Спор

Готье и Скэриэл подошли к дому, но не успел Готье нажать на дверной звонок, как перед ними в проёме внезапно появился Уильям Хитклиф.

Он был зол, как тысяча чертей. Видно, что он до последнего сдерживал свой гнев, чтобы сполна излить его на сына.

— Отец...

Хотелось чем-то заполнить давящую тишину.

— Войди в дом, Готье, - металлическим голосом приказал он, пропуская его вперед.

— Добрый вечер, мистер Хитклиф, мне очень жаль, что так... - виновато проговорил Скэриэл, но его грубо перебили.

— Кто ты такой, чтобы я выслушивал тебя?

— Простите? - опешил Скэриэл.

Готье ошеломленно уставился на отца, перекрывшего Скэриэлу дорогу в дом.

– Ничтожный полукровка, ты забыл своё место? – гнул свою линию Уильям.

– Постойте. – Готье хотел встать между ними, но он не глядя оттолкнул его.

– Готье, – раздалось сбоку.

Он оглянулся. Гедеон нахмурился, следя за происходящим.

– Поднимайся в свою комнату, - торопливо приказал он.

– Нет! – выкрикнул Готье и снова попытался пролезть мимо отца. – Пожалуйста, выслушайте меня. Скэриэл не сделал ничего плохого.

– Ты думаешь, я сяду за одним столом с полукровкой с Запретных земель? – вопросил отец; непонятно было, к кому именно он обращается.

– Мистер Хитклиф, позвольте вам всё объяснить. – Скэриэл поднял руки с раскрытыми ладонями на уровне груди, стараясь успокоить Уильяма Хитклифа. – Я не причиню вреда вашему сы…

Скэриэлу договорить не дали. Гедеон грубо сжал его плечо и дернул назад.

— Не тратьте на него время, отец. Я отвезу его домой.

— Не вмешивайся, Гедеон. - резко оборвал его Уильям.

Тут в разговор вступил Готье. Он не мог смотреть на то, как его лучшего друга унижают ни за что. Отец должен злиться на него, он сбежал и доставил проблем, Скэриэл ни в чем не виноват.

— Отец, Скэриэл не виноват в том, что я ушёл, честное слово. Выслушайте меня, я все объясню!

Уильям перевёл гневный взгляд на сына. По спине Готье пробежали мурашки. Ладони вспотели и он заложил их за спину. Казалось, гнев отца физически окутывал Готье и плотной завесой закрывал глаза.

— Что ты хочешь мне сказать? Этому полукровке оправдания нет.

Готье сделал шаг вперёд, заслоняя собой Скэриэла, и посмотрел отцу прямо в глаза. Уильям стоял у камина – высокий, прямой, в безупречном костюме, и даже сейчас, в ярости, он напоминал статую гранита. Ни один мускул на его лице не дрогнул, только пальцы, сжатые в кулак, побелели. Готье чувствовал, как под этим взглядом всё внутри сжимается, как ладони становятся липкими, а голос, если его не заставить звучать прямо сейчас, сорвется в хрипоту.

– Его не в чем оправдывать, – сказал Готье, и слова дались ему тяжело, будто он перетаскивал камни. – Я ушёл сам, это лишь моя ответственность.

– Твоя ответственность? – тихо повторил Уильям. В его голосе сквозь злость проступило что-то похожее на простую усталость. – Ты даже не представляешь, что это значит.

Он перевёл взгляд на Скэриэла – тот замер, прожигая старшего Хитклифа взглядом. В глазах отца не было ненависти – только холодная, тяжёлая брезгливость, от которой Готье захотелось закрыть собой друга снова, но он не пошевелился.

– Убери его с глаз моих, – бросил Уильям, обращаясь к Гедеону.

Гедеон, который всё это время стоял у двери, молча подошёл к Скэриэлу, взял его за плечо – не грубо, но крепко – и повёл в сторону коридора.

Скэриэл не сопротивлялся. Только на мгновение задержал взгляд на Готье, и в этом взгляде было что-то такое, от чего сердце сжалось сильнее, чем от отцовского гнева. Они вышли, оставляя их наедине.

Готье не знал, к счастью или к сожалению Скэриэл с Гедеоном ушли. С одной стороны - теперь Лоу не сталкнется с гневом Уильяма, с другой стороны - злость Гедеона бывает куда страшнее. Да и оставаться вдвоём наедине с отцом, когда тот в таком состоянии было банально страшно. Готье чувствовал себя стоящим перед разъяренным львом, который вот-вот набросится.

Кровь стучала в ушах. Готье заставил себя поднять взгляд на Уильяма. Он хотел сказать все, что думает, сказать отцу, что он не прав и что Скэриэла ни в чем не виноват, но к горлу подкатил ком. Готье взглотнул. Он не мог заставить себя вымолвить хоть слово.

Уильям же стоял неподвижно, словно каменная статуя. Он смотрел на сына холодно, сложив руки на груди. Ногти впились в предплечья, словно пытался удержать себя от необдуманных движений. Поняв, что Готье не начнёт разговор, он вздохнул и медленно заговорил:

— Так значит, ты сам ушёл из дома на сутки.

— Да.

— И всю ответственность ты берёшь на себя.

— Да.

Готье нашёл в себе силы поднять голову и посмотреть в глаза Уильяму. Он сцепил руки за спиной, чтобы хоть как-то скрыть их дрожь. Лишь бы страх не отразился на лице. Лишь бы не было дрожи в голосе. Лишь бы эмоции не вышли наружу. Лишь бы не показать слабости.

— Почему? Тебе плохо здесь?

Готье, полностью сосредоточившийся на том, чтобы не дать воли чувствам, сначала даже не понял вопроса.

— Что?

— Почему ты ушёл? Тебе так плохо дома?

Готье глубоко вздохнул и на одном дыхание протараторил:

— Это было делом принципа. Я не мог ссорится с вами, при этом живя полностью на ваши деньги, понимаете? Это было бы нечестно!

Уильям изменился в лице. Если раньше на нем была лишь сдержанная злость и холод, то сейчас к этим эмоциям добавилось непонимание, удивление и даже возмущение.

— Что? Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Уильям смотрел на сына так, будто видел его впервые. В воздухе повисла тяжелая пауза, и Готье чувствовал, как каждая секунда этой тишины давит на плечи, заставляя все сжиматься внутри. Он ждал удара, крика, чего угодно – только не этого мучительного молчания, в котором слышалось собственное дыхание.

– Дело принципа, значит, – медленно проговорил Уильям, и в его голосе сквозь злость пробилось что-то похожее на усталость. – Ты думаешь, что, уйдя из дома, ты доказал что-то? Кому? Себе? Мне?

Готье едва открыл рот, чтобы что-то выпалить, но Уильям не дал ему ответить:

– Ты ничего не доказал. Ты просто показал свою глупость.

Он отошел от камина и сел в кресло, потирая переносицу. Уильям выглядел уставшим, почти опустошенным, и Готье вдруг заметил, как сильно постарел его отец за последние годы. Морщины на его лице стали глубже, а взгляд – тяжелее.

– Садись, – сказал Уильям, кивая на диван напротив.

Готье медленно опустился на край дивана, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой. Он сцепил руки в замок, ощущая, как дрожь сменяется какой-то холодной сосредоточенностью, такой несвойственной ему раньше.

– Ты прав в одном, – начал Уильям, и его голос звучал уже спокойнее, хотя в нём всё ещё чувствовалась сталь. – Жить на чужие деньги, не имея своего мнения, нечестно. И я, возможно, слишком давил на тебя. Но, Готье, ты должен понять: этот мир жесток. Если ты не будешь сильным, этим обязательно воспользуются.

– Я понимаю, отец.

– И этот твой... Скэриэл, – в голосе отца звучало чистое пренебрежение. – Ты понимаешь, что я не могу его принять?

– Понимаю.

– Но ты не перестанешь с ним видеться?

Готье поднял глаза, встречая взгляд отца. Впервые за этот вечер он не отводил глаз, не боялся смотреть в лицо своему страху.

– Нет, – сказал он твердо. – Он мой лучший друг, я готов нести ответственность за свой выбор.

Уильям долго смотрел на него, и в его глазах боролись гнев и печальное беспокойство, и, возможно, уважение. Или просто усталость от всего, что навалилось на него за этот проклятый день.

– Хорошо, – сказал Уильям, и Готье почувствовал, как внутри разливается облегчение. – Но чтобы он не появлялся в этом доме больше. Я не хочу видеть его здесь.

– Хорошо, – эхом отозвался Готье, чувствуя, как внутри него разливается облегчение, смешанное с горечью. – Благодарю, отец.

– Иди к себе. И, Готье...

– Да?

– Я рад, что ты вернулся.

Готье кивнул, не находя слов, и поднялся наверх, чувствуя, как каждый шаг дается ему с трудом. В комнате он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.

Скэриэл сидел на его кровати, поджав ноги, и смотрел на него с тревогой. Его волосы были растрепаны, а на скуле темнел свежий синяк – видимо, Гедеон был не так нежен, как казалось.

– Ты как? – спросил Скэриэл, и в его голосе звучала такая искренняя забота, что у Готье защемило в груди.

– Живой, – ответил Готье, проходя к нему и садясь рядом. – Отец согласился. Ты не будешь появляться в доме, но мы можем видеться.

– Вау, я думал, он меня убьет.

– Я тоже.

Они помолчали, и Готье почувствовал, как напряжение, наконец, начинает отпускать его. Он перевел взгляд на синяк на скуле Скэриэла, и внутри него поднялась волна злости на Гедеона.

– Он тебя ударил? – спросил Готье, касаясь пальцами его лица.

– Так, слегка, – усмехнулся Скэриэл, но Готье видел, как он поморщился от прикосновения. – Просто не хотел, чтобы я ждал тебя в коридоре.

Лоу пожал плечами, как будто речь шла о пустяке, но Готье видел, как он напрягся, когда случайно задел синяк рукой.

– Дурак, – выдохнул Готье, и в этом слове было столько тепла, что Скэриэл невольно улыбнулся.

Готье положил руку на плечо Лоу и развернул его к себе, заглядывая в глаза. В полумраке комнаты его лицо казалось бледнее обычного, а под глазами залегли тени – Скэриэл не спал всю ночь, это было заметно. Пальцы Готье сжались на его плече, чуть сильнее, чем нужно.

Скэриэл усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной наглости. – Ты мог бы просто уйти, – грустно сказал Готье. – Когда он начал кричать, у тебя была возможность. Мне жаль, что ты оказался втянут в это, отец просто переживает.

– Я бы ушел, оставив тебя одного с этими? Пф, нет уж.

Готье смотрел на него, чувствуя, как внутри разливается тепло, которому он не мог найти объяснения.

– Спасибо.

Скэриэл перехватил его руку, сжал пальцы, а потом резко отпустил, будто спохватившись, что сделал что-то лишнее. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на тяжёлых задвинутых шторах.

– Ну что, – спросил он, и в голосе его снова появилась та привычная лёгкость. – Я вроде как у тебя теперь нелегальный гость. Как долго я могу тут прятаться, пока твой отец не решит проверить шкафы?

Готье не сдержал улыбку, чувствуя, как напряжение начинает отпускать обоих.

– Думаю, тебя это не остановит. Придется ему держать ухо востро.

За окном начинало светать, и первые лучи утра пробивались сквозь шторы, золотя их лица.

– Что будем делать дальше? – спросил Готье.

– Не знаю, – ответил Скэриэл. – Но мы справимся.