Спираль
ОгурчикВместо Т/И:Фудзияма Ририка
Три дня. Семьдесят два часа. Он всегда находил возможность написать хоть "сплю" или "занят". Всегда. Даже когда у него ломался телефон, он писал с чужого номера. А сейчас — тишина. Я лихорадочно листала нашу переписку, пытаясь найти улику, адрес, название кафе рядом с его домом. И с ужасом поняла, что все наши встречи происходили на нейтральной территории: у меня, в центре, в парках. Он тщательно вырезал из своей жизни кусок под названием "дом". И теперь эта дыра засасывала меня с головой»
Сообщения в телеге так и не стали синими. Прочитано: Вчера, 19:34. А сейчас за окном уже давно ночь. Я в сотый раз набирала его номер, слушая бесконечные гудки. Голос автоответчика был моим самым частым собеседником в последние дни. Внезапно я с такой силой швырнула телефон о диван, что он отскочил на пол.
Истерика подкралась внезапно. Сначала это была просто дрожь в руках. Потом комок подкатил к горлу, сдавив так, что перехватило дыхание. А через секунду она уже бежала по квартире — от кухни к окну, от окна к прихожей, — не в силах остановиться. Слезы текли ручьем, но она их не чувствовала, лишь слышала собственные прерывистые, животные всхлипы.
«Где он? ГДЕ ОН?» — стучало в висках.
Она схватила со стола вазу, которую он подарил на годовщину, и швырнула ее в стену. Осколки с тихим звоном разлетелись по полу. Этот звук ненадолго вернул ее к реальности. Она остановилась, тяжело дыша, и тут ее осенило.
-Друзья!У него же есть друзья!?
Боже мой почему я про них забыла...
Они тусовались вместе. Он часто упоминал их в разговорах, иногда они звонили, когда они были вместе. Она лихорадочно стала искать телефон, роняя вещи с полок. Руки тряслись так, что она с третьего раза смогла разблокировать экран
-Разблокируйся....пожалуйста быстрее.Ну где же...где же
Алло?» — его голос был спокоен, даже ленив.
«Денки! Это Ририка, девушка Серо! Ты его не видел? Он пропал, я не могу его найти уже три дня!» — слова вылетали пулеметной очередью.
На той стороне повисла короткая пауза.
«Серо?А, не, не видел. Он, вроде, говорил, что может съездить куда-то по делам. Не парься, объявится»
«По каким еще делам!?Я его уже троя суток ищу!Может....ты с ним вчера общался?»
Ещё пауза.Парень по ту сторону телефона нервно взглотнул.
«Это же Серо!Ты его знаешь.Наверное опять телефон утопил или еще чего.Всё будет в порядке,не боись.Мне пора идти...э пока!».
Связь прервалась.
Сердце упало. Что-то было не так. В голосе Денки сквозила... натянутость? Она позвонила Киришиме. Тот не взял трубку. Отправила ему сообщение: «Киришима, это Ририка. Очень срочно, вы с Серо не пересекались?»
Ответ пришёл лишь через пол часа.
«Нет не видел,не волнуйся».
И тут ее будто окатило ледяной водой. Истерика прошла, сменившись пронзительным, ясным ужасом. Она вспомнила.
Она вспомнила, как пару месяцев назад они все вместе сидели в баре. Серо ушел в туалет, а его телефон лежал на столе. Он завибрировал, и на экране всплыло сообщение от Денки: «Братан, принеси уже с собой, ждем у гаражей.»
Когда Серо вернулся, она спросила: «Что за гараж?»
Он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и потрепал ее по волосам:«Да мужики, машину чиним. Денки помогу, и поедем».
Рядом сидели Киришима и Бакуго. Они слышали вопрос. Они слышали ответ. И они... молчали. Бакуго даже как-то неестественно откашлялся и отвел взгляд.
Еще вспомнился странный смешок Денки, когда однажды Серо, вернувшись с «прогулки», был слишком бодр и говорлив, а глаза его были стеклянными. «Ну, от свежего воздуха отошел», — хохотнул тогда Денки, и все переглянулись.
Они знали...
Знали всё..и молчали.Прикрывали его задницу,думая что я не узнаю.Какие же суки.
Ну ничего...я найду его и выбью из него всё то дерьмо что он пихал в меня столькими месяцами
После разговора с его друзьями, после того как стена их лжи и молчания обрушилась на нее, в Ририке что-то перещелкнуло. Истерика прошла, сменившись холодной, металлической решимостью. Они не помогут? Хорошо. Она найдет его сама.
Она вновь схватила телефон, но теперь ее пальцы не дрожали. Она лихорадочно копалась в его цифровых следах, которые раньше казались ей милыми воспоминаниями, а теперь были уликами.
Зацепка нашлась там, где она не ожидала. В переписке несколько месяцев назад, когда он отменял их свидание, он скинул ей скриншот с картой, чтобы показать, как далеко он уехал «по работе». На скриншоте, в левом верхнем углу, виднелся значок сохраненной локации — «Дом».
Сердце ее бешено заколотилось. Она увеличила изображение. Улица была читаема с трудом, но номер дома — нет. Но это была зацепка. Единственная.
Она нашла ту улицу на карте. Это был не уютный центр, а безликий, серый спальный район на окраине, застроенный панельными пятиэтажками. Она действовала как робот: надела первое попавшееся пальто, выбежала на улицу и поймала такси.
Дорога заняла вечность. Она смотрела в окно на мелькающие огни, и в голове у нее стучала одна-единственная мысль: «Что я увижу?»
Таксист высадил ее у начала улицы. Ночь была холодной и ветреной. Она шла по гулкому тротуару, вглядываясь в номера домов, чувствуя, как комок страха и ненависти сжимает ей горло. Она не знала номера квартиры. Но она знала, что почувствует его.
И она почувствовала.
Возле одного из подъездов, ничем не примечательного снаружи, она увидела смятую пачку из-под сигарет его марки. Это могло быть совпадением. Но потом ее взгляд упал на звонок. Среди фамилий, написанных неровным почерком, одна была просто содрана. Оставался лишь свежий след от скотча. Кто-то намеренно скрывал свое имя.
Ее пальцы сами потянулись к клавиатуре домофона. Она начала набирать наугад номера квартир. Кто-то грубо бросил «Кто?» и бросил трубку. Кто-то не ответил.
В голову начали приходить разные варианты развития действий,причём не самого лучшего характера.
Этого было достаточно.
Она рванула на себя дверь подъезда — кто-то из жильцов забыл ее закрыть. Запах затхлости, капусты и чего-то едкого, химического, ударил ей в нос. Она бежала по лестнице, не в силах ждать лифта, сердце выскакивало из груди.
Дверь в ту самую квартиру была неприметной, серой. Но из-под нее тянулась узкая полоска света. И тот самый странный, сладковато-химический запах здесь был самым сильным. Он впитывался в стены, в старую краску, в саму пыль в воздухе.
Она постучала. Сначала тихо, потом громче, отчаяннее.
«Серо Ханта!Немедленно открой дверь!»
В ответ — тишина. Та самая, что сводила ее с ума все эти дни. Но теперь она была здесь, в эпицентре его лжи.
Она нажала на ручку. Дверь не была заперта.
Дверь со скрипом отворилась, и Ририка застыла на пороге. То, что она увидела, навсегда врезалось в ее память, выжигая все светлые воспоминания дотла.
Это была не квартира. Это было логово. Запустение и бардак. Горы грязной посуды в раковине, повсюду пустые бутылки из-под дешевого пива. На столе, среди окурков, валялись обгоревшие ложки, шприцы, маленькие прозрачные пакетики.
И посреди этого хаоса, на засаленном диване, лежал он.
Серо был бледен как полотно. Глаза были закрыты, изо рта текла пена, окрашивая его подбородок в грязно-белый цвет. Его тело время от времени билось в беззвучных, слабых конвульсиях. Дыхание было хриплым, прерывистым, похожим на треск рвущейся бумаги.
Он был здесь. Он не пропадал по делам. Он не был в отъезде. Он умирал здесь, один, в своей грязной норе, в нескольких километрах от нее, пока она сходила с ума от неизвестности.
В тот миг мир не рухнул. Он просто замер, став вот этим ужасающим кадром: пена на его губах, жуткий запах и леденящая душу тишина, нарушаемая лишь его предсмертным хрипом.
«Что это....бог ты мой!Серо!Подожди слушай мой голос.Всё будет в порядке.Ты не умрёшь.Что же делать!?Я уже звоню в скорую!Серо потерпи...умоляю».
Холодная больница,железные перила и сильный запах спирта напоминал где она находиться.Четыре часа утра.Ририка сидит в зале ожидания и нервно дергает ногой.Медсестра вышла из палаты реанимации и кивнула.Тем самым разрешив войти.Девушка не теряя не секунды забежала внутри.И...вот он был жив, но это уже не был Серо. Его тело дергалось в неконтролируемых судорогах, изо рта стекала пена, смешанная со слюной. Глаза были закатаны, в них читалось животное страдание. Врачи что-то делали, но их движения были какими-то отточенно-безнадежными.
«Передоз. Смесь всего, что только можно. Организм не выдерживает, — устало сказал дежуривший врач, отведя ее в сторону. — У него уже была клиническая смерть в прошлый раз. Мы его тогда вытащили. Но ресурсы организма не безграничны. Сейчас идет полиорганная недостаточность. Мозг... Мозг сильно пострадал».
Ему было невыносимо больно. Даже в коматозном состоянии его тело выгибалось дугой, его «драло» от чудовищной ломки, которую не могли заглушить даже лекарства. Он умирал по частям. Медленно. Мучительно. И последнее, что он чувствовал на этом свете, была не любовь, не нежность, а всепоглощающую, физическую агонию нехватки яда, который его убил.
Она держала его за руку, когда он сделал последний, хриплый выдох. Рука, которую она так любила, внезапно обвисла, стала холодной и чужой.
Маленькая черная урна с его прахом была неожиданно тяжелой. Она принесла ее домой, в его квартиру — туда, где пахло им, где лежали его вещи, где когда-то было счастье.
Тишина в квартире стала давить на уши, превращаясь в навязчивый звон. И сквозь этот звон пробивался один лишь вопрос, раскачивающийся как маятник безумия: «Почему я не заметила? Почему не спасла его раньше? Это моя вина».
Мысль крепла, обрастала мясом, становилась единственной правдой. Она была плохой девушкой. Недостаточно любящей. Недостаточно внимательной. Она его убила.
В отчаянии она перевернула его старый свитер, который до сих пор не постирала, и в кармане нашарила спрятанный там маленький, смятый пакетик с засохшей травой и самокрутку. Марихуана. Та самая, с которой, как он когда-то смеясь говорил, «все и началось».
Ее не интересовал кайф. Ей нужен был он.
Со слезами на глазах, с трясущимися руками она затянулась. Горький дым обжег легкие, вызвал приступ кашля. Мир поплыл, закружился. И тогда в углу комнаты, из сгустка теней, проступил он.
Серо. Улыбающийся, каким он был в самом начале. Он смотрел на нее с безграничной любовью и грустью.
«Я здесь, малышка, — прошептал галлюцинаторный призрак. — Мы же вместе. Навсегда».
Это стало ее единственным утешением. Ее адом и ее раем. Она жила теперь только ради этих встреч. Она курила остатки его запасов, чтобы видеть его, говорить с ним. Она почти не ела, не спала, существовала в узком промежутке между мучительной реальностью и ядовитыми видениями.
Запасы кончились. Отчаяние достигло пика. В день, когда она вновь ощутила леденящую пустоту квартиры, она заметила что за шкафом была дверь «тайник».Отодвинув шкаф что были силы,она вскрыла дверь. Внутри был запах плесени, пыли и чего-то химически-сладкого. В тайнике за отслоившимся плинтусом она нашла несколько разноцветных таблеток без упаковки и маленький шарик фольги.
Она не думала о смерти. Она думала о встрече.
Вернувшись в зал, к урне с его прахом, она приняла все сразу, запивая водой из-под крана. Потом легла на пол, прижав к груди холодную урну, и стала ждать.
Сначала было страшно. Тело сводило судорогой, сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Потом накатила волна тошноты и тьмы. Но прямо перед тем, как сознание окончательно угасло, тьма расступилась.
Он стоял перед ней, не призрачный и не полупрозрачный, а настоящий. Он протягивал к ней руку, и его лицо озаряла та самая, первая, безусловная улыбка.
«Вот видишь, я тебя не бросил, — сказал он. — Идем со мной».
Она протянула свою руку ему в ответ. И в момент, когда их пальцы должны были соприкоснуться, ее сердце остановилось. На ее губах застыла улыбка обретенного покоя. Наконец-то они были вместе.