Soul inside out

Знакомые улицы, которые невозможно мозолят глаза уже не первый год. Все тот же маршрут, тот же уставший взгляд, та же старушка, вечно бурчащая о новом поколении, и все та же дикая усталость.

Когда Пак решил стать офисным работником, то в его голове были совершенно другие представления об этой работе. А в итоге что? Боль в глазах, без пяти минут геморрой и вечно недовольное начальство, готовое выгрызать глотки каждому за какой-нибудь, даже незначительный косяк.

Все мечты о дружном коллективе, быстрой карьерной лестнице, хорошей зарплате, путешествиях и новых знакомствах исчезли после первой же смены.

К счастью или сожалению, Сонхва реалист и сразу понял, что к чему, так что больше не строил иллюзий насчет изменений или "привыкания" к царящей в этом бетонном муравейнике атмосфере. В голове сразу появилась аналогия про хищников и травоядных, когда снова всплыл в памяти эпизод, как одного очень мягкого и доброго новичка загрызли живьем, вынудив уволиться. Мерзость да и только, но и уволиться не получится, потому что это единственная компания, которая может предоставить рядовому сотруднику те блага, которые не в состоянии предложить любая другая.

Приходится защищаться и кусать в ответ при необходимости, а она есть практически всегда. Это удручает, заставляет достаточно нежную и добрую натуру черстветь и облачаться в непробиваемый панцирь.

Однако, даже среди всей череды однотипных и наполненных серостью дней, есть и те, которых Пак ждет больше всего. Он хватается за них, как за спасательный круг, позволяя себе забыться где-то за гранью и желая остаться там навсегда. Где-то среди запаха хвои и только прошедшего дождя. Касаясь черных волос, совсем позабыв о тех острых когтях и клыках, что впиваются и рвут кожу. Там, где тишину прерывает лишь до дрожи приятное мурчание прямо рядом с ухом, разливающее по венам теплоту и нежность.

Странное ощущение, на самом деле, но подсел на него Сонхва, как на наркотик.

И из этих мыслей его вырывает тихое, но отчётливое "мяу", что доносится прямо над головой. Мужчина задирает голову и взгляд тут же приобретает давно потерянный блеск — он не ошибся. Милый кот, смотрит большими глазами на полюбившегося ему человека, а после прыгает в его руки, тут же убегая под пиджак, чтобы спастись от дождя и холода.

На губах Сонхва тут же появляется улыбка, а весь негатив, перенесенный за этот месяц, спадает с плеч, как очень тяжелый груз, оставаясь где-то позади, пока лакированные туфли смело шагают по лужам.

Стоит шагнуть за порог квартиры, как маленький пушистый комочек счастья тут же прыгает на пол, отряхая свою пульную из-за городских улиц шерстку. Внимательно осматривается, принюхивается, словно что-то проверяя, а для Пака одно удовольствие наблюдать за таким поведением. Всё-таки, вероятно, это единственный гость, что бывает у него с тех пор, как мужчина съехал от родителей. А это без малого семь лет.

Нет, друзья у него, конечно, тоже есть, но свой дом он считает чем-то сокровенным и почти убежищем от того мрака, который происходит за дверью, так что и впускать кого-то желания нет. Если это не милый уличный кот, конечно.

— Что случилось, Хонджун? Учуял кого-то чужого? — Хмыкая, спрашивает Пак, снимая кашемировое пальто и ботинки, отправляя верхнюю одежду туда, где ей и положено быть. Взгляд же с кота не спускает, тихо смеясь с этой серьезной мордочки.

— Нет, а должен? — Вдруг отвечает уже стоящий перед ним полностью нагой юноша.

Что ж, к этому Сонхва тоже привык, пусть и не сразу. Хонджун — своего рода оборотень, который может менять облик, становясь то вольным котом, то до безумия красивым молодым человеком, не поддающимся старению. И пусть веры в паранормальное все еще нет, но это то, во что пришлось поверить. К тому же, кто же знал, что этот котик, которого Пак подобрал на улице несколькими годами ранее, окажется в его вкусе? Он даже не знает, считать это аморальным или нет.

— Ты же прекрасно знаешь, что кроме тебя я сюда никого не вожу, — С особым спокойствием отвечает Хва, подходя ближе к коту и касаясь его лба губами, — Сходи, погрейся в душе и оденься, а я приготовлю что-нибудь поесть.

А парень тут же мурчит, обвивая длинным черным хвостом чужое бедро, хотя более открыто свое удовольствие от такого невинного прикосновения не выражает, наигранно хмурясь.

— Знаешь же, что воду не люблю. От меня так сильно воняет улицей?

— Вовсе нет, это для твоего здоровья. Каким бы существом ты ни был, но здоровье губить не стоит. Так что иди, будь хорошим котенком.

Закономерно и ожидаемо, на руке появилась новая царапина, ведь этот комочек счастья очень не любит ласковые прозвища, настаивает к обращению по имени. Но вот Сонхва нравится выражать чувства такими мелочами, потому что прекрасно знает, что Хонджуну, на самом деле, это очень нравится. Просто он не умеет выражать эмоции иначе.

Взглянув на удаляющуюся спину, а после на свою руку, мужчина вздыхает, а затем идет на кухню, скидывая пиджак на спинку стула и закатывая рукава. Что ж, в этот вечер нужно добавить как можно меньше перца, иначе этот дикий зверек его точно не простит.

Если подумать, то это все еще странно. Нет, не природа Хонджуна, а скорее реакция Пака на нее. Взяв домой маленький дрожащий от холода и влаги комочек шерсти, он не ожидал увидеть прекрасного юношу по возвращении из кухни. Но шока, крика или вопросов не последовало, наоборот, были лишь спокойствие и странное "ту-дум" в сердце, которое было, кажется, не свойственно в его то годы.

Взгляд янтарных недоверчивых глаз, который словно прожигал душу, стройное телосложение, светлая кожа, изредка покрытая синяками и ссадинами, черные пушистые ушки и длинный хвост — все это уже казалось реальность, а не выдумкой в голове Сонхва. Именно в тот момент он подумал, что сошел с ума, раз вместо удивления и испуга почувствовал восторг.

С тех пор прошло несколько лет: котенок привык к человеку и теперь сам приходит, когда ему хочется, а мужчина и не против, всегда с улыбкой и нежностью встречая такого до боли родного гостя.

Руки совершают привычные действия, подготавливая рабочую поверхность, посуду и все остальное. Идея есть, рецепт давно сохранен где-то в голове — осталось только воплотить идею в жизнь, чем тот и занялся.

Вдруг, когда от готовки осталась лишь половина, Сонхва почувствовал, как его талию обвивают. Одежда намокла, а с губ невольно сорвался тяжелый вздох.

— Сколько раз я говорил тебе вытираться и одеваться? То, что ты и зверь, и человек — не спасает тебя от риска заболеть, Джун-и.

— Снова бурчишь, как старый дед, — Кратко отвечает кот, совершенно точно проигнорировав слова Пака.

После становясь на носочки, — иначе бы он не дотянулся — Хонджун проводит шершавым языком по загривку мужчины, посылая тем самым орду мурашек по всему телу. Вот ведь чертенок. Знает, как успокоить его и поменять ход мысли с одного на совершенно иное: более страстное, горячее, где полосы по коже, долгие поцелуи и болезненные укусы.

Стоит немалой выдержки продолжить свое занятие, чтобы не оставить их голодными.

— Нет. Дождись еды, поешь, а потом делай, что захочешь.

— А я, кажется, и не мешаю тебе, — Слишком нагло мурчит кот в ответ, пока его ладони проворно справляются с ремнем и ширинкой Сонхва, добираясь до желаемого.

И как с ним быть? Правильно, позволять делать то, что вздумается, ведь Паку и самому от этого сносит голову.

Пальцы осторожно освобождают плоть от оков ткани, сразу же ощущая, как мужчина завелся. Довольная усмешка, а после россыпь укусов по всей спине, прямо через ткань еще не смятой рубашки, которая пахнет офисом.

Сонхва лишь остаётся смириться, медленно выключая плиту, чтобы не подвергать их обоих опасности. Но двигаться не смеет, прекрасно зная любовь Хонджуна иметь инициативу.

Ласки становятся более напористыми, а позади слышны звуки на грани рычания, что заставляет душу трепетать сильнее. Тихие стоны заполнили маленькую кухню однушки, когда пальцы на маленькой ручке крепче сжал член, а амплитуда движений кисти постоянно меняется. Вторая же ручка кота вовсю исследует и так уже наизусть выученный пресс, оставляя то тут, то там яркие следы страсти и собственничества. Хонджун ревнив и не потерпит, если на его человека станет претендовать кто-нибудь еще, а это греет душу и кружит голову.

На самом деле, Сонхва убедился в серьезности юноши ещё давно, когда один из коллег, Чхве Сан, решил проводить его до дома, но в итоге был исцарапан этими тонкими коготками сверху до низу. И удивительно было то, как он все понял, единожды взглянув в глаза черному комочку в руках Пака. Тогда он простился, приняв извинения, и более не пытался никак посягать на человека, принадлежащего Хонджуну.

— Стой.. Пойдем в комнату, Джун-и, — Тихо молвит мужчина, проглотив очередной стон, — Там будет удобнее нам обоим.

Но его просьба была проигнорирована, а следом громкий грохот, точно разбудивший соседей снизу. Да и плевать.

Сейчас оборотень гордо восседает на бедрах упавшего на пол Сонхва, слишком жадно облизываясь. Это заставляет сердце замереть в груди, а низ живота почти болезненно потянуть от возбуждения.

Кажется, тот хотел сказать что-то еще, но передумал, нависнув над Паком и слишком горячо вовлекая того в глубокий поцелуй. Цепляясь языками и вызывая разнообразный спектр чувств от своего шершавого, Хонджун жарко и болезненно прикусывает пухлые губы, целует и снова кусает, грозясь оставить пару ранок на губах человека.

Но Хва плевать, он сам кладет ладони на бедра оборотня, крепко сжимая упругость и провоцируя того двигать бедрами самостоятельно, чтобы изнывающая без ласки плоть получила хоть какое-то утешение. И как легко кот поддается его желаниям — срывает все рычаги, оставляя мысль об ужине уже где-то на периферии.

Сейчас только они друг перед другом, в душной маленькой комнате, с оголенными, как провода, чувствами, а все остальное — пусть подождет их.

Стоило почувствовать, как нутро Хонджуна горит и дрожит из-за того, как влажные стеночки расходятся под давлением собственного возбуждения, так все тело начало пробивать на крупную дрожь. До ушей доносится яркий и сладостный стон, что разливается по комнате, как самая потрясающая и любимая мелодия, не сравнимая ни с одной другой. Это побуждает к более смелым действиям, ведь в их связи для Сонхва всегда было важно удовольствие оборотня, чем его собственное. А потому резкий толчок внутрь с оттяжкой, чтобы почувствовать острые ногти на своем животе, которые осталяют дорожку из алых бутонов, растекающихся по карамельному рельефу. Ещё один — милые и пушистые ушки прижались к затылку, а хвост обвился вокруг запястья мужчины, крепко-накрепко цепляясь за него, словно последняя ниточка, соединяющая Хонджуна с реальностью.

Кажется, завтра снова придется краснеть и извиняться перед соседями за шум, но оба уже не в состоянии остановиться, полностью отдав себя этой страсти и любви, где соединяются не только тела, но и души. И это не какая-то метафора или красивое словечко, а истина.

В первую их с перевертышем связь, Пак узнал о том, что через нее брюнет способен заглянуть в самые дальние уголки души человека, рассматривая воспоминания, как фотокассеты. Интересная особенность, но позволяющая не кусать свой язык в страхе рассказать что-то далекое и покрытое тайной — душа открывается наизнанку, и Сонхва осознанно дает Джуну касаться ее столько, сколько тот только захочет.

— С-снова думаешь о.. обо мне? Не надоело еще? — Дрожащий и немного хриплый голос на грани стона, но не несущий в себе ни капли тех эмоций, которые глупый кот пытается изобразить.

Губы растягиваются в счастливой улыбке, а двое меняются местами, где оборотень уже прижат лопатками к холодному полу, от чего хвост напушился.

Тонкая ручка уже во власти мужчина, поднесенная к искусанным губам, что касаются тыльной стороны ладони в самом нежном и чувственном поцелуе. А взгляд сам говорит о том, что чувствует Хва — даже касаться души не надо, чтобы понять.

— Никогда не надоест. Все мои мысли о тебе и о том, как счастлив, что однажды черный кот перешел мне дорогу.

— Идиот, я не перешел, а ты меня нашел в коробке под дождем и приволок сюда.. — Пусть и ворчит, но по горящим щекам видно, что эти слова и переполненные лаской касания не противны ему, а наоборот — желанны.

— Ох, мой бедный кот, ты очень плох во всем, что касается милых воркований. Ничего страшного, я обязательно тебя научу, — Тихо хмыкает Пак.

Их страсть продлилась до глубокой ночи, задевая и бедный кухонный стол, и душевую кабинку, постепенно перебираясь в спальню. Но оба хотят и готовы жертвовать часами сна, лишь бы подольше побыть в объятиях друг друга, спрятавшись от всего серого, жестокого и скучного мира.

Стоило первым лучам солнца коснуться смуглых щек, как Сонхва пришлось открыть глаза, хотя в голове есть примерное представление, что времени до будильника еще много.

Резко повернувшись на другой бок, уже по наитию привычки, он окончательно просыпается, наблюдая за соседней подушке свернувшегося клубочком кота.

Почему его это так поразило?

Просто мужчина привык, что с первыми лучами солнца Хонджун исчезает из его жизни на долгое время. Он ведь уличный, а может были и другие причины, чтобы не принимать предложение человека о совместном проживании. Но сейчас он остался и так крепко спит, о чем-то мурча. На сердце патокой разливается тепло, а в голове мысль о том, что серые дни с легкостью могут сменить окрас, использовав яркие цвета палитры.