Спас от смерти

Дождь лил третий день подряд. Для Токио это было не в новинку, но для Майки эта вода казалась свинцовой. Мир потерял краски, звуки и смысл. Он сидел на мокром бордюре в переулке Сибую, не чувствуя холода. Внутри было холоднее. Эмма, Баджи, Кенчин, даже та наивная вера в «светлое будущее» — всё растворилось в серой пелене. Осталась только пустота и тяжесть пистолета, оттягивающая карман. Чёрный импульс — так называли то, что от него осталось. Тьма, которая поглотила его изнутри.

Он не заметил, как начало темнеть. Не заметил, как мимо пробегали редкие прохожие, пряча лица под зонтами. Его взгляд был устремлен в одну точку — в лужу, где отражались неоновые вывески. Майки думал о том, что если сейчас просто шагнуть под колёса, это ничего не изменит. Абсолютно ничего.

Но тишину разорвал звук, который вывел его из анабиоза. Это был не крик о помощи, а скорее отчаянный, почти звериный всхлип. Майки медленно, как во сне, повернул голову.

В конце переулка, у мусорных баков, стояла девушка. Промокшая насквозь, с растрёпанными волосами, прилипшими к осунувшемуся лицу. Её руки дрожали, когда она разворачивала чей-то выброшенный пакет из фастфуда. Внутри были лишь объедки. Она прижала ладонь к губам, чтобы сдержать рыдания, но плечи её тряслись. Она была голодна. Отчаянно, безумно голодна. Болезненная худоба, лихорадочный блеск в глазах, потрёпанная одежда, которая явно не спасала от холода.

Майки смотрел на неё, и что-то внутри него скрипнуло. Это была не жалость. Жалость умерла в нём давно. Это было узнавание. Девушка выглядела так же, как он чувствовал себя внутри: опустошённой, выброшенной на обочину жизни, цепляющейся за жалкие крохи в надежде выжить.

Она замерла, почувствовав чужой взгляд. Медленно подняла голову и встретилась с ним глазами. В её взгляде не было страха перед незнакомцем в тёмном переулке. В нём были только усталость и обречённость. Она была готова к худшему. Она уже видела худшее.

— Не трогай это, — его голос прозвучал глухо, почти безэмоционально, но в нём была сталь.

Девушка вздрогнула, прижимая пакет к груди, готовая защищать эти жалкие остатки. Майки медленно поднялся. Движения его были плавными, но пугающими, как у хищника. Он подошёл ближе, разглядывая её. Ссадины на коленях, синяки на запястьях. Она явно дралась за свою жизнь или спасалась бегством.

Он снял свой чёрный пиджак. Несмотря на дождь, тот был сухим изнутри. Майки молча накинул его ей на плечи. Девушка дёрнулась, но он не дал ей отстраниться. Его руки, неожиданно сильные, удержали ткань у её горла.

— Пошли, — коротко сказал он, разворачиваясь.

— Я никуда с тобой не пойду, — её голос был сиплым, но в нём звякнула искра гордости, которая ещё не угасла.

Майки обернулся. В его тёмных глазах, в этой бездонной пустоте, впервые за долгое время промелькнуло что-то живое. Интерес. Раздражение? Нет. Скорее, жадное любопытство. Он нашёл то, что не сломалось.

— Ты ела из мусорки, — сказал он ровно. — Значит, выбора у тебя нет. А у меня есть деньги и место, где сухо.

Он снова пошёл вперёд, не оглядываясь, уверенный, что она пойдёт следом. Он не угрожал и не уговаривал. Он просто констатировал факт.

И она пошла. Потому что дождь усилился, а ноги подкашивались от слабости. Она плелась за ним, укутанная в его пиджак, который пах сигаретами и чем-то терпким, мужским. Она шла за самым опасным человеком в Токио, даже не подозревая об этом. Вернее, подозревая, но ей было уже всё равно.

Он привёл её в крошечную квартирку, которую снимал на подставное имя. Здесь было пусто, пыльно и холодно. Он молча зажёг газовую горелку, чтобы согреть воздух, и поставил на стол коробку бенто, купленную в круглосуточном магазине по дороге.

— Ешь.

Она смотрела на еду, и её гордость рушилась на глазах. Голод победил. Она ела быстро, давясь, роняя крошки, а он сидел напротив и смотрел. Просто смотрел.

В этой полутемной комнате, освещённой лишь огнём горелки, она казалась ему единственным реальным существом во всём мире. Он смотрел, как она глотает рис, как по её щеке скатывается одинокая слеза, и как она злится на себя за эту слабость.

Именно в этот момент Майки понял. Он не спас её. Он присвоил её.

Вся его команда мертва. Его семья уничтожена. Его мечты сгорели. Но появилась она — живая, тёплая, сопротивляющаяся. Ниточка, за которую можно ухватиться, чтобы не рухнуть в бездну окончательно.

Она спала в его пиджаке. И впервые за несколько месяцев Майки подумал, что, возможно, завтрашний день стоит того, чтобы дожить до него. Даже если для этого придётся залить кровью весь Токио. Он спас её от голодной смерти, но она спасла его от смерти душевной. Даже не подозревая, что цена за это спасение будет слишком высока.

Он влюбился в неё той ночью. Жестоко, эгоистично и навсегда. Как умеет любить только Чёрный Импульс.