«Сотни бобров», ORNAMENT и «Кинофан». 

В последние годы популярные YouTube-шоу и Telegram каналы стали более востребованы широкой аудиторией нежели кинокритики. Так ли это на самом деле и как кинокритику не остаться на периферии индустрии — рассказывает Егор Москвитин.

Мы находимся в «Каро» , где проходит 46-й ММКФ (Московский международный кинофестиваль) . И вот я вижу, что помимо сотни зрителей в фойе кинотеатра не меньшее количество людей с бейджиками — аккредитованных критиков и журналистов. Хотя сейчас принято говорить, что кинокритика умирает, а у новых авторов не будет постоянной работы. Но судя по всему, работы более чем достаточно. Как ты думаешь, какой диагноз можно поставить российской кинокритике на сегодняшний день?

Я думаю, что смерти точно не будет. Мне кажется, что кинокритика просто меняет свою функцию. Если раньше это была история либо экстремально киноведческая, когда нужно анализировать кино, либо экстремально потребительская, когда нужно было доступным языком увлекать людей, то сейчас кинокритика для огромного количества людей — это их способ разобраться в себе, а затем разобраться в том, как они хотят дальше реализовываться в индустрии. Поэтому так много молодых идёт в кинокритику, поэтому вдруг люди, которые занимаются другими вещами — типа пиара, проката, сценариев — всё равно вдруг хотят учиться на кинокритиков. И школ становится немыслимо много, и про кино пишет всё больше и больше людей. И это круто, потому что это означает, что кто-то сможет с помощью нашей странной профессии узнать себя и свои потребности - и в конечном счете найдет свое место и сможет помочь киноиндустрии страны...

Но в то же время печатные издания переживают далеко не лучшие времена. Свеж в памяти кейс «Искусства кино» (примечание автора — 13 июня стало известно, что журнал «Искусства кино» вновь будет регулярно выходить в печатном виде) , один за одним закрываются маленькие самиздат журналы. Аудитории не интересно читать о кино?

Мне кажется, про кино читать интересно. Просто нужны очень-очень веские причины, чтобы покупать печатный журнал. Например, ORNAMENT превратил свой журнал в арт-объект. Его приятно держать в руках, его хочется оставить дома на видном месте. Соответственно, тут вопрос в том, цепляться за медиа или цепляться за читателя. Если читатель вам доверяет, то вполне возможно, что когда-нибудь из своей группы людей, которые ведут Telegram-каналы, или YouTube-шоу, или подкасты вы сможете сделать печатный журнал с ограниченным тиражом, который будут покупать, потому что верят именно в вас. То есть, допустим, если компания А24 сегодня захочет делать журнал о кино, его будут покупать. Так что я думаю, что если кто-то вдруг сделает какое-то сногсшибательное печатное медиа, то небольшое количество людей его будет покупать. Вопрос в том, что это никогда не будет настоящим рынком. То есть так же, как настоящим рынком не может быть прокат независимого кино. Вот, допустим, есть «Сотня бобров» (фильм Майка Чеслика — главный зрительский фаворит 46 ММКФ) , которая очень нравится зрителям ММКФ. Но в России она абсолютно обречена по сборам. И нигде в мире не было настоящего проката. Хотя, ну вот, шедевр, фестивальный крауд-плизер, критики в восторге. Но это тоже что-то из прошлого. Кино из начала XX века, точно так же, как и журналы – вещь из конца XX века.

Все-таки мне кажется, что ORNAMENT берет формой, а не содержанием. Они и позиционируют себя не как киноведческий журнал. А «Искусство кино» — важная институция, которую читали и хотели бы продолжать читать многие. По сути, ты говоришь, что если бы «ИК» ударилось в формализм, как ORNAMENT...

Не-не-не, мне не это хочется сказать. Да, я абсолютно согласен. Прости, что перебил, ORNAMENT — это не киноведение. Я имею в виду, что есть разные способы говорить о своей любви к кино и о глубине кино. И ORNAMENT— это такой же способ коммуникации, как, допустим, Instagram страничка («Facebook/Instagram — проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена») «На ночь витамины», где скрещиваются смешным образом кадры из двух разных фильмов и поверх накладывается песня из третьего фильма. И это же тоже киноведение. Странное, без образования или институциональной основы, но киноведение.

А где тогда граница между блогерством и кинокритикой или все настолько смешалось, что уже и блогеров можно отнести кинокритикам и киноведам?

К кинокритикам — можно, конечно. А киноведам — нет, потому что киновед — это человек, который владеет инструментами критики, изучал всех формалистов и т.д. А вот кинокритика — это уже совершенно точно абсолютно размытое понятие. И кинокритики — это и те, кто прикалывается в Instagram, те, кто ведет, как BadComedian, шоу на YouTube, те, кто пишут на сайтах и в Telegram. Критика происходит от греческого слова «рассуждать», а не «судить». И вот это такая маленькая вещь, которую я один раз для себя запомнил и понял, что любой, кто рассуждает о кино, так или иначе, — кинокритик. Человек, который идет вечером домой и рассказывает семье, какое кино в прокате. Без всякого образования, без какой-то аудитории, больше, чем его обеденный стол, он на какой-то момент становится кинокритиком. Все.

Получается, профильное образование не обязательно, достаточно сделать свой Telegram канал?

Совершенно верно, но в то же время образование даст тебе конкурентное преимущество и даст тебе оптику, которая будет отличаться от других, даст тебе какую-то элементарную грамотность, и все это в конечном счете пригодится. Самое главное — иметь свой уникальный жизненный опыт, который позволяет тебе говорить о кино. Например, Тема Ремезов нигде не учился, но его манера говорить о кино, основанная на его характере и биографии, заразительна. Поэтому он кинокритик.

К слову о каналах. Недавно видел пост в твоем, что ты ищешь оператора для поездки в Канны. Будет ли этот визит на фестиваль отличаться от предыдущих? Все-таки теперь ты не только Егор-кинокритик, но и Егор-кинопрокатчик. Изменилась ли оптика за это непродолжительное время?

Да, стало другое отношение за последние два года к критике, потому что я сейчас почти не пишу рецензии. Оказывается, что мир из-за этого не остановится и из профессии меня не выкинут. Поэтому можно думать и фантазировать о том, как вообще дальше жить в профессии, чем заниматься.  Поэтому эта часть работы вдруг превратилась в такое хобби. Когда выходит какой-то фильм, который мне важен, я о нем пишу. «Падение империи»  – важный для меня фильм, и я о нем решил написать. Удивил всех, потому что в «Правилах жизни» уже и забыли, о том, что я для них пишу. Вот. То же самое с Каннами, мне хочется туда поехать, во-первых, ради того, чтобы понимать, что происходит в индустрии, во-вторых, ради того, чтобы покайфовать от разного кино, которое я там увижу, которое, скорее всего, я не увижу потом. В-третьих, ради того, чтобы найти какие-то фильмы, которые мы потом сможем пустить в прокат. А в-четвертых, чтобы понаблюдать за собой. Когда где-то не был три года — это хорошее место для рефлексии.

С какими сложностями можно столкнуться при выпуске фильма в российский прокат?

Я столкнулся с тем, что фильмы, которые мне нравятся, имеет смысл прокатывать, только если ты создал достаточно большое сообщество людей, которые доверяют твоему вкусу, разделяют твои взгляды и подписываются под твоими авантюрами. Какого-то относительного веса в Москве и Питере для проката фильмов, которые мне дороги (а это всякое вычурное кино, как ты понял) недостаточно. Нужно взять и, не знаю, построить франшизу викторины «Кинофан» по всей стране. А потом какое-то время делать для этих ребят предпоказы, чтобы они чувствовали, что мы все вместе строим этот дом странных детей, которые не могут жить без кино.

Зара Кемаловна Абдуллаева в своей книге «Постдок 2», говорила, что все радикальное современное искусство приватизировано крупными фестивалями и театральной сценой. Уже несколько лет на ММКФ ты курируешь секцию «Дикие ночи» (секция, где ежегодно показывают самые страшные и странные фильмы смотра), и вообще появилось огромное количество жанровых фестивалей по всему миру. Как ты думаешь, с чем связано засилье жанрового кино на ведущих кинофестивалях?

Слушай, жанровое кино на фестивалях — это просто механизм доставки эмоций и историй. И можно рассказать историю на языке авторского кино, а можно рассказать ее на языке жанрового. Это тоже естественная эволюция современного кино, когда нужно быстрее достучаться до сердец, нужно ярче о себе заявить, нужно скорее доставить месседж, и для этого подходят жанровые фильмы, которые все чаще проникают в ткань кинофестивалей. Все это началось примерно на рубеже веков, на Sundance, когда там за один или буквально два года были показаны «Американский психопат», «Ведьма из Блэр», «Мементо» и так далее, и стало понятно, что все эти триллеры, хорроры, черные комедии, необычная фантастика — это, в общем-то, не низкие жанры, а высокое искусство. Но вот мы, как всегда, от этого отстаем. И, на самом деле, удивительно, как, допустим, о тех же «Сотне бобров» много пишут, а зал всё равно не полный.

Я не смог взять билет на сегодняшний день. 

А, да? Сейчас сходим в штаб и узнаем! (примечание автора — Егор сходил и узнал, и достал мне билет на «Бобров». А второй показ фильма в «Художественном» впоследствии прошел почти в полном зале).

А возвращаясь к твоему вопросу, хочу сказать, что у нашей и Ваней Кудрявцевым (программным директор ММКФ и президентом фестиваля «Хоррор Фест») ставки на авторские ужастики есть коварный план.

Наши фестивали создают воронку, когда люди, которые просто-напросто хотят веселого классного развлечения и знают, что в хоррорах это будет, вдруг попадают на фильмы, которые на самом деле оказываются, к примеру, очень сложной историей о семейной трагедии, или же социальным и политическим высказыванием. И потом, пожив полтора часа в этой атмосфере осмысленного ужаса, эти люди уже меньше боятся столкновения с по-настоящему авторским кино. Так что это тоже просто служба доставки, способ популяризации самого высокого, что есть в искусстве.

Т.е. твоя миссия как куратора «Хоррор Феста» и секции «Дикие ночи» — снизить минимальный порог вхождения для зрителей в мир авторского кино? 

Хотелось бы так думать. Это часть работы. Но на самом деле, видимо, так у нас налажена коммуникация, что приходят всё равно люди очень подкованные, очень опытные, насмотренные, уже любящие такое кино. И поэтому со своей функцией затягивать новых людей в авторское кино я, как мне кажется, не справляюсь. Я справляюсь пока только с функцией не подвести тех людей, которые уже от всего этого фанатеют и хотят всё более изощренные фильмы - как, например, японская картина «Дверь», или всё более дикие, как фильм «Сотни бобров», или еще более социальные, как фильм «Полночь с дьяволом». Так что, да, это вот неразрешенная пока проблема. Как по-настоящему-то новых людей увлечь тем, чем мы занимаемся? Иначе мы так и будем вариться в своем котле и постепенно вымирать.

Я в одном из твоих интервью читал, что ты очень сильно хочешь делать региональные кинофестивали, в том же Иркутске. Может быть, стоит территориально выходить дальше, чем Москва и Питер для этих жанровых фестивалей? В Москве и Питере и без «Хоррор Феста» есть что посмотреть в кино, а вот в регионах с этим все гораздо плачевнее.

Абсолютно с этим согласен. Это как раз то, о чём я говорил, когда тебе рассказывал про проблему проката. В Москве бесполезно за зрителя бороться. Вот. Всегда он пресыщен, всегда событий в один вечер слишком много. Даже сейчас у нас выбор идти либо на «Пришельца», либо на классный фильм про зомби из «Диких ночей» (примечание автора — Егор пошел на «Пришельца», я – на классный фильм про зомби из «Диких ночей») и поэтому, да, хочется именно региональные истории делать. Например, сейчас мы будем в Якутске делать кинофестиваль. Но у самих сил и инструментов пока добраться до городов нет. Мы пытались сделать эхо «Хоррор Феста» в разных городах. Это всегда собирало очень мало людей. Как собрать больше, мы пока не знаем. И вот у меня гипотеза, что, возможно, единственный доступный мне способ действительно что-то сделать за пределами Москвы — это тащить туда «Кинофан». Потому что «Кинофан» — это всегда  200-300 человек, которые любят кино. Это, в принципе, как раз и есть кинозал. И сейчас мы летом начинаем возвращаться в Питер (примечание автора — первая игра в Санкт-Петербурге действительно состоялась 8 июня и на ней был солдаут) Потом, если всё хорошо получится, сделаем Казань. И дай бог, что люди, которые будут ходить на «Кинофан», ещё и будут ходить на наши спецпоказы. Вот я на это очень надеюсь. Квизы любят по всей стране. Ну и конечно, нужно что-то делать со своим личным брендом. Чтобы у тебя появились читатели и зрители в других городах. Вот тогда, возможно, ты им сможешь какое-то классное кино предложить, и они на него пойдут. Но пока люди в городах  либо просто-напросто не знают о такой возможности, либо не встретили таких же единомышленников. Потому что быть единственным фанатом кино в своём городе — это же фильм Cinema Paradiso, благородное и печальное существование чудаков.

Ты поэтому из Иркутска переехал?

(Смеется)  Нет, в Иркутске много ребят, которые любят кино. Долго время я  думал, что смогу сделать что-то важное там, а все, кто покидает свой город - это люди, которые признают собственное поражение. Но при этом я в Иркутске особо ничего не делал, просто лежал на диване и мечтал о великих делах. и когда я это понял, я встряхнулся и за одни выходные перебрался в Москву. Но я очень уважаю тех, у кого получилось что-то в Иркутске, у меня бы не вышло. Впрочем, сейчас я уже себя за это не корю, потому что понимаю, что существует путь героя, и путь героя — это всегда выход за порог, а потом возвращение. Однажды я обязательно вернусь. Может быть, фильм на Байкале сделаю, может быть, фестиваль. Так что уход из дома ради инициации и возвращения с артефактом — это наше самооправдание. Вот.

Ты неоднократно в предыдущих интервью упоминал, что работаешь над сценарием собственного фильма. С какими трудностями ты столкнулся на первых порах?

С тем, что мне очень страшно.