Спаситель поневоле

Глава 5: Мёртвые не ревнуют

Прошло две недели с той ночи, когда Понд впервые остался у него до утра.

Пхувин не знал, как назвать то, что происходило между ними. Они не говорили о поцелуе. Не говорили о том, что держались за руки, пока он засыпал. Не говорили о том, что Понд уехал на рассвете, тихо прикрыв дверь, а Пхувин потом ещё долго лежал, глядя в потолок и думая, что всё это было ошибкой, которую он, возможно, хочет повторить.

Днём всё казалось проще. Они общались, как обычно: Понд приезжал, привозил еду, сидел рядом на неудобном стуле, слушал жалобы на врачей, на протез, на погоду — на всё подряд. Пхувин язвил, Понд отшучивался или молча кивал. Эта рутина стала привычной, как утренний кофе или вечерний дождь.

Но ночами, когда фантомные боли возвращались, Пхувин ловил себя на том, что тянется к телефону. И пугался.

Он не хотел зависеть. Не хотел быть слабым. Но с каждым днём Понд занимал всё больше места в его мыслях, и это было страшно.

Особенно сейчас, когда он впервые за долгое время почувствовал, что снова может дышать.

──────

Пхувин стоял перед зеркалом в своей комнате и смотрел на отражение.

Протез выглядел чужим. Холодный пластик, металлические крепления, искусственная стопа, застывшая в неестественном положении. Всё это было пристёгнуто к его телу, как будто чья-то чужая конечность, наспех пришитая к живому человеку.

Он переступил с ноги на ногу. Отражение качнулось. Пхувин поморщился.

— Ненавижу, — прошептал он.

В дверь тихо постучали.

— Пхувин? — раздался голос доктора Прии. — Вы готовы?

— Почти, — ответил он, не оборачиваясь. — Дайте мне минутку.

— Конечно. Жду в коридоре.

Шаги удалились. Пхувин вздохнул, опёрся на палку, сделал шаг. Потом ещё один. Медленно, осторожно, как учат. Сначала пятка, потом носок. Спина прямая, взгляд вперёд. Не смотреть вниз. Не смотреть на то, чего нет.

Он дошёл до двери, остановился. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Кажется, он даже дышал через раз.

— Ну и чего ты боишься? — спросил он себя. — Ты уже не в больнице. Ты в центре. Здесь все такие же. Никто не будет пялиться.

Но это не помогало. Потому что страх был не в других. Страх был в нём самом.

Он открыл дверь.

──────

Доктор Прия ждала его в конце коридора. Рядом с ней стоял ассистент — молодой парень с планшетом в руках, который сразу же уткнулся в экран, как только Пхувин появился.

— Сегодня попробуем пройти до конца и обратно, — объявила доктор, не дав ему времени на сомнения. — Без остановок. Если почувствуете боль — сразу говорите.

— А если не почувствую? — усмехнулся Пхувин.

— Тогда пройдёте ещё раз.

— Прекрасно. Звучит обнадёживающе.

Она улыбнулась, но взгляд остался серьёзным.

— Пхувин, это не наказание. Это ваш путь обратно. Чем больше вы двигаетесь, тем быстрее тело привыкнет.

— Моё тело, кажется, меня ненавидит.

— Это нормально. Тело — консерватор. Оно боится перемен. Но мы с ним договоримся.

Пхувин вздохнул и пошёл.

Первый шаг дался тяжело — протез будто налился свинцом. Второй оказался легче. Третий — почти терпимым. Он шёл, глядя в конец коридора, где на стене висела дурацкая картина с подсолнухами. Пхувин ненавидел эту картину. Она была слишком яркой, слишком жизнерадостной, слишком не к месту. Но сейчас она стала его целью.

— Ровнее, — подсказала доктор Прия, идя рядом. — Не заваливайтесь на правый бок.

— Стараюсь, — выдохнул Пхувин.

— Хорошо. Дыхание не задерживайте.

Он заставил себя вдохнуть глубже. В груди горело, будто он пробежал марафон, хотя прошёл всего несколько метров.

— У вас пот на лбу, — заметил ассистент.

— Серьёзно? — Пхувин бросил на него раздражённый взгляд. — Я, кажется, ещё и дышу. Тоже зафиксируйте.

Ассистент смутился и снова уткнулся в планшет. Доктор Прия сдержала улыбку.

Когда Пхувин дошёл до подсолнухов, он остановился, тяжело опираясь на палку.

— Это было ужасно, — признался он.

— Это было начало, — возразила доктор. — Завтра будет чуть легче. Через неделю — ещё легче.

— А через месяц? Я полечу?

— Возможно. Но сначала — уверенный шаг.

Пхувин покачал головой, вытирая лоб.

— Вы говорите, как учительница начальных классов.

— Я и была учительницей. Пока не пошла в медицину.

— Поэтому так хорошо умеете вдохновлять?

— Поэтому умею не обращать внимания на капризы.

Она улыбнулась, и Пхувин невольно улыбнулся в ответ.

──────

Понд приехал вечером, когда солнце уже скрылось за крышами, а воздух в центре пропитался запахом дождя и жасмина.

Он появился в дверях столовой — уставший, в помятой футболке, с пакетом, из которого торчал контейнер с едой. Пхувин сидел за столом, листая в телефоне старые снимки, и сделал вид, что не замечает его.

— Привет, — сказал Понд, ставя пакет на стол.

— А, это ты, — отозвался Пхувин, не поднимая глаз. — А я думал, ты забыл дорогу.

— Не дождёшься.

— Жаль. Я уже начал привыкать к тишине.

Понд усмехнулся, садясь напротив.

— Судя по твоему лицу, ты скучал.

— Судя по твоему, ты опять не спал.

— Работа.

— Твоя работа — лежать рядом с трупами. Можно и вздремнуть.

— Пробовал. Холодно.

Пхувин наконец поднял глаза. Понд смотрел на него с лёгкой улыбкой, но под ней угадывалась усталость, глубокая, как осенний вечер.

— Ты привёз что-то съедобное? — спросил Пхувин.

— Рис с креветками и омлет.

— Опять?

— Ты же это ешь.

— Ем, потому что выбор у меня невелик. Больничная еда хуже.

— Тогда не ной и ешь.

Пхувин открыл контейнер, понюхал. Пахло вкусно, но признаваться в этом не хотелось.

— Как тренировки? — спросил Понд, разламывая палочки.

— Никак. Я прошёл десять метров и чуть не умер.

— Зато прошёл.

— Это ты так утешаешь?

— Я констатирую факт.

Пхувин закатил глаза, но начал есть. В столовой было тихо, только где-то в углу гудел холодильник. За окном шелестел дождь.

— Знаешь, — сказал Пхувин, прожевав, — я сегодня смотрел старые фото. С тех пор, как я ещё снимал.

— И что?

— Ничего. Просто смотрел. Там было... красиво.

— Покажешь?

Пхувин покосился на него.

— Зачем тебе?

— Интересно.

— Ты же не разбираешься в фотографии.

— Зато я могу смотреть.

Пхувин недоверчиво хмыкнул, но телефон разблокировал. Подвинул к Понду.

— Вот. Это старая больница за городом. Туда никто не ходит. Говорят, там умерло много людей.

Понд взял телефон, всмотрелся. На экране — тёмный коридор, облупившиеся стены, пустые окна.

— Мрачно, — сказал он.

— Это жизнь, — пожал плечами Пхувин. — Вернее, её отсутствие.

— Почему ты это снимал?

— Потому что в этом есть правда. Люди притворяются, что смерти нет. Отворачиваются, прячут глаза. А я смотрю прямо.

Понд поднял на него взгляд.

— И что ты видишь?

— Красоту. Странную, но настоящую. Там нет фальши. Нет масок.

Понд вернул телефон.

— Может, поэтому тебе тяжело сейчас?

— В смысле?

— Ты привык смотреть на разрушенное. А теперь сам — в центре разрушения. И это страшнее, чем любая заброшенная больница.

Пхувин молчал. Эти слова задели глубже, чем он был готов признать.

— Возможно, — тихо сказал он. — Только снимать чужую боль легче, чем жить со своей.

Понд кивнул.

— Понимаю.

— Откуда?

— Я тоже привык быть рядом с мёртвыми. Они не спорят, не осуждают, не требуют. С ними проще, чем с живыми.

— А со мной?

— Что?

— Со мной тоже проще?

Понд помолчал.

— С тобой сложнее всего. Но почему-то не хочется уходить.

Пхувин опустил глаза, чувствуя, как щёки теплеют. Он ненавидел, когда Понд говорил такие вещи — спокойно, будто о погоде.

— Ты опять говоришь странности, — пробормотал он.

— Ты опять делаешь вид, что тебе всё равно.

— А если мне и правда всё равно?

— Тогда я бы не сидел здесь.

Пхувин усмехнулся.

— Ты слишком самоуверенный.

— Нет. Просто внимательный.

──────

После ужина они вышли на улицу.

Дождь закончился, но воздух остался влажным и тяжёлым. Пахло мокрой травой, бензином и чем-то сладким — то ли цветами, то ли духами проходящей мимо медсестры.

Пхувин шёл медленно, опираясь на палку. Понд шагал рядом, засунув руки в карманы.

— Почему ты не спросишь, что случилось той ночью? — вдруг сказал Пхувин.

— Какой?

— Когда ты остался. Когда мы... — он осёкся. — Ну, ты понял.

Понд покосился на него.

— А надо спрашивать?

— Обычно люди спрашивают.

— Я не обычный.

— Это я заметил.

Понд усмехнулся.

— Если хочешь поговорить об этом — я не против. Но не буду тянуть из тебя клещами.

— А если я сам не знаю, что это было?

— Тогда зачем я буду спрашивать? Ты не ответишь.

Пхувин остановился, вздохнул.

— Это не было случайностью.

Понд тоже остановился.

— Я знаю.

— И что теперь?

— А что теперь? — Понд повернулся к нему. — Мы можем притвориться, что ничего не было. Или не притворяться. Решать тебе.

— А если я не хочу притворяться?

— Тогда не притворяйся.

Пхувин смотрел ему в глаза. В них не было страха, не было давления — только спокойное ожидание. И это почему-то злило.

— Ты всегда такой правильный? — спросил он с досадой.

— Стараюсь.

— А если я хочу, чтобы ты сорвался? Чтобы ты сказал, что хочешь меня? Чтобы ты не сидел с этим своим каменным лицом, а сделал хоть что-нибудь?

— Что, например?

— Не знаю! — Пхувин всплеснул руками. — Хотя бы разозлился! Хотя бы накричал! Хотя бы...

Понд вдруг шагнул вперёд и взял его за подбородок. Мягко, но уверенно.

— Ты хочешь, чтобы я сделал это?

Пхувин замер. Сердце бухнуло в груди. Губы Понда были совсем рядом — он чувствовал его дыхание.

— Я... — голос сорвался. — Я не знаю.

— Тогда не провоцируй.

— А если cпровоцирую?

Понд смотрел на него долго. Потом отпустил, отступил на шаг.

— Тогда я могу перестать быть правильным.

— А это плохо?

— Для тебя — да.

— Почему?

— Потому что ты ещё не готов.

Пхувин рассмеялся — нервно, с надрывом.

— О, ну конечно. Я инвалид, я не готов. Все решают за меня!

— Я не решаю. Я просто не хочу, чтобы ты потом жалел.

— А если не пожалею?

Понд промолчал. Он смотрел на Пхувина так, словно пытался прочитать его мысли. Потом тихо сказал:

— Тогда я, наверное, не смогу больше оставаться просто другом.

— А ты и не был просто другом, — выпалил Пхувин. — Ты — тот, кто вытащил меня из машины. Тот, кто приезжает среди ночи. Тот, кто смотрит на меня так, будто я что-то значу. Ты не друг. Ты... нечто другое.

Он замолчал, тяжело дыша.

— И что мне с этим делать? — спросил Понд.

— Не знаю. Но если ты сейчас уйдёшь, я тебя возненавижу.

— А если останусь?

Пхувин сглотнул.

— Тогда я, наверное, возненавижу себя.

Понд шагнул к нему. Медленно, не сводя глаз.

— Тогда я останусь.

──────

Они не целовались в тот вечер.

Просто сидели на скамейке под козырьком, слушая, как капли срываются с листьев. Понд набросил свою куртку на плечи Пхувина, и тот не стал спорить. Они молчали, но в этом молчании было больше слов, чем в любых разговорах.

Пхувин смотрел на тёмное небо и думал, что, возможно, впервые за долгое время не хочет, чтобы ночь заканчивалась.

А Понд сидел рядом и понимал, что всё, что он говорил раньше о «не привязываться», теперь не имеет значения.

Он уже привязался.

И это было страшнее, чем любая операция.

──────

С любовью, Ria ♡

Увидимся в следующей главе¡!