Спасатель поневоле
Ria ♡Глава 7: Точка сборки
Прошло три дня.
Три дня, которые Пхувин прожил как в тумане. Он просыпался, ел, ходил на тренировки, отвечал на вопросы медсестёр, но внутри всё было выключено. Как будто кто-то выдернул шнур, и теперь он существовал на остаточном заряде — медленно, тускло, без искры.
А началось всё с тишины.
Той ночью, после того как они были вместе, Понд ушёл под утро. Пхувин слышал, как он одевался, как тихо скрипнула дверь, как шаги растворились в коридоре. Он не окликнул его. Не попросил остаться. Просто лежал, уткнувшись лицом в подушку, в которой ещё сохранился запах чужого тела, и слушал, как удаляется звук шагов.
А потом наступила тишина.
Он ждал, что Понд напишет. Позвонит. Приедет вечером, как обычно. Но вечер прошёл. И следующий день. И ещё один. Телефон молчал. Ни сообщений, ни звонков, ни намёка на то, что тот человек вообще существовал. Как будто ночь, проведённая вместе, стёрла его из реальности. Как будто он растворился в утреннем тумане и больше не собирался возвращаться.
Пхувин проверял телефон каждые полчаса. Потом каждый час. Потом перестал — потому что понял, что это превращается в болезнь. Он смотрел на экран, на пустой чат, и чувствовал, как внутри разрастается что-то холодное. Липкое. Знакомое.
Он знал это чувство. Оно приходило к нему в больнице, когда он оставался один в палате. Оно приходило по ночам, когда фантомные боли будили его, и он лежал, глядя в потолок, и думал, что никому нет дела. Оно приходило каждый раз, когда он позволял себе поверить, что кому-то он небезразличен.
И вот теперь оно вернулось.
Он не писал Понду. Не звонил. Не проверял, онлайн ли тот. Он вообще старался не думать. Но мысль о Понде возвращалась, как фантомная боль — внезапно, без предупреждения, и так же невыносимо. Она пульсировала где-то под рёбрами, напоминая о себе в самые неподходящие моменты: когда он наливал чай, когда смотрел в окно, когда закрывал глаза. Особенно когда закрывал глаза.
Потому что Понд пропал. Исчез. Словно его и не было.
И Пхувин ненавидел себя за то, что ждал. И ненавидел Понда за то, что тот не появлялся.
──────
На четвёртый день он сорвался.
Не было никакого повода. Просто утренний свет показался слишком ярким, а тишина в комнате — слишком громкой. Он сидел на кровати, смотрел на протез, прислонённый к стене, и чувствовал, как внутри закипает злость. Она поднималась откуда-то из живота, горячая, густая, и разливалась по телу, как кислота.
На себя. На Понда. На этот чёртов мир, который продолжал вращаться, как ни в чём не бывало. Люди шли на работу, пили кофе, смеялись, строили планы. А он сидел в этой комнате, окружённый белыми стенами и запахом антисептика, и не мог даже выйти за дверь без палки.
Он взял телефон. Нашёл номер Понда. Написал:
«Ты получил, что хотел, и теперь можешь не приезжать? Удобно»
Отправил. Подождал. Тишина. Экран остался тёмным.
Пхувин швырнул телефон на кровать, вскочил, сделал шаг без палки. Боль прострелила бедро — острая, злая, но он не остановился. Дошёл до двери, распахнул её, выглянул в коридор. Пусто. Только гул лампы где-то в конце и запах варёного риса из столовой.
Он стоял, вцепившись в дверной косяк, и тяжело дышал. Пальцы дрожали. В горле стоял ком. Потом захлопнул дверь, вернулся к кровати, сел. Голова кружилась. Он сжал простыню так, что побелели костяшки.
«Ты сам виноват. Ты опять всё испортил. Ты слишком сильно привязался. А он просто устал. Все устают от тебя рано или поздно.»
──────
Понд не отвечал до вечера.
А когда ответил, лучше бы молчал.
«Нам нужно остыть. Я не хочу делать тебе хуже»
Пхувин прочитал это сообщение раз десять. Потом ещё раз. И ещё. Слова не менялись. Они стояли перед глазами, чёрные на белом, и с каждым прочтением впивались всё глубже — под кожу, в мышцы, в кость.
Он не почувствовал злости. Только пустоту. Ту самую, знакомую, которая накатывала по ночам и душила, как удавка. Только теперь она пришла днём. И от этого было ещё страшнее.
Значит, вот как. Понд решил, что им нужно остыть. Он просто ушёл и не объяснил ничего. Не сказал, куда. Не сказал, зачем. Просто исчез, оставив после себя запах на подушке и это дурацкое сообщение.
Пхувин написал:
«Делать мне хуже? Ты уже сделал. Ты ушёл»
И удалил чат.
Он не плакал. Не кричал. Просто лёг на кровать, отвернулся к стене и накрылся одеялом с головой. В комнате стало темно. Тихо. Как в могиле.
В этот момент он понял, что за все эти месяцы Понд стал для него не просто опорой. Он стал воздухом. И теперь его не было.
Было только одеяло. И темнота. И где-то глубоко внутри — тонкий, надрывный звук, похожий на вой. Но он не выходил наружу. Оставался внутри. Где-то между рёбер. Там, где раньше пульсировало тепло.
──────
Ночью он не спал.
Фантомные боли вернулись — сильные, злые. Будто нога решила напомнить о себе, раз уж больше никто не напоминал. Пхувин лежал, смотрел в потолок и слушал, как за окном шумит дождь. Капли стучали по карнизу — мерно, безжалостно. Время тянулось медленно, как капельница.
Он не знал, сколько прошло. Может, час. Может, три. Может, вся ночь. В какой-то момент он взял телефон. Не думая, не анализируя. Просто набрал номер.
Гудки шли долго. Пхувин уже хотел сбросить, когда в трубке раздался хриплый голос:
— Да?
— Это я, — сказал Пхувин. Голос был чужим, сломанным. Как будто говорил не он, а кто-то другой — уставший, вымотанный, на грани.
— Знаю. Что случилось?
— Ничего. Просто... не сплю.
Пауза. В трубке было слышно дыхание. Ровное, спокойное. Пхувин закрыл глаза и представил, как Понд сидит на краю своей кровати, в темноте, с телефоном у уха. Один. Как и он.
— Ты пропал, — сказал Пхувин. Это прозвучало не как упрёк. Скорее как констатация факта. Голос дрогнул на последнем слоге.
— Я знаю.
— И ничего не объяснил.
— Пхувин...
— Не надо, — перебил он. — Я не хочу слушать про «пространство» и «так будет лучше». Я просто хочу понять, куда ты исчез. Почему ты ушёл, не сказав ни слова. Почему я узнаю о твоих решениях из сообщений, как будто я чужой.
В трубке было тихо. Потом шорох, вздох.
— Я сам не понял, что произошло, — признался Понд. — Той ночью. Когда ты сказал, что не справляешься. Я вдруг осознал, что стал для тебя слишком важен. И это меня парализовало. Я не знал, что с этим делать. Не знал, как быть тем, на кого ты рассчитываешь.
Пхувин закрыл глаза. В груди что-то сжалось.
— А теперь?
— А теперь я понял, что без тебя мне хуже. Намного хуже. Я просто... не знал, как это сказать.
Пхувин сглотнул. В горле пересохло.
— Приезжай.
— Я уже в машине.
Короткие гудки.
Пхувин откинулся на подушку. Телефон выпал из руки, стукнулся о матрас. Он лежал и слушал дождь. И впервые за несколько дней почувствовал, что может дышать. Медленно. Тяжело. Но может.
──────
Понд приехал через полчаса.
Пхувин слышал, как хлопнула входная дверь, как шаги прошли по коридору, как тихо скрипнула дверь его комнаты. Понд вошёл, снял куртку, повесил на спинку стула. Дождь стекал с его волос, капли падали на пол. Он не вытирался. Просто стоял и смотрел.
Пхувин лежал на кровати, отвернувшись к окну. Он слышал его, чувствовал его присутствие — тепло, запах мокрой ткани, тихое дыхание. Но не оборачивался.
— Ты приехал, — сказал он, не поворачиваясь. Голос был глухим, будто шёл из-под воды.
— Я не мог не приехать.
— Ты мог. Просто не хотел.
— Да. Не хотел.
Понд подошёл, сел на край кровати. Матрас прогнулся. Пхувин почувствовал тепло его тела — совсем рядом.
— Почему ты исчез? — спросил Пхувин. — Не «нам нужно остыть». Не «так будет лучше». Я хочу знать правду.
Понд молчал. Вода капала с его волос на колени, оставляя тёмные пятна на джинсах.
— Я не доверяю себе, — сказал он наконец. — Думал, что если ты привязался ко мне, то это ненадолго. Что я — просто первая рука, протянутая в темноте. И если появится кто-то другой, ты уйдёшь.
Пхувин повернулся. Его глаза были красными, но сухими.
— Ты думал, что я брошу тебя ради кого-то другого?
— Я думал, что не переживу, если ты это сделаешь.
— И поэтому решил уйти первым.
— Да.
Пхувин долго смотрел на него. В этом взгляде было всё — злость, боль, усталость и что-то ещё, глубокое, что он не решался назвать.
— Ты идиот, — сказал он тихо.
— Знаю.
— Полный.
— Согласен.
— Я не хочу никого другого. Я вообще никого не хотел. До тебя. Понимаешь? Я не знаю, как это объяснить. Но ты — не просто рука в темноте. Ты — свет. И я не знаю, что буду делать, если ты снова уйдёшь.
Понд опустил голову.
— Я не уйду. Я не могу без тебя.
— Тогда перестань решать за нас обоих. Перестань думать, что знаешь, что для меня лучше.
— Хорошо.
— И не пропадай больше. Никогда.
— Обещаю.
Пхувин сжал его руку. Крепко, до боли.
— Что теперь? — спросил он.
— Не знаю. Но я хочу быть с тобой. Не как спаситель. Не как сиделка. Как человек, которому ты небезразличен. И который небезразличен тебе.
Пхувин сглотнул. В горле встал ком.
— Я тоже хочу.
— Тогда давай не будем загадывать. Просто будем. Сегодня. Сейчас.
Пхувин кивнул.
Понд наклонился, коснулся губами его лба. Пхувин закрыл глаза. Внутри что-то отпустило. Медленно, как тугая пружина, которую держали слишком долго.
──────
Они лежали в темноте.
Дождь стучал по стеклу. Пхувин прижимался спиной к груди Понда, чувствуя его тепло, его дыхание на своей шее. В комнате было тихо, но это была другая тишина — не та, что душила. Спокойная. Живая. Тишина, в которой можно было дышать.
— Понд, — прошептал Пхувин.
— Мм?
— Я боюсь.
— Чего?
— Что это сломается. Что я всё испорчу.
Понд обнял его крепче. Его рука легла на грудь Пхувина — туда, где под рёбрами всё ещё билось что-то неровное, испуганное.
— Мы не знаем, что будет, — сказал он тихо. — Но пока мы здесь. Вместе.
— Этого достаточно?
— Для меня — да.
Пхувин повернулся к нему лицом. Их носы почти соприкасались. В полумраке он видел очертания его лица — высокие скулы, приоткрытые губы, тени под глазами. Он был красивым. Уставшим. Своим.
— Поцелуй меня, — попросил Пхувин.
Понд не стал спрашивать. Просто наклонился и поцеловал.
Это было нежно. Медленно. Как первый глоток воды после долгой жажды. Пхувин отвечал, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе. Он чувствовал вкус дождя на его губах, тепло его кожи, спокойный ритм его сердца.
Они не торопились.
В этот раз не было отчаяния. Не было злости. Было только тепло, которое растекалось по телу, как мёд. Медленно, тягуче, заполняя каждую пустоту.
Понд стянул с него футболку, провёл ладонью по груди, по животу. Пхувин выгнулся, подставляясь под прикосновения. Он чувствовал, как желание нарастает — мягкое, глубокое, не такое острое, как в прошлый раз. Оно поднималось откуда-то изнутри, из самого сердца, и разливалось по венам.
Понд стащил одежду с себя. Пхувин смотрел на него — на то, как лунный свет очерчивает его плечи, грудь, живот. Он был красивым. И он был здесь. С ним. В этой комнате. В этой жизни.
Они любили друг друга медленно.
Понд входил в него так осторожно, будто боялся причинить боль. Пхувин дышал, сжимая его плечи, чувствуя, как его тело наполняется. Он не просил быстрее. Не просил жёстче. Ему было нужно именно это — плавное, глубокое, почти невыносимое по своей нежности движение. Он чувствовал каждый сантиметр, каждое прикосновение, каждое дыхание Понда на своей коже.
Они кончили почти одновременно. Тихо, сдавленно, уткнувшись друг в друга. Без криков, без стонов на грани. Просто выдох. Просто тепло.
Понд не вышел сразу. Он остался внутри, перекатывая Пхувина на бок, обнимая со спины. Пхувин чувствовал, как его дыхание замедляется, как сердце бьётся всё тише. Как внутри что-то заживает. Медленно. Но заживает.
Они заснули под шум дождя, не разжимая рук. Впервые за долгое время Пхувину ничего не снилось. Только тепло. Только дыхание рядом. Только тишина, в которой не было боли.
И это было счастьем.
──────
С любовью, Ria ♡
Увидимся в следующей главе¡!