Спаситель поневоле
Ria ♡Глава 6: Передозировка правдой
Прошло ещё несколько дней.
Пхувин всё чаще ловил себя на том, что смотрит на Понда слишком долго. Когда тот ел, когда говорил по телефону, когда задумчиво глядел в окно. Он изучал его лицо, как изучал когда-то кадры на плёнке, — искал что-то, что объяснило бы, почему именно этот человек стал для него таким важным.
Но ответа не было.
Была только эта странная, болезненная привязанность, которая разрасталась внутри, как опухоль. Пхувин злился на себя за неё. Злился на Понда за то, что тот не уходит. Злился на весь мир за то, что он продолжает вращаться, хотя его собственный мир остановился.
И в какой-то момент эта злость потребовала выхода.
──────
Всё началось с фотографии.
Пхувин лежал на кровати, листая ленту в телефоне. Обычный вечер. Обычная скука. Обычная ноющая боль в бедре, которая уже стала фоном его жизни. Он остановился на старом снимке — чёрно-белом, сделанном ещё до аварии.
На фото был он сам. Стоял у окна в заброшенном здании, свет падал на лицо, тень скрывала половину. Красиво. Дерзко. Целостно.
Пхувин долго смотрел на этот снимок. Потом перевёл взгляд на свою ногу. Вернее, на то, что от неё осталось.
И что-то внутри него щёлкнуло.
Он резко сел, сдёрнул одеяло, уставился на протез. Потом начал расстёгивать крепления — быстро, зло, не думая. Через минуту протез с глухим стуком упал на пол.
Пхувин выдохнул. Посмотрел на культю. На шрам, который ещё не до конца зажил. На неровную линию, пересекающую бедро.
Взял телефон. Навёл камеру. Снял.
Потом ещё раз. И ещё. С разных ракурсов, при разном свете. Без одежды. Без прикрас. Без жалости.
Он просматривал снимки, и его мутило. Они были уродливыми. Честными. Настоящими. В них не было той эстетики разрушения, которую он так любил. Было только разрушение. Голое, неприкрытое, жалкое.
Пхувин открыл свой фотоблог. Тот самый, где раньше выкладывал мрачные красоты заброшенных мест. Тысячи подписчиков. Сотни комментариев.
Он загрузил снимок.
Подписал: «Теперь я тоже руина».
И нажал «опубликовать».
──────
Первые комментарии появились через несколько минут.
«Это сильно. Держись»
«Вау, ты не боишься показывать правду»
«Урод»
«Зачем это выкладывать? Убери»
«Ты сломался. Буквально»
«Инвалид»
Пхувин читал их по очереди, не пропуская ни одного. Каждое слово било наотмашь, но он не отводил глаз. Он будто пил яд, зная, что отравится. И не мог остановиться.
Телефон завибрировал. Звонил Понд. Пхувин сбросил.
Ещё вибрация. Сообщение:
«Пхувин, не читай это. Удали пост. Сейчас же»
Он не ответил. Просто продолжал листать.
«Я отписываюсь. Это мерзко»
«Ты храбрый. Я бы не смог»
«Фу, что это за мясо?»
«Ты был красивым. Что случилось?»
Пхувин усмехнулся. Что случилось? Ничего особенного. Просто одна ночь, дождь, мокрая дорога. И чужое решение вытащить его из машины.
Телефон зазвонил снова. Он сбросил снова. Через десять минут в дверь постучали.
──────
Понд вошёл без приглашения.
Пхувин сидел на кровати, сгорбившись, сжимая телефон в руке. Экран всё ещё светился, отражая поток уведомлений. Он не поднял головы.
— Я же просил не приезжать, — сказал он глухо.
— Ты не просил. Ты просто сбросил звонок.
— Это одно и то же.
— Нет, это разные вещи. — Понд закрыл дверь, подошёл ближе. — Что ты наделал?
Пхувин поднял на него взгляд. Глаза красные, но сухие. Он не плакал. Пока.
— Я выложил правду, — ответил он. — Люди же любят правду, да? Ты сам говорил: «Будь собой. Не притворяйся». Вот я и перестал.
— Это не правда. Это провокация.
— А в чём разница?
Понд взял с тумбочки телефон, посмотрел на экран. Его лицо напряглось.
— Ты хоть понимаешь, что они там пишут?
— Читал.
— И тебе нравится?
Пхувин усмехнулся.
— Нравится? Нет. Но я хотя бы чувствую что-то, кроме пустоты. А это уже неплохо.
Понд швырнул телефон на кровать, провёл ладонью по лицу.
— Ты сам себя убиваешь, — сказал он тихо. — Медленно. Методично. Зачем?
— А зачем ты меня спас? — Пхувин вскинулся. — Чтобы я сидел здесь и гнил? Чтобы я радовался каждому шагу с палкой? Чтобы я улыбался и говорил «спасибо, что не дал мне сдохнуть»?
— Я не ждал благодарности.
— Тогда чего ты ждёшь?
— Ничего! — Понд повысил голос, и Пхувин вздрогнул. Он никогда не слышал, чтобы Понд кричал. — Я ничего не жду, понимаешь? Я просто хочу, чтобы ты не лез в петлю. Чтобы ты дал себе шанс.
— А если я устал?
— Устал — отдохни. Но не выставляй себя на растерзание толпе. Эти люди не знают тебя. Их мнение не должно тебя касаться.
— А чьё должно? Твоё?
Понд замолчал. Сжал челюсти. Пхувин смотрел на него с вызовом, но под этим вызовом дрожала такая боль, что Понду стало нечем дышать.
— Да, — сказал он наконец. — Моё.
Пхувин рассмеялся — зло, надрывно.
— О, ну конечно. Великий Понд, спаситель убогих. Он всё знает. Он всё решит. Он приедет ночью, спасёт меня от комментариев, уберёт телефон, погладит по голове. А завтра уедет к своим трупам и забудет, что я вообще существую!
— Это не так.
— А как? Как, Понд?! Ты приходишь, уходишь, строишь из себя опору. А я не знаю, кто ты мне. Друг? Сиделка? Врач? Или просто человек, который чувствует себя виноватым?
Понд молчал. Пхувин тяжело дышал, сжимая простыню.
— Ну же, — прошептал он. — Ответь. Кто ты мне?
Понд подошёл к кровати, сел на край. Взял его за руку. Осторожно, но крепко.
— Я не знаю, кто я тебе, — сказал он тихо. — Но я знаю, кем хочу быть.
— Кем?
— Тем, кто останется. Даже когда ты будешь меня ненавидеть. Даже когда будешь кричать, чтобы я ушёл. Даже когда сам поверишь, что не достоин никого рядом.
Пхувин почувствовал, как задрожала нижняя губа. Он ненавидел себя за эту слабость. За то, что слова Понда проникали под кожу, как яд. Или как лекарство. Он не знал.
— Я не умею быть с кем-то, — прошептал он. — Я не знаю, как это.
— Я тоже.
— Тогда что нам делать?
— Просто быть. Пока не разберёмся.
Пхувин поднял на него глаза. В них стояли слёзы — злые, невыплаканные. Он стиснул зубы, пытаясь сдержать их.
— Я так устал, Понд. Так устал.
— Знаю.
— Мне больно. Всё время больно. Даже когда не болит нога. Внутри болит. Как будто я не выжил, а застрял где-то между.
Понд притянул его к себе. Пхувин не сопротивлялся. Уткнулся лицом в его плечо, вцепился пальцами в футболку.
— Я здесь, — тихо говорил Понд. — Я рядом. Всё будет, как будет. Но я не уйду.
Пхувин всхлипнул. Потом ещё раз. А потом слёзы прорвались — неудержимые, горячие. Он плакал, как не плакал с той самой ночи, когда очнулся без ноги. Беззвучно, содрогаясь всем телом.
Понд гладил его по спине, по волосам, шептал что-то бессвязное. И в этот момент Пхувин понял: он не просто привязался. Он пустил Понда внутрь. Так глубоко, что вырвать его оттуда было бы смертельно.
──────
Прошло, наверное, полчаса.
Пхувин затих. Лежал, прижавшись к Понду, слушал его сердце. Мерное, спокойное. Как прибой.
Они молчали. Долго. Пхувин смотрел на его губы, на линию подбородка, на тень щетины. В груди что-то сжималось — сладко и страшно одновременно.
— Понд, — прошептал он.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты остался.
— Я и так здесь.
— Не так.
Понд нахмурился.
— А как?
Пхувин не ответил словами. Вместо этого он приподнялся, обхватил ладонями его лицо и поцеловал.
Понд замер на секунду. Потом ответил — осторожно, будто боялся спугнуть. Его руки легли на талию Пхувина, притянули ближе. Поцелуй углубился, стал жаднее, отчаяннее.
— Пхувин... — выдохнул Понд в его губы. — Ты уверен?
— Заткнись.
— Я серьёзно. Ты сейчас уязвим. Я не хочу, чтобы это было от боли.
— Это не от боли. Это потому что я хочу. Просто хочу.
Понд смотрел на него — изучал, сомневался. Пхувин выдержал взгляд, не отводя глаз.
— Я хочу, — повторил он. — Если ты не хочешь — уходи.
— Я не уйду.
— Тогда перестань спрашивать.
Понд сдался. Он опрокинул Пхувина на кровать, навис сверху, не разрывая зрительного контакта. Его дыхание стало тяжёлым, руки скользнули под футболку.
Затем наклонился, поцеловал в шею. Пхувин выгнулся, вцепился в его плечи.
Одежда полетела на пол. Протез валялся у кровати, забытый. Пхувин не думал о нём. Не думал ни о чём, кроме рук Понда, его губ, его дыхания.
Поцелуи стали глубже, влажнее — Понд водил языком по ключице, спускаясь к соскам. Пхувин выгнулся дугой, когда горячий рот накрыл сосок, обжигая, заставляя кожу покрываться мурашками. Пальцы Понда сжимали его бёдра, скользили по внутренней стороне оставшегося бедра, и Пхувин чувствовал, как его плоть наливается тяжестью, как кровь пульсирует внизу живота.
Понд выдохнул, проведя ладонью по его члену — медленно, почти лениво, заставляя Пхувина выгнуться и податься навстречу.
— Понд... — прохрипел Пхувин, но голос сорвался на стон, когда Понд сжал его чуть крепче, поглаживая большим пальцем головку.
Он чувствовал, как его дыхание сбивается — рваное, горячее. Понд нависал над ним, раздвигая его колени шире, вжимаясь бёдрами в него. Пхувин чувствовал член Понда через ткань его брюк — твёрдый, требующий выхода.
— Сними, — приказал он, и его голос прозвучал хрипло, почти умоляюще.
Понд послушался — быстро, срывая ремень, расстёгивая пуговицу. Пхувин впитывал это движение взглядом: как напряжены мышцы его живота, как он подаётся вперёд, нетерпеливый, но сдерживающий себя. А потом Понд снова навис над ним — полностью обнажённый, и Пхувин почувствовал горячую плоть у своего бедра, твёрдую, скользкую от капель предэякулята.
— У тебя есть смазка? — спросил Понд, и голос его звучал низко, с хрипотцой.
— В тумбочке, — выдохнул Пхувин. — Второй ящик.
Понд потянулся, открыл ящик, нашарил тюбик. Он не отводил взгляда от Пхувина, пока выдавливал прозрачный гель на пальцы. Пхувин смотрел, как он растирает смазку между пальцами, как его рука опускается ниже его живота.
— Расслабься, — прошептал Понд, когда его пальцы коснулись входа, скользнув по чувствительной коже между ягодиц.
Пхувин зажмурился — сначала от напряжения, а потом от ощущения, как первый палец проникает внутрь. Медленно. Осторожно. Понд ждал, давая ему привыкнуть, а потом начал двигать — выходя и входя, расширяя его. Второй палец вошёл почти без сопротивления — влажный, скользкий, и Пхувин вцепился в простыни, когда ощутил этот заполняющий жар.
— Ещё, — выдохнул он. — Я хочу чувствовать.
Понд добавил третий палец, растягивая его глубже, и Пхувин вскрикнул — не от боли, а от резкого, острого удовольствия, пробившего его изнутри. Он чувствовал, как пальцы касаются простаты, как по телу разливается тепло, как член пульсирует, стекая смазкой на живот.
— Понд, — прохрипел он. — Хватит. Давай уже.
Понд убрал пальцы, подтянул его бёдра к себе, усаживая удобнее. Пхувин обхватил его ногами — той, что осталась, и культей, не думая о том, как это выглядит. Он чувствовал только головку члена Понда у своего входа — горячую, упругую.
— Смотри на меня, — приказал Понд. — Не закрывай глаза.
Пхувин посмотрел. В тёмных глазах Понда плескалось что-то дикое, едва сдерживаемое. А потом Понд вошёл.
Одним толчком — глубоко, до конца. Пхувин закричал — резко, сорванно, ощущая, как его заполняет эта плоть. Больно. Так больно, что на глаза навернулись слёзы. Но это была правильная боль — живая, настоящая. Понд замер на мгновение, давая ему привыкнуть, и Пхувин чувствовал, как член пульсирует внутри, как каждый сантиметр растягивает его стенки.
— Двигайся, — выдохнул он, и голос его дрожал.
Понд начал двигаться — медленно сначала, глубокими, раскачивающими толчками. Пхувин чувствовал каждое движение — как член выходит почти полностью, оставляя пустоту, и снова входит, заполняя его до предела. С каждым толчком он подавался навстречу, вцепляясь пальцами в спину Понда, оставляя на коже красные следы.
— Сильнее, — простонал он. — Я хочу...
Понд ускорился. Теперь это было жёстко — ритмично, почти грубо. Он вбивался в него, сжимая его бёдра так сильно, что на коже оставались синяки. Пхувин выгибался, ловя каждое движение, ощущая, как член касается простаты снова и снова, превращая боль в обжигающее удовольствие.
— Да, — выдыхал он. — Да, ещё.
Понд наклонился, впился губами в его шею, кусая кожу, оставляя следы. Его дыхание было хриплым, прерывистым, и Пхувин чувствовал, как мышцы Понда напрягаются, как он сдерживается, пытаясь продлить этот момент.
Пхувин обхватил свой член рукой — влажный, скользкий от смазки и пота — и начал двигать ладонью в такт толчкам. Он чувствовал, как напряжение нарастает внизу живота, как всё тело становится одним сплошным нервным окончанием, как его дыхание сбивается в короткие всхлипы.
— Я сейчас, — выдохнул он.
— Кончай, — прошептал Понд, входя глубже, быстрее, жёстче. — Кончай для меня.
Пхувин кончил — резко, выгибаясь всем телом, с криком, сорвавшимся с губ. Сперма горячими толчками выплеснулась на его пальцы, на живот, на грудь, и он чувствовал, как оргазм прокатывается волнами, сжимая его изнутри вокруг члена Понда.
Понд кончил через мгновение — глубоко внутри, с хриплым стоном, вжимаясь в него до отказа. Пхувин ощутил, как горячая влага заполняет его, как Понд дрожит сверху, уткнувшись лбом в его плечо.
Всё смешалось — боль, удовольствие, страх, освобождение. Пхувин цеплялся за него, как за единственную опору, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как пот стекает по вискам, как мышцы всё ещё сжимаются вокруг медленно выходящего члена.
Понд упал рядом, тяжело дыша, не разрывая телесного контакта. Его рука легла на грудь Пхувина, поверх спермы, и он провёл ладонью по животу, растирая её по коже.
Пхувин смотрел в потолок. Он чувствовал, как внутри пульсирует что-то новое — не только боль, не только пустота. Он чувствовал Понда внутри себя. На себе. Вокруг.
— Теперь не притворишься, что ничего не было, — тихо сказал он, и голос его звучал хрипло, сорванно.
— Не собирался.
— И что дальше?
Понд повернул голову, посмотрел на него. Его взгляд был тёплым, влажным от пота и эмоций.
— Дальше — завтра.
— А если завтра не наступит?
— Наступит. Я прослежу.
Пхувин слабо улыбнулся. Он чувствовал, как смазка и сперма стекают по внутренней стороне бедра, как ноет тело в приятной истоме. Он был разбит. И впервые за долгое время — целостен.
Понд притянул его к себе, укрыл одеялом. Пхувин прижался к его груди, слушая, как медленно успокаивается сердце, как дыхание становится ровным.
— Понд...
— Что?
— Я, кажется, не просто привязался.
Понд поцеловал его в макушку. Пахло от него потом, смазкой и чем-то родным.
— Я тоже.
Он провёл пальцами по культе Пхувина — легко, почти невесомо. Тот вздрогнул, но не отстранился.
— Тебе не больно? — спросил Понд.
— Всё болит, — ответил Пхувин. — Но это нормально.
— Нет, — Понд коснулся губами его виска. — Это не нормально.
Пхувин закрыл глаза. Внутри него пульсировала новая правда — не та, которую он выложил в сеть. Более страшная. И более прекрасная.
Он был не один.
И это пугало его больше, чем любая фотография.
──────
С любовью, Ria ♡
Увидимся в следующей главе¡!