Спой, птичка

Собрались как-то языческий бог, кот-оборотень и стажёр-техномаг птицу Рух спасать. Звучит, как анекдот, согласитесь? Вот и Миша так думал. Анекдотичная, блять, ситуация.

Птичка, вообще-то, сама виновата была. Ну, вернее, сам. Макс попёрся “просто посмотреть” на каких-то очередных контрабандистов, торгующих магическими существами и решивших, что лицензия существует не для них. А потом перестал отвечать на звонки и смски. Тогда-то его дражайший напарник решил начать беспокоиться, на второй день пропажи волноваться, а на третий — привлечь к поискам Мишу.

Миша вообще-то к МаГУ, магическому городскому управлению, никаких отношений не имел. Сидел себе спокойненько в студии, совмещал звукарский труд с нелёгким бытиём языческого божества, за входом в царство мёртвых приглядывал, расположив его прямо у себя в студии, и никаких магических преступлений расследовать не собирался. Правда, вот как раз об этом его никто особо не спрашивал. Дражайшие друзья регулярно привлекали его внештатным консультантом. “Миш, ну ты же буквально бог мёртвых, ну что тебе стоит… Там всего-то один труп расспросить придётся. И собачку заодно, она наверняка что-то знает”, — тянул Макс, сидя на стуле в студии и умоляюще глядя на Мишу, когда очередное расследование заходило в тупик. К счастью, Влад, даром что кот, так смотреть не умел, иначе отказываться было бы ещё сложнее. Впрочем, и одного Макса хватало, чтоб Миша с тихим матерным “послала же, блять, судьба друзей…” шёл расспрашивать трупы и собачек. Кому ж ещё это делать, кроме как не скотьему богу, правильно?

Вот и в этот раз дражайший друг, в лице Влада, заявился к нему в подвал, как всегда без приглашения и предупреждения, если не считать короткого сообщения: “Очень надеюсь, что ты в студии, нужна помощь.” Уже по одному этому вместо обычного Максова: “Жди, мы едем”, после которого могло следовать как предложение наведаться в бар, на концерт, искать Грааль и цветок папоротника, так и просьба расспросить уже не совсем живого свидетеля или котика, возможно видевшего магическую кражу в особо крупных размерах, Миша мог бы догадаться, что дело серьёзное. Мог бы. Но не догадался. Всю степень серьёзности он осознал только сидя в машине перед шлагбаумом на въезде в лесопарк.

— Повтори ещё раз.

— Мы знаем его маршрут только до выхода из города… Дальше понятно, что он пошёл куда-то в эту сторону, но камер нет, я посмотреть не могу, — второй раз за последние десять минут, запинаясь, повторил Лёша, штатный техномаг. Он явно чувствовал себя не слишком уверенно в обществе древнего кота-оборотня и ещё более древнего божества, в этом веке лаконично называемого хтонью.

— А от меня-то вы, блять, что хотите? — с тяжелым вздохом повернулся Миша к сидящему за рулём Владу. К сожалению, тяжёлый взгляд древнего божества, под которым обычно люди вспоминали все свои косяки разом, на него совершенно не действовал, по причине давнего и тесного знакомства с этим самым божеством.

— Помощи мы хотим от тебя, помощи, — медленно-медленно, почти по слогам протянул Влад. — Где-то в огроменном лесопарке схрон контрабандистов, полный магических животных. Кому, как не тебе, его найти?

А главное магическое животное сидело за рулём, объясняло Мише, что надо было делать, и очень завуалированно хамило создателю.

— А жертву по всем правилам ты мне принесёшь? Чтобы бык, кровь рекой текла,

— усмехнулся Миша, видя, как скривило Влада. — Силы у меня уже не те, могу иначе и не почувствовать.

Вальяжно развалившийся Влад молча показал средний палец. Дожили, кот Баюн, когда-то жравший людей направо и налево, против насилия и кровавых жертв. Впрочем, времена тогда были такие, жестокие. Люди кровавыми жертвами и верой поддерживали богов, боги карали и миловали, а магические существа безнаказанно жрали народ. С тех пор одно конкретное магическое существо поумнело, хотя казалось бы, куда больше. Одно конкретное божество чудом не ушло в забвение, и только их странная дружба осталась.

Когда-то, много веков назад, Миша создал себе, как думал тогда, смышлёного помощника — кота Баюна. Помощник вышел не просто смышлёный, но и, как любой кот, наглый и слишком себе на уме. Влад, и так наделённый при создании немаленьким умом, в какой-то момент и вовсе в народе приобрёл славу кота учёного, а Миша, помимо статуса скотьего бога и проводника в царство мёртвых, — покровителя сказителей. Так и коротали кот и языческий бог век за веком в компании друг друга.

— А ещё где-то у них Макс, — добавил Влад, видя мишину готовность послать их вместе с планом искать нечто посреди огромного лесопарка самостоятельно.

Миша задумчиво почесал бороду. Влад прекрасно знал, про что напоминать. Макс был особенным. Притащенный где-то в середине прошлого века Владом в тогда ещё во всех смыслах подпольную мишину звукарскую студию с лаконичным: “Это Макс, мы коллеги, и ему надо где-то пожить пару дней, ты же поможешь?”, он удивительно быстро вписался в их компанию, умудрившись при этом занять какое-то совершенно особенное место у Миши в сердце. Место, как оказалось, до него пустующее. Влад периодически очень многозначительно смотрел на них и будто бы даже собирался что-то сказать, но каждый раз, в ответ на мишин немой вопрос, лишь с ехидной улыбкой качал головой. И вот теперь, этот совершенно особенный Макс где-то там, посреди лесопарка, в компании контрабандистов и магических зверей.

Миша прикрыл глаза, прислушиваясь к лесу: летали птицы, носились по деревьям белки, надеясь получить подачку от редких забредающих в лесопарк людей. Обычный лес, каких много. Только где-то вдалеке ощущалась смерть. Много смертей в одном месте. Миша не мог сказать точно, что это, но этого чего-то точно не должно быть в лесопарке.

— Поехали, — с тихим вздохом открыл глаза Миша, — но если вместо схрона контрабандистов мы приедем к незаконному скотомогильнику, я не виноват. Сам плохо верил, некачественно жертвы приносил.

— Я их вообще не приносил! — Влад, совершенно по-кошачьи потянувшись, завёл машину и уверенно повёл её в заботливо распахнутый ближайшим кустом шлагбаум. Тихо ойкнул Лёша, оказавшийся не готовым к тому, что они наконец поедут, и оттого едва не слетевший с сиденья вместе с ноутбуком.

То, что почувствовал Миша, к счастью, оказалось не скотомогильником, а небольшой сторожкой за высоким деревянным забором, по углам которой нелепо торчали камеры, призванные не то отпугнуть незваных гостей, не то привлечь внимание местной гопоты, показывая, что в этом доме определённо есть что-то ценное. Самым ценным, по мнению Миши, была куча смертей. Похоже, что магические животные у горе-контрабандистов умирали просто пачками, раз их смерти он буквально затылком ощущал аж от входа в лесопарк. Самым ценным, по мнению всех остальных, был любовно припрятанный в придорожных кустах максов рюкзак и телефон, чудом ещё не разряженный. Собственно из-за этого не расстающийся с ноутбуком даже на ходу Лёша и смог его найти.

— Вот дурной… Даже телефон оставил, — буркнул Миша, которому всё это совершенно не нравилось. Ни смерти в маленькой сторожке, ни то, что Макс сейчас тоже там, ни какие-то ублюдки, решившие отлавливать и продавать зверей, в принципе.

Лёшу с вещами они, после короткого совещания, оставили рядом с теми кустами, в которых нашли телефон, сказав, если вдруг что-то пойдёт не так, как угодно, но сообщить. Пусть хоть голубя шлёт, хоть по выключенному телефону дозвониться попытается, но если к сторожке вдруг приедет вооружённая до зубов толпа контрабандистов, они должны об этом узнать. Лёша кивнул с таким потерянным видом, что на мгновение Мише даже стало совестно так запугивать стажёра. Впрочем, лишь на секунду. В конце концов, совести у древнего божества не могло быть по определению, а от стажёра зависело, насколько целыми и невредимыми они выберутся в случае чего.

— Когда вытащим, обещай, что наконец-то скажешь ему, — Влад огромным чёрным котом замер у забора, почти полностью сливаясь с тенью. Только свет глаз да подрагивающий от волнения хвост выдавал его.

— Что скажу?

— Что одна древняя-древняя хтонь уже полвека как не может признаться в любви, — протянул Влад. — Взаимной, между прочим.

— Откуда ты… — начал было Миша, но Влад, развернувшись, уже легко и и по-кошачьи бесшумно запрыгнул на забор, исчезая внутри. Вот и понимай как хочешь. То ли Миша дурак и не заметил чего-то очевидного, то ли Влад со своей кошачьей наблюдательностью понял что-то, непонятное древнему божеству.

Заботливо распахнулась калитка, за которой мелькнул знакомый чёрный хвост. Из-за забора послышалось тихое, почти неуловимое человеческим ухом мурчание. Миша замер, стараясь даже не дышать, чтобы не помешать древнему колдовству. Не спугнуть творимую котом песню. Когда-то этого тихого мурчания было достаточно, чтоб пустить в бегство маленький дружинный отряд. Все знали, если кот Баюн заводит свою песню, жди беды. Заворожит, усыпит мурчанием, раздерёт когтями да сожрёт неосторожного путника. Спустя века позабылась песня кота, да и Влад перестал жрать неосторожных путников, только колдовской песней всё равно продолжал пользоваться, усыпляя преступников.

Закончилась песня, отступило завораживающее умиротворение. Ткнулось что-то пушистое Мише в бедро, окончательно прогоняя оцепенение. Хоть и не усыпляло его колдовство, да только всё равно сложно было совсем не поддаваться ему. Привычно скользнул Миша между ушами, почёсывая мягкую кошачью шерсть, только потом, опомнившись, буркнул:

— Ты ещё когти об меня точить начни.

Влад только прищурился и фыркнул, многозначительно поведя ушами. Намекая, что в следующий раз может и начать. Или и вовсе так и оставит стоять, пока колдовство само не рассеется.

Первого контрабандиста они увидели мирно спящим прямо на скамейке у сторожки. Кажется, он вышел покурить как раз тогда, когда его застала кошачья песня. Теперь сигарета тлела на земле, а молодой светловолосый парень мирно спал, подложив руки под голову. Второй, тоже мирно спящий, сидел на ступеньках, подпирая плечом распахнутую настежь дверь в сторожку.

Боль, страх, агония и смерть — то, что почувствовал Миша, ещё даже не зайдя внутрь. Даже в родном царстве мёртвых, даже от входа туда не веяло такой концентрированной болью и смертью. Рядом замер Влад, в облике кота несколько потерявший непроницаемое выражение лица, зато приобретший возможность рассерженно махать хвостом и напряжённо прижимать уши к голове. Кажется, он чувствовал всё это не хуже Миши.

Две маленькие комнатки оказались буквально заставлены клетками: полуразумные бесята, жар-птицы, кикиморы и даже несколько мелких неизвестно где отловленных фейри, которых Миша встречал только на далёких южных берегах. Вряд ли и сами контрабандисты понимали, кого именно они ловят и продают, измеряя магических существ исключительно степенью магичности и необычности. Посреди комнаты, в огромной, и где только нашли, клетке сидела, опустив голову, огромная птица, практически человеческого роста. Солнце играло на её стальном клюве, пускало блики по стенам, отражаясь от медных перьев. Сам Макс утверждал, что он птица Рух, Миша же подозревал в нём стимфалиду. И даже то, что серьёзно они всё равно никогда об этом не спорили, не мешало выслушивающему всё это Владу ворчать, что они оба неисправимые зануды.

— Спой, птичка, не томи, — съязвил Миша, легонько встряхивая птицу, пробуждая от колдовского сна. Он почувствовал, как впились острые металлические перья в ладонь, как потекла по ней липкая тёплая кровь. С тихим шелестом перьев птица подняла голову, удивлённо кося серо-стальным глазом, скрипнула что-то.

— Сними, — раздалось скрежетом ржавого металла, — пожалуйста.

Только сейчас Миша заметил широкое кольцо, защёлкнутое на птичьей шее. Похоже, оно-то и не давало Максу вернуть себе человеческий облик и объяснить контрабандистам, где и как именно они не правы, насильно удерживая сотрудника МаГУ при исполнении. Залитая кровью ладонь противно скользила по обжигающе ледяному кольцу, пока Миша пытался его открыть. К счастью, ключ оказался не нужен, оно застёгивалось каким-то хитрым механизмом.

— Миша! — буквально бросился ему на шею освобождённый Макс.

Миша прижал его к себе. На сердце вдруг стало как-то неожиданно тепло-тепло, от того, что вот он тут, перепачканный в чужой, в том числе и мишиной, крови, но рядом. Такой дурной, вечно находящий приключения, но такой неожиданно близкий и родной. Хотелось сказать что-то нежное и может быть несколько глупое. Отступили на второй план смерть и боль, разлитые по сторожке, страдающие существа в клетках, осталось только нечто невыразимое.

Предупреждающе зашипел Влад, непрозрачно намекая, что у них не так много времени. Быстро свалив пока ещё спящих контрабандистов в ту клетку, где до того сидела птица, и открыв напоследок все остальные, до которых смогли дотянуться, они наконец пошли обратно.

— Что ж ты меня не позвал? — прекратил Миша сосредоточенно оттирать от ладони засохшую кровь. Порез уже затянулся, оставив после себя только светло-розовый шрам, который тоже начал потихоньку исчезать. Обыкновенным, пусть и металлическим пером древнему божеству не навредить.

Макс замер с футболкой в руках. Вторая, залитая кровью, валялась около рюкзака.

— А ты бы пошёл?

— Сам скажешь, или помочь? — даже не смотря на человеческий облик, совершенно по-кошачьи растягивая слова, спросил вальяжно опирающийся на капот Влад. — Про древнюю-древнюю хтонь.

— Пошёл бы, — вздохнул Миша. Ему стало вдруг как-то легко-легко. — И туда пошёл бы, и трупы расспрашивать, и Грааль искать, и даже цветок папоротника. Я бы пошёл с тобой везде, куда бы ты не позвал.

Макс удивлённо поднял брови, судорожно сжимая в руках футболку. На его лице за секунду промелькнуло удивление, недоверие и что-то ещё, чему Миша не смог бы дать определение при всём желании.

— Если это такое признание в любви, — наконец со смущённой улыбкой начал он, — то я тебя тоже… Люблю.

Миша заметил, как покраснели у него скулы, как замер он, опустив взгляд на собственные руки.

— Правда? — в два шага оказался Миша рядом, аккуратно поддел рукой за подбородок, заглянул в светлые глаза. Ему нужно, невероятно важно было знать точно. Трепетало где-то в груди нечеловеческое сердце.

— Правда, — выдохнул Макс тихо.

Миша не знал, кто первый начал целоваться, не до конца понимал, что вообще происходит. Просто судорожно прижимал к себе Макса, говорил что-то, что хотел сказать, кажется, уже очень давно, всей грудной клеткой ощущал его заполошно колотящееся сердце, чувствовал, как потряхивает Макса, так и не надевшего футболку, его прохладную спину под ладонями. Осознавал, что теперь всё будет хорошо и правильно. Так хорошо и правильно, как не было никогда до того.

Упала на рюкзак футболка, куда-то с довольным: “Пойдём отсюда, брат мой Лёха” — ушёл от машины Влад, уводя с собой стажёра и возможно даже заботливо прикрывая ему рукой глаза, но всё это было уже совершенно неважно.