пользуемся Интернетом, тем больше мы тренируем свой мозг обрабатывать информацию очень быстро и эффективно, но без постоянного внимания. Как результат, становится трудно сконцентрироваться, даже когда мы далеко от компьютера. В Интернете мозг непрерывно учится забывать и не помнить, храня всю информацию в интернете. Поскольку использование Интернета затрудняет закрепление информации в нашей биологической памяти, мы вынуждены все больше и больше полагаться на емкую и легко доступную для поиска искусственную память, даже если она делает мышление более поверхностным.

Сократ ошибся в своих предсказаниях относительно эффектов книжной культуры, но его опасения относительно превращения людей в «невежд, трудных для общения; мнимомудрыми вместо мудрых» звучат тревожным пророчеством в эпоху, когда мы забыли о том, что память и мысль не природное состояние человека, а плод духовного самосовершенствования в особой и уникальной среде книжной культуры. Глубокое мышление требует тишины и сосредоточенности, но именно этот товар Интернет не в силах предоставить. Верное решение как правило опирается на опыт прошлых ошибок, но что бы он был требует долгосрочная память, которую Интернет не формирует. Став единственной формой мышления, Сеть несет в себе потенциальную угрозу интеллектуального и социального регресса.

Третья часть.

Вернемся к центральному вопросу этого эссе: почему сегодня глубокое мышление, обеспечивающие тесный контакт с реальностью, превращается в исключение из правил и какие политические последствия общество вынуждено платить за подобную перемену. Ключевые причины были рассмотрены в предыдущей части. Смена «культуры книги» на «культуру экрана» постепенно разрушает материальную базу мышления – глубокую память и сложные нейросети ассоциаций. Но материальными феноменами проблема не ограничена.

Интернет по своему дизайну является мощнейшим стимулом культуры антимышления, которая существовала и до него, но не была настолько массовой. В предыдущей части я остановился на тезисе, что для мышления требуется концентрация, погруженность в анализ и определенная отстраненность от раздражителей текущего момента. Прекрасно выразил эту мысль Хосе Ортега - и - Гассет: «особое искусство человека состоит в его способности абстрагироваться от окружающей его действительности и. погрузиться в самого себя … без наличия пространства покоя невозможно достигнуть Истины». Более того, Интернет – идеальная среда для другого феномена, описанного испанским философом: «когда невозможно сказать ничего ценного относительно той или иной проблемы, люди вместо того, чтобы промолчать, совершают нечто совершенно противоположное – срываются на крик. А крик — это не более чем прелюдия к насилию, к борьбе и в конечном счете к братоубийству. Где есть крик не может быть познания». Но в Интернете все алгоритмы специально спроектированы таким образом, что не допустить молчания или неопределенности. Мы обязаны знать ответы на все вопросы здесь и сейчас! В Интернете нет места восхищению перед сложностью мира с одной стороны и смирению с ограниченностью человеческих возможностей с другой. Нет и намека на определенную скромность перед лицом сложности реальности и уважения к ее трансцендентному источнику, свойственную великим мыслителям книжной культуры.  

И в этом смысле, “medium действительно is the message”, - среда Интернета актуализирует именно те потенциалы мозга, которые в наибольшей степени соответствуют новому терапевтическому типу личности, о котором я рассказывал в предыдущей лекции. Центральная фигура современности - Индивидуальность, которая в праве требовать от реальности исполнения любых своих желаний и потребностей. Все, что нужно такой личности, чтобы «быть супергероем» - просто быть выпущенной наружу как джин из бутылки. Подобно персонажу Рей Скайволкер из последней трилогии вселенной «Звездных войн», которая не требует тренировок, дисциплины и самосовершествования, опоры на опыт и память предыдущих столетий, уже с момента рождения «экспрессивная индивидуальность» прекрасна настолько, чтобы менять собой мир просто силой своего желания, которое обязано быть встречено лайками и поддержкой. По крайней мере такая иллюзия составляет главную надежду современности, и интернет - идеальная среда для ее подпитки. 

Но отношение к иллюзиям как к идеалу мышления, не проходят бесследно и для личности, и для общества. Где нет истины – нет цели для действия, где есть самообман – нет воли. Процитирую еще раз пр Ортегу и Гассета, сказавшего чуть меньше века назад пророческие слова: «Цивилизация [культуры антимышления] подобны кораблю феаков из эпоса Гомера, который должен безопасно прибыть в гавань, несмотря на отсутствие кормчего ... в том случае, если текущие тенденции достигнут своей крайности, политика в Западных сообществах достигнет точки, в которой несмотря на то, что Разумность будет утеряна всеми, каждый будет считать, что именно он ею обладает». Для Западной политической традиции эрозия культуры мышления, опасна в особенности, поскольку именно Запад олицетворяет собой проект попытки быть и действовать в контакте с реальностью. Восточные традиции (конфуцианство, ислам и буддизм) – культуры отказа либо действия в пользу медитации и вечного цикла, либо от разума в пользу абсолютной покорности перед божественной волей. Контакт с реальностью через мышление, доведенный до совершенства книжной культурой, стал основой западного успеха обеспечивший ей невероятный успех в покорении и колонизации всего мира. У других культур были свои возможности, о которых они по тем или иным причинам отказались [например в Османской империи, книгопечатание приобрело относительно массовый характер на 3 века позже Европы, помимо прочего в силу того факта, что в плане интеллектуальных технологий султаны опирались на старую традицию устной культуры и небольшого сословия философов – судей – учителей, и не посчитали нужным поддерживать непонятные новшества; кроме того священный статус Корана и традиция каллиграфии предполагали исключительно ручное воспроизведение ключевого текста османской культуры]. 

В невероятном успехе заложены невероятные угрозы: бытие остановится не может, в отличие от мышления и контакта с реальностью через него как основы политического действия. Хуже того привычка действовать, но уже исходя из иллюзий о реальности, судя по всему, остается. И еще 70 лет назад элита Западной дипломатии отдавала себе полный отчет в этом феномене. Знаменитый американский дипломат Джеймс Фуллбрайт так описал принцип западного действия в мировой политике, равно как и источник уязвимости этого принципа: «До тех пор пока то, что мы думаем об мире вокруг, соответствует объективной реальности, для нас открыта возможность реагировать на возникающие проблемы в разумной и подходящей манере. Но если тот способ, при помощи которого мы смотрим на мир, потеряет контакт с происходящим, если мы откажемся верить в реальность события, потому что оно нас пугает или вызывает у нас отвращение, или просто выбивается из привычной колеи, тогда пространство между фактом и представлением об этом факте станет пропастью, а действие бессмысленным и бестолковым». Не стоит далеко ходить, чтобы понять, как выглядит бессмысленное действие. Вместо того, чтобы реагировать на мир как он есть, и адекватно расставлять приоритеты в принятии решений, политики, СМИ и общество начинают бояться фантазмов, существующих лишь в воображении, и полностью игнорируют действительные угрозы. В 52 псалме Библии этот феномен поведения тех, кто утратил Истину и контакт с миром, как он есть, как ориентиры к действию, был описан еще несколько тысяч лет назад: «Тамо устрашишася страха, идеже не бе страх [они будут дрожать от страха там, где нечего бояться]». 

Последствия потери этой мудрости видны на картинке ниже. Двадцать лет войны США в Афганистане привели лишь к тому, что противник Западной коалиции – Талибан [запрещенная в России организация] получил вооружений на сумму 81 миллиард долларов и стал одной из самых технически оснащенных армий мира. И если несмотря на соблазны культуры экрана и терапевтической воли, Западный истеблишмент не вернет хотя бы в рамках институтов принятия решений мышление на его законное место и роль, то эта катастрофа-фарс будет не последней.