Спор без победителя

Их отношения было сложно охарактеризовать.

Знакомство вышло сумбурным. Хару был уверен, что оно заведомо обрекло их на провальное продолжение, но ошибся. И впервые был рад, что интуиция подвела.

Хён казался странным, немного замкнутым старшим, который каждый раз старался не обращать внимание других на себя, и отстранялся. Интроверт в нём побеждал из раза в раз, пуская корни стеснительности в сердце.

Хару это видел в нём, словно читал открытую книгу, и это пугало. Если остальные для него оставались загадкой, то каждое действие Хёна со временем стало очевидным. Предугадать его реакцию получалось всё быстрее.

Они были разными.

Мнения не сходились в спорах; в общежитии Умути часто выслушивал недовольства Хару о поведении Хёна, который снова забывал выключать свет или открытую дверь. Их ритмы жизни, изначально совершенно разные, были вынуждены подстроиться друг под друга.

Позже стало легче — они всё также отличались друг от друга, но Хару продолжал наперёд думать о действиях другого. И угадывать. Чувствовать.

Понимающие улыбки от шуток Руи, — порой глупых и вовсе не смешных, — усталость, что они делили в общей спальне: всё это стало рутиной. Привычной, будто они никогда не жили иначе.

Жизнь уже не представлялась другой, а присутствие друг друга — жизненно необходимым.

Все четверо были пазлом. Отсутствие одного человека, и общая картинка рушилась, больше не была цельной. Она теряла своё право на существование.

Все четверо пусть и были одним целым, но Хару и Умути разделяло лидерство второго, возможно, разница в возрасте, о которой Умути часто говорил, и разные характеры. С Руи они были близки в моменты веселья, скорее поверхностно. А с Хёном — всегда.

Молча.

Не озвучивая свою близость, но оба об этом знали.

Первый раз случился прямо на сцене: прикосновение — одно из многих — обожгло. Хару резко дёрнулся, потом чувствуя недоумевающий взгляд Хёна весь вечер. Вопроса так и не возникло, а Хару не решился объяснить. Думал, что это никому из них не нужно.

Но сам думал об этом моменте ещё пару ночей, теряя и без того скромное время на сон.

Хару начал бояться следующих касаний, но вместе с этим и ждать. Хотелось проверить — случится ли так снова?

Случалось. Ни один раз.

Хён же, казалось, подобного не испытывал, но не понимал чужой реакции, пытаясь понять, что сделал не так. Но «не так» было не в его действиях, а в буре, что волновала душу Хару.

После пары бокалов за ужином Хару, слегка потеряв контроль над собственным телом, сам не понял как начал касаться Хёна. Вис на нём, клал голову на плечо, говорил глупости, пока остальные отвлеклись. Губы Хёна растягивались в улыбке, но смущённый блеск в глазах разгорался всё ярче. А может быть, это было лишь опьянение после соджу.

Легче думать, что во всё виноват алкоголь.

Момент, когда взгляд чаще падал на губы Хёна, не был чётким. Хару поймал себя на очередном разе, когда его глаза снова нашли чужое лицо, и оторваться не получалось.

Не хотелось.

Хён изредка смотрел на него, явно чувствуя внимание на себе, но причину не понимал.

— У меня были парни, — в пустоту шепчет Хару, всматриваясь в потолок, что был перед глазами.

Слова слетают с языка без цели — он руководствовался лишь желанием поделиться.

Молчание затянулось. Когда Хару уже думал, что Хён уснул, не услышав его признания, постель тихо зашуршала под его движениями.

— Хорошо? — голос был неуверенным. — Я не осуждаю, если что. Спасибо, что поделился.

— «Парни» громко сказано, — он усмехнулся. — Один парень.

— А женщины?

— Нет, знаешь.. я категоричен в этом плане.

Смешок сорвавшийся с губ Хёна не был обидным. Скорее неловким, но понимающим.

Хару был уверен, что пожалеет о сказанном на следующую секунду, но он, наоборот, испытал облегчение. Озвученная правда не была клеймом и никогда не тяготила его жизнь, но признаваться было страшно. На подсознании оставалась неуверенность в принятии от другого человека.

— А у тебя?

— Девушка в старших классах.

— И всё?

— У тебя тоже был только один человек, — Хён поднялся на локтях, глядя на него с возмущением. — Ты не можешь так самодовольно спрашивать.

Хару рассмеялся.

— Хорошо, ты прав, извини.

Дальше разговор не продолжился. В этом не было нужды.

Оба озвучили свои мысли, а заполнять тишину только чтобы избавиться от неловкой паузы не было нужды — грань приличия ради приличия была стёрта. Молчание в обществе друг друга давно стало комфортным.

Хару не чувствовал себя одиноко и до этого, но после разговора, пусть и короткого, но, как оказалось, важного, стало легче. Он и не подозревал, что тяжесть, которой он лишился в ту ночь, существовала.

Больше никому рассказывать не хотелось. Одного человека, что знал о нём чуть больше, чем остальные, ему было достаточно.

Глядя на Умути и Руи, которые коротко улыбались при каждом взгляде друг на друга, Хару без вопросов чувствовал их особенные отношения. Оба не замечали посторонних людей, когда были рядом. Невидимая стена ограждала их от остального мира.

Хён тоже оставался в стороне — возможно, он не чувствовал той связи, которую ощущал Хару, но из раза в раз оставлял Умути и Руи наедине. Словно инстинктивно понимал, что те нуждаются в обществе друг друга чуть больше, чем во всех остальных людях.

Так или иначе, это способствовало уединению с Хару. Чаще они молчали, либо засыпая под очередной фильм на фоне, либо листая ленты социальных сетей.

Разговоры лишь иногда звучали в их комнате, когда усталость не сковывала особенно сильно.

Чаще они были ни о чём.

— Нарощенные пряди тебе идут, делай так чаще.

— Ты снова сам сделал себе маникюр. Красиво.

— Выключи это шоу, эпизод уже на повторе идёт.

— Закажем на ужин суши?

Хару всё чаще видел в этих диалогах, заканчивающихся на паре слов, своих родителей. Нужды разговаривать о каждой мелочи не было — все понимали друг друга с полуслова.

Одним словом — семья.

Более личное тоже было, но проходило практически без слов. Слёзы в глубокой темноте от усталости, долгие ночи в тревоге после неудач или совершения ошибок, редкие, но тёплые объятия, которые дарили долгожданное успокоение. Всё это они проживали в стенах одной комнаты, что по стечению обстоятельств делили на двоих, и ещё ни разу не пожалели.

Побыть в одиночестве иногда хотелось, но чаще Хару ловил себя на мыслях о благодарности, что рядом Хён, который никогда не спросит слишком прямо, не полезет с поддержкой просто ради вежливости. Лишь присутствие и ощущение близости, пусть и не физической, дарило чуть больше тепла.

Ссоры иногда случались — по большей части несерьёзные и совсем шуточные. Только в самом начале своего долгого пути они дошли до точки невозврата. Делили молчание потом двое суток. Умути один раз спросил, почему они даже не смотрят друг на друга, но после отрицания существования проблем, отстал.

Хару же был уверен, что они никогда не прервут эту паузу — настолько затяжной она показалась после понимания с полуслова и постоянных взглядов.

Хён в ту ночь тихо попросил прощения. Оба уже не вспомнят причину конфликта и был ли он вообще, но тогда что-то изменилось. Это не было громко; не было похоже на разлом. Они просто уснули в обнимку, а проснулись слишком близко.

С тех пор случайные касания перестали быть случайными — цель в контакте стала осознанной. Они чаще говорили. Это могли быть глупости или обсуждением всего, вплоть до мелочей.

Шутки «женатой парочки» звучали всё чаще, и уже на третий раз Хару перестал отнекиваться и поглядывать на Хёна, чтобы считать чужую реакцию. Он тоже лишь закатывал глаза, но молчал. Подобное стало обыденностью.

— А серьёзно, вы встречаетесь? — Руи не сдержал улыбки и подсел ближе, не оставляя Хару шанса отмолчаться.

— Нет, но..

— Но?

— Но я очень люблю в нём человека. Никогда такого не испытывал.

— Словно он твоя родственная душа, каких больше никогда не встретишь?

Определение было слишком точным, а чувствова оставались личными, чтобы кричать о них, поэтому Хару едва заметно кивнул.

— Это красивая стадия. Насладись.

Хару не успел задать вопрос, как Руи ушёл из комнаты. Да и мысль не формировалась в слова — спрашивать было нечего.

Он действительно наслаждался: неосознанно, но остановиться бы не получилось.

Шутки звучали всегда: и личные, и совсем придуманные. Сближение Хару и Хёна не заметить было невозможно, Умути обратил внимание первым. Это были редкие взгляды, когда они не видели, мысли, как он не заметил их зависимость. Он не спрашивал. Не лез.

Умути чаще оставлял их наедине, больше не вмешивался в разговоры и не беспокоился, что его друзья, которых он объединил в одну группу — семью — не смогут поладить. Совсем незаметные действия, которые Хару соединит в одно понимание лишь потом.

Руи, будучи не особо внимательным, но любопытным, тоже заметил. С него и начались замечания.

«Вы как парочка, ещё на свидание сходите».

«Это парные футболки?»

«Не шумите слишком громко в спальне».

Руи переставал, стоило Хёну произнести имя лидера и припомнить его щенячьи глаза, когда он смотрел на Умути. Обиженно надув губы, Руи отворачивался, но уже на следующий день продолжал дразнить.

Безобидные замечания иногда смущали Хару, заставляли думать, действительно ли они не похожи на друзей? Порой он задумывался, могло ли быть что-то иначе, но сразу отметал эти мысли.

Услышав голос Умути, Хару остановился на доли секунды, коснувшись пальцами дверной ручки, но так и не открыл дверь в студию.

— По Хару всё понятно.

— Но почему? — громко воскликнул Руи. — Мне кажется, он может быть доминантным.

— Разве что когда рубится в игры. Я думаю он, — Умути причмокнул губами, — капризный, но нежный, понимаешь?

— По-твоему, капризный и нежный не сможет трахнуть Хёна?

Хару сдержал порыв зайти в студию, чтобы убедиться в реальности происходящего.

— Возможно. Но не Хару.

— Это слишком стереотипно.

— Не потому что он выглядит.. — Умути остановился, подбирая слова, — как пассив. Просто мне кажется, что Хён в постеле возьмёт ведущую роль.

— Хён довольно стеснительный.. — в голосе Руи скользнула тень сомнения.

— Но если он всё-таки решится, то трахнет Хару именно он.

Хару вышел в коридор. Он несколько секунд смотрел в пустоту — мысли словно отказывались собираться в кучу. Подслушанный диалог казался бредом, а не разговором двух взрослых людей.

Возмущение, которое пока только загоралось в груди Хару, было не столько от того, что его личную жизнь использовали как тему спора, а убеждённость Умути. Пусть он и был в прошлых отношениях принимающим, это ещё ничего не значило. Абсолютно ничего.

— Они спорили, кто из нас «сверху».

— Сверху? — Хён приподнялся на локтях. — Смысл спора? Очевидно, что я.

— Почему это? — воскликнул Хару. — Это ничего не значит!

— Ну.. я выше тебя на полторы головы. Как ты можешь быть сверху?

Хару ответил не сразу.

— Ты немного не о том говоришь.

— Разве?

Хён несколько секунд промолчал, прежде чем протянуть понимающее «Ааа».

— И всё же. Ответ не меняется.

— Да ты издеваешься, — в Хёна полетела подушка.

— Почему? Ты был активом в тех отношениях?

— Нет, но..

— Тебе понравилось?

Щёки опалило жаром.

— Что.. Хён! Друзья о таком не спрашивают, прекрати.

— Друзья в целом не обсуждают такое.

— Ты первый начал.

— Это начал Умути.

— Но тебя слишком зацепила эта тема. Хотел бы быть сверху?

Даже воздух словно стал другим: гуще, тяжелее. Вдыхать его с каждым разом было труднее. Жар, который касался лица, перешёл на шею. Хару перевёл взгляд, пытаясь скрыть замешательство, в которое его вводили слова Хёна, но тот лишь хмыкнул.

Вся та стеснительность, что не исчезала, когда Хён говорил, сейчас испарилась. Даже следа не оставила. Он уверенно смотрел на Хару, не отрываясь, словно читая чужую реакцию.

— Мути-хён прав. Ты бы отлично смотрелся пассивом подо мной.

Хару поперхнулся слюной, широко раскрыв глаза. Несколько раз взглянув на Хёна, чтобы убедиться, что слова прозвучали в реальности, а не былv выдуманы его фантазией, но он заметил только уверенность в произнесённом.

— Хён, что за бред.. — договорить не дала рука на плече.

Сдвинутые кровати позволяли дотянуться друг до друга, что Хён и сделал. Их лица оказались слишком близко, позволяя почувствовать дыхание друг друга. У Хёна оно было спокойным и размеренным, в то время как Хару почти задыхался. Пальцы на щеках совсем не помогали, наоборот, давление казалось тяжёлым, почти удушающим, хотя на деле он едва касался.

Хён коснулся его губ своими, но это ещё не был поцелуй. Почти детский контакт, который так и не перерос во что-то более серьёзное. Хару замер под ним, но тут же дёрнулся, пытаясь отодвинуться.

— Мути-хён на тебя плохо влияет, — прохрипел он.

Неожиданно даже для себя Хару поменялся с ним позициями. Смотреть на Хёна сверху вниз оказалось неловко. Уверенность на его лице никуда не делась, лишь немой вопрос на секунду сверкнул в глазах, но тут же погас под другим чувством. Интерес горел в зрачках.

Хён всё-таки притянул его в поцелуй, тут же скользя языком внутрь. Табун мурашек прошёлся по спине, заставляя дрожать. Хару держали в руках крепкой хваткой, не оставляя шанса дистанции снова появиться между ними.

Поцелуй был медленным, несмотря на резкий порыв обоих. Ниточка слюны потянулась между губ, когда Хару отстранился, чтобы сделать жадный глоток воздуха. Его грудная клетка часто вздымалась в ритм дыхания.

— 1:0.

Хён перекатился, снова оказываясь сверху. Он ощутимо прикусил нижнюю губу Хару, слегка оттягивая. Болезненный, громкий для тишины их спальни, стон сорвался резко для обоих. Хён вздрогнул от этого звука, чувствуя, как возбуждение внизу живота затягивается сильнее.

— Дрожишь ты, — Хару переплел свои пальцы с подрагивающими Хёна, — а внизу я?

— Ты можешь быть сверху, — слишком легко сдался, — только если в позе наездника.

Хару с громким шлепком ударил его по плечу.

— Твой фетиш? Мне нравится.

Смущение, которое Хару пытался игнорировать и спрятать, в конце концов завладело им. Попытки избежать чужой взгляд провалились — Хён подцепил его подбородок, лишая шанса отстраниться.

Близость между ними душила: дышать получалось поверхностно, словно Хён не сильно сжимал его горло рукой. Он не давал задыхаться, но полноценный вздох сделать казалось невозможным. Контроль со стороны Хёна ощущался слишком правильно, так не должно быть.

Не между ними.

Не между друзьями с самого дебюта.

Но всё началось не с глупых рассуждений Умути и Руи, которые, вероятно, даже не воспринимали собственный спор всерьёз.

Начало даже не связано с ночным разговором о бывших.

Напряжение между ними возникло гораздо раньше. Отправную точку сейчас уже не вспомнить, она ощущается лишь на подсознании, как далёкое воспоминание.

Хару громко выдыхает, когда Хён обводит большим пальцем кадык, слегка усиливая давление. Он чувствует, как сопротивление медленными волнами исчезает из его тела, но сопротивляться уже не хочется. Спорить, пытаться забрать на себя ведущую роль — всё это сейчас становится бессмысленным.

Мир Хару сужается до спокойного дыхания, которое едва касается его шеи, и руки, что удерживают, не дают провалиться в другой мир.

Хён ведёт носом по пульсирующей вене, повторяя путь языком. Влажный след холодит кожу, заставляет её покрыться мурашками, которые не остаются незамеченными. Тихий, но едкий смешок вырывается из Хёна, тут же утопая в новом поцелуе. Он более мокрый, голодный, говорящий о том, что так просто это теперь не закончится. Напряжение, которое они разбудили друг в друге, найдёт свой выход.

Руки Хёна оглаживают внутреннюю сторону бёдер Хару, вызывая в нём новую волну дрожи, которая всё не утихает. Медленно он приближается к паху, но намеренно не касается. Дразнит.

Хару нетерпеливо подаётся вперёд, желая получить необходимый контакт. Внизу живота затягивается узел, который почти причиняет боль. Хён больше не затягивает, он сжимает его член сквозь двойной слой ткани. Хару и не пытается скрыть облегчённый стон, снова расслабляясь. Большой палец массирует выше, заставляя Хару пару раз дёрнуться от чувствительности.

Хочется прямого контакта, избавиться от одежды, которая сейчас выступает барьером между их телами.

Хён спускает с него брюки вместе с бельём. У самого уже терпение дошло до самого низкого процента. Играть больше не хотелось — осталось лишь желание удовлетворить потребности друг друга.

Хару громко стонет, когда Хён обхватывает пальцами его член, размазывая влагу по головке. Он накрывает рот рукой, чтобы заглушить слишком очевидные звуки.

— Умути и Руи допоздна не спят. Ты же знаешь.

Он знал, но сейчас было абсолютно всё равно. Остальные участники, слышимость в общежитии, факт, что они могут их услышать: всё это осталось где-то на периферии сознания, слово за стенкой. Сейчас существовало только возбуждение, что болезненно тянуло внизу живота, и рука Хёна на его члене, которая начала ускоряться.

В тумбочке Хён нашёл тюбик смазки, закончившийся наполовину. На презервативы, которых не оказалось, им было плевать. Никто из них не собирался думать о подобных мелочах, когда оба дорвались друг до друга как до глотка свежего воздуха.

Первый палец вошёл медленно, почти аккуратно. От этого жеста сердце Хару неожиданно ускорило свой ритм, будто его ошеломила нежность поцелуя на первом свидании. Он прогнулся в пояснице, когда Хён случайно задел нужную точку, прикосновение к которой посылало разряды тока по всему телу. Поняв нужный угол, Хён ускорился, постепенно добавляя второй палец.

Чувство наполненности, которого Хару не чувствовал так давно, заставляло извиваться, словно каждую клеточку охватил пожар.

Хён больше не медлил — уже через минуту он вошёл на половину. Сам удовлетворённо выдохнул, когда почувствовал такую нужную стимуляцию.

Возбуждение обоих было на пределе — они слишком долго терпели, чтобы сейчас двигаться медленно и нежно.

Толчки становились всё быстрее. Хён не позволял отодвинуться, лишь сильнее сжимал руки на боках Хару, оставляя на месте. Постельное бельё тихо шелестело, а кровать поскрипывала на особо сильных толчках, но все звуки заглушались прерывистыми стонами Хару.

Хён обхватил его длину пальцами, когда почувствовал приближение собственного оргазма. Двойная стимуляция показалась Хару слишком интенсивной. Бёдра дрожали под рукой Хёна, а дыхание уже давно сбилось.

Нескольких движений на члене хватило Хару, чтобы с громким стоном кончить ему в кулак. Толчки, которые не стихли, только усилили ощущения, доводя до пика. Кожа словно стала в несколько раз чувствительнее, а любой контакт казался пламенным.

Хён навалился на него всем весом, наконец расслабляясь. Хару пришёл в себя от пальцев в своих волосах, что лишь ещё сильнее путали пряди. Этот жест казался успокаивающим. Слишком резкий был порыв для обоих, который прошёлся по ним как шторм.

— А Умути оказался прав.

— Только ему об этом знать необязательно.