Союзники.

   С некоторых пор не секрет, что воины Северной Кореи принимали участие в боевых действиях на территории Курской области. Медицинскую помощь им оказывали в других подразделениях, так как они работали в стороне от нас. Но фронт дело динамичное. К тому же эвакуация иногда складывается так, что быстрее не значит ближе, а дальше не значит дольше. Поэтому нет-нет, да привозили нам и таких воинов. Несколько раз я писал, что главный закон нашего медицинского подразделения — окажи помощь любому кто обратился, спаси, стабилизируй, обеспечь безопасность и эвакуацию, а там кому положено разберутся откуда воин и что дальше делать. Жизнь воина- главное, всё остальное вторично, - установка нашего командира. Так конечно далеко не всегда и не везде, но всё таки такой подход почти у всех главенствует.

   … Поток раненных в тот день был не большой, начали потихоньку везти с приходом «серости», в ожидании эвакуации к нам тоже никаких выдающихся цифр не было. Прям почти плановая работа.

   Но наступила темнота и к нашему расположению на полной скорости подлетела машина из которой на носилки перегрузили двух тяжелых раненных. Это были корейцы, молодые, крепкие ребята с комбинированными поражениями: минно-взрывные и ожоги почти всего тела разной степени. Сопровождал их наш представитель.

     С одной стороны кажется, что языковой барьер и вопрос как оказывать помощь когда невозможно общаться… Но в военной жизни все проще, - осмотр, рентген и уже понятно , что обоих надо брать в операционную, проводить ПХО ран, но перед этим оба парня требуют проведения противошоковых мероприятий. Пока разрезали одежду, осматривали, делали снимки, чтобы определится с тактикой и объемом оказания помощи, сопровождающий раненных наш офицер сообщил некоторые подробности произошедшего и сообщил, что за ними едет вторая машина и в ней еще более тяжелые ребята, три человека, и он поедет им навстречу. Пока он это все рассказывал мне, я обратил внимание, что на одежде, которую прикрывала куртка были следы крови. Отодвинул куртку: ну точно, ранение в верхнюю половину грудной клетки и форма уже изрядно пропиталась кровью. Скорее всего куртка была расстегнута и влетел осколок от взрыва под неё, а теперь, куртка прикрывала ранение.

   «Да ладно, фигня» - попытался было отмахнутся офицер, но я уже передавал его в крепкие руки наших хирургов, которые осмотрят и уже определяться со степенью «фигни». Пока офицер сопровождения пытался «вырваться» уже и подъехала вторая машина. Пока хирурги занимались вторым раненным и перекладывали первого в операционную, я пошел сам посмотреть, сразу понять, кого привезли и с какими ранениями, чтобы заранее рапределить очереди в операционную.

    Но ничего распределять не пришлось, к огромному несчастью. Все трое ребят погибли до того как попали к нам, у всех были ранения не совместимые с жизнью, да к тому же один из них практически полностью обгорел… Тяжелая, конечно картина. Вот ждешь любые тяжелые ранения, готов к работе, а видишь такое и … до сих пор меня та картина не очень отпустила, хоть я и не сентиментальный и уж видел всякого и гораздо хуже и больше… Самое плохое, это когда ты полон энтузиазма и надежды, а потом вот так с размаху и наотмашь по лицу бьёт реальность войны.

    Во второй машине, вместе с погибшими приехали и два командира северокорейца. Ещё попозже появился переводчик. Подробности нам рассказали произошедшего.

    А в операционной хирурги боролись за жизни ребят. У одного ранение брюшной полости, у второго обширные ожоги и мелкие множественные не проникающие ранения разных областей тела. Больше всего беспокойства вызывал второй раненный. Площадь ожогов большая и глубина.

   Первый парень был с кровопотерей и в тяжелом состоянии и до начала операции молчал, хотя реагировал на обращения к нему и жестами изъяснялся. А вот второй парень постоянно стонал и кричал. Я спросил переводчика, что он кричит, что значит. Ответ меня поразил: он звал МАМУ! Я почти три года на СВО, где я только не был, какой бы национальности и возраста не привозили воинов, но ни разу я не слышал, чтобы звали маму. Матерятся — это прям 100%, при чем вообще никак не зависит от национальности и веры, причитают, жалуются… но чтобы на весь коридор и только одно слово…

   В итоге обработка раненых завершилась одновременно. Оба в связи с тяжестью состояния нуждались в продленной ИВЛ и эвакуации на ИВЛ. Воин с ожогами был обработан противоожоговыми средствами и такими же салфетками полностью укрыто всё тело. А чтобы это не сползло у нас для таких случаев у хирургов есть сетчатый трубчатый бинт огромного диаметра: как раз, чтобы одеть на тело человека. Руки, ноги, тело и лицо, все было очищено, вымыто и обработано и закутано в потивоожоговые салфетки большого размера. А со стороны это больше напоминал египетскую мумию — только трахеостомическая трубка с дыхательным контуром наружу, да подключичный катетер из глубины белых салфеток.

    Уложили ребят на на носилки, а ведь эвакуационные конверты для всех делаются, а ожоговые пациенты еще больше нуждаются в поддержании температуры тела и недопустимости переохлаждения. Две машины эвакуации перед входом, и мы выкатываемся из предоперационной. Севрокорейские командиры ждали пока обработают их воинов. А рядом с ними сидел наш офицер сопровождения, с накинутым одеялом на плечи, с голым торсом и с торчащей дренажной трубкой со стороны раненой половины грудной клетки. У него оказалось проникающее ранение грудной клетки с формированием гемопневмоторакса, к счастью, небольшого по объему, поэтому вполне хватило установки дренажа.

 Судя по тому как вскочили и попытались к нам подойти северокрейцы скорое всего они рассчитывали хоть немного пообщаться со своими воинами, может посмотреть как и что. Увидев замотанных с ног до головы ребят с кучей трубок и аппаратов, они в растерянности молча отступили и пристально издалека смотрели как мы грузим их в автомобили.

   Машины поехали, мы все вернулись, а эти два человека стояли в стороне с немного потерянным видом и влажными глазами. Они не плакали, но, видимо, подступивший к к горлу ком давил и сдерживаться было всё труднее. Стояли в военном госпитале другой, пусть и очень братской страны, откуда увезли их тяжело раненных подчиненных и они даже не могут спросить что с ними, как тяжело и какой прогноз. Мне по человечески стало жалко этих мужчин. Хирурги из операционной сразу переместились в перевязочную, потому что за время, проведенное в операционной, привезли ещё раненных, да и оставались необработанные те, кого не успели обработать до привоза тяжелых.

    Нашёл переводчика и мы подошли к стоящим в стороне офицерам, я объяснил про характер ранений, какую помощь оказали ребятам, куда их повезли, что их ожидает и перспективы. Ребята тяжелые, но шансы, безусловно есть. После этого лица посветлели, глаза стали сухими и они даже немного расслабились. Через переводчика передали нам большое спасибо и засобирались. Теперь все вопросы, которые копились у них решены и дальше ждут свои военные дела.

    За корейцами закрылись двери, а я ушёл думать. Я много читал мемуаров советских летчиков про войну на корейском полуострове. О хорошем и благодарном отношении корейцев к нашим воинам. Теперь вот они возвращают тот долг. Возвращают с достоинством и честью и с памятью и уважением к своим отцам и дедам, и их дружбе с нашими отцами и дедами. А как получается, что куча стран, особенно СНГ, которые съели с нами гораздо больше пудов соли, которых Россия иной раз и не по одному разу спасала от полного уничтожения, как получилось, что они предают раз за разом?… Никакого объяснения мне не получилось придумать.

    Но теперь я точно знаю, что после СВО я поеду в отпуск в Северную Корею. Ни в турцию, ни в грузию, ни в армению, ни в казахстан. В Северную Корею, там живут настоящие люди и достойные воины!

А