Сожаление, глава 4 «Фауст»

Он вышел на улицу с одной мыслью, которой страшно противился голос из-за спины. Он один знал, что было у него на уме, и он не мог позволить этому прорваться в жизнь: "Как ты можешь?! Ты же идиот, ты же не знаешь, что творишь! Быстро - вернись и не смей двигаться, пока я думаю, что делать дальше!!!"

Но теперь вечно внушающий вину тенор можно было игнорировать. Он совсем скоро, несмотря ни на что, уже не сможет повлиять на него.

"Я же не собираюсь вешаться, чего ты?" - улыбаясь, мальчик закинул руки за спину и пошел, цепляя языком снег. Он слышал бугурт в ответ, бесконечные "Ты все равно виноват", "Ты все равно будешь дрянью", но теперь, столь убедительный молодой человек с его собственным голосом, не имеет над ним никакой власти.

"Зачем тебе это? Ты богаче станешь или просто мне насолить хочешь?" Он уже почти полз на коленях, царапаясь и оставляя на белом снегу только Боре видимые красные следы.

"Нет! Просто хочу сделать всё правильно... Хоть так".

Он видел старые магазины, старые фонари и старые звёзды над головой. Он видел, как пара самых ярких из них освещает ему дорогу до того самого дома, из которого лишь пару часов назад с ужасом выбегал. Двадцать метров. Десять метров. Пять. Четыре. Один... Он на самом пороге нужного подъезда. "Тут красиво, не правда ли?" – робко прошептал Боря перед тем, как зазвонил пищащий домофон.

Внутри было всё совсем не так, как у него на лестничной клетке: пол блестел, белые лампочки работали исправно, а стены были выкрашены в новейший желтоватый оттенок. Чистота, да и только! Но это служило лишь грустным напоминанием о жителе квартиры 405, о Косте. Он здесь всегда убирался, чинил, подбивал всех местных мальчишек в первой многоэтажке города помогать ему и взрослые часто им помогали, весело махая вслед. Теперь здесь все поменяется, и эта убранность была словно красной дорожкой на казнь – такое он видит, вероятно, в последний раз в жизни. Но голос никак не хотел успокаиваться:

"Ты всех нас погубишь! Ты даже не думаешь о том, что будет со мной! Со мной!" Он жестикулировал, махал руками, ногами, всячески привлекал внимание, пока Боря все же не отреагировал:

"Ты, да ты! Плевал я на тебя! Ты всю жизнь мне испоганил!" - он сорвался на крик своим юным высоким голоском. "Кто надоумил меня своровать котлеты со стола на день рождения мамы? Кто заставил меня нагрубить учителю, пока я спорил с тобой?! КТО ЗАГНОБИЛ МЕНЯ И СДЕЛАЛ ТАК, ЧТО Я УБИЛ КОСТЮ? КТО?!!“

Они сцепились в потасовке, но руки Бори проходили сквозь оппонента. Он бился о стены, трубы и двери, не останавливался ни на минуту, пока дверь не открыла хозяйка квартиры 405.

Она явно всё видела и слышала. Сознаваться намеренно больше смысла не было. Но она также и поняла что-то еще... Она подошла к нему, нагнулась и, рыдая, обняла Борю. Они оба плакали, а невидимка, побитый, отошел куда-то в сторону, куда-то в неизвестном направлении...