Сословия

Отличный справочник по сословиям составил Ерохов.

Содержание:

- рабочие

- купцы

- дворяне

- духовенство

РАБОЧИЕ

1). В среднем производительность труда в промышленности была в три с лишним раза выше, чем в сельском хозяйстве, на транспорте - в семь-восемь раз.

2). Численность рабочих, занятых на заводах и фабриках, в России перевалила за миллион (обогнав численность армии) только в 1880-е гг. К 1913 году рабочих было уже больше двух с половиной миллионов, к 1916 году - почти три миллиона. Доля рабочих в общем составе занятых росла куда как медленнее - с 2,4% до 3,4% (в Европейской России). Для сравнения, в Германии к началу Первой мировой доля заводских и фабричных рабочих составила 39% в общем составе рабочей силы, во Франции - 25%, в Великобритании - целых 74%.

3). Помимо низкого уровня экономического развития в целом, столь малая доля фабричных рабочих объяснялась и другими факторами. Во-первых, почти 9% сельского населения было занято в промышленности - чаще всего это были ремесленники и кустари. По переписи 1897 года сельских рабочих оказалось даже на 300 тысяч больше, чем городских (1874 против 1564). Отчасти это объяснялось относительно низким уровнем развития промышленности, отчасти - тем, что доставлять изготовляемые централизованно товары по бесчисленным деревням и весям империи было слишком сложно и дорого: дешевле было изготавливать на месте. Во-вторых, огромной империи требовалось множество рабочих для поддержания транспортной инфраструктуры - около полумиллиона в 1897 году; столько же рабочих было занято в строительстве. Таким образом, на фабричных и заводских приходилось немногим больше трети от общего числа рабочих.

И, конечно, стоит помнить, что Россия оставалась аграрной страной с огромными земельными богатствами, освоение которых в начале XX века находилось в самом разгаре. В другой стране с таким же обилием земли - США - доля фабричных и заводских рабочих в общем составе рабочей силы в начале XX века была втрое ниже, чем в Великобритании, хотя Штатам удалось обогнать свою бывшую метрополию по подушевому ВВП и выйти на первое место в мире.

4). Вообще, грань между крестьянином и рабочим оставалась зыбкой и неустойчивой. Промышленная перепись, проведённая в 1918 году, показала, что перед событиями 1917 года 42% рабочих владели землёй, а 28% ещё и вели на ней хозяйство. Из Петербурга на летние работы ежегодно уходило 10% рабочих, из Москвы - 25%, на Донбассе доля доходила до 50%, а на Урале традиционная и всеобщая связь рабочих с землёй (возникшая ещё во время действия институтов посессионного права) так и не была разрушена капитализмом до самой Первой мировой.

5). Трудовое законодательство постепенно "улучшало" состав рабочей силы: из её состава постепенно исчезали дети. В начале 1880-х гг. треть всех поступающих на фабрики Московской губернии были младше 11 лет; в 1908 году таких было меньше 7% (почти исключительно на места учеников).

6). В 1897 г. Николай 11 утверждает Закон о нормировании рабочего времени (максимальная продолжительность днем — 11,5 ч, ночью и накануне праздников— 10 ч), причем первоначально предусматривался рабочий день не более 10,5 ч днем и 9 ч ночью, но, по настоянию С. Ю. Витте, уступившему давлению предпринимателей, продолжительность рабочего дня была увеличена. В 1901 г. император законодательно ввел пенсии для рабочих, потерявших трудоспособность на казенных предприятиях, а в 1903 г. — страхование рабочих и членов их семей от несчастных случаев на производстве за счет предпринимателей. Второй закон поручал министру финансов войти в Государственный совет, в течение 5 лет с 1 января 1904 г., с представлением о введении государственного страхования рабочих. Следовательно, революция 1905—1907 гг. только ускорила практическое введение страхования. Указом 4 марта 1906 г. «О временных правилах обществах и союзах» Николай создал предпосылки для образования легальных профессиональных союзов. Наконец, в 1912 г. император утвердил законы «Об учреждении присутствий по делам страхования рабочих», «Об учреждении Совета по делам страхования рабочих», «Об обеспечении рабочих на случай болезни» и «О страховании рабочих от несчастных случаев».

КУПЕЧЕСТВО

1). "...российский мужичок, вырвавшись из деревни смолоду, начинает сколачивать свое благополучие будущего купца или промышленника в Москве. Он торгует сбитнем на Хитровом рынке, продает пирожки на лотках, льет конопляное масло на гречишники, весело выкрикивает свой товаришко и косым глазком хитро наблюдает за стежками жизни, как и что зашито и что к чему как пришито... А там, глядь, у него уже и лавочка или заводик. А потом, поди, он уже 1-й гильдии купец. Подождите — его старший сынок первый покупает Гогенов, первый покупает Пикассо, первый везет в Москву Матисса. А мы, просвещенные, смотрим со скверно разинутыми ртами на всех непонятных еще нам Матиссов, Мане и Ренуаров и гнусаво — критически говорим: "Самодур..." А самодуры тем временем потихонечку накопили чудесные сокровища искусства, создали галереи, музеи, первоклассные театры, настроили больниц и приютов на всю Москву..."

2). В Москве на 1898 год четверть купцов по рождению относились к крестьянскому сословию. В начале XX в. из 724 крупнейших капиталистов Сибири (преимущественно из купцов первой гильдии) более 40 % имели мещанские корни и 25 % — крестьянские.3). Зинаида Морозова, летописец купечества, писала, что в начале XX века купечество постепенно превращалось в высший свет в Москве: "Дворянство уже начало понемногу сходить со сцены. Купечество начало интересоваться искусством. Филармония почти вся состояла из членов купечества. Дамы купеческие были красивы, хорошо одевались, ездили за границу, детей учили языкам, давали балы".

"Культура была не постепенной, а слишком быстрой. Деды не умели читать и писать, вышли из крепостничества, были "самородки", создали большие фабрики, детям взяли гувернёров, отдали детей учиться, и мозг не мог с этой нагрузкой справиться".

"В некоторых семьях оставалась ещё дикость, но притом было ещё и быстрое вырождение, которое выражалось в большой нервности: старики верили в Бога, у них был нравственный устав (конечно, не у всех), а молодые всё отвергли, а нового себе ничего не нашли".

Савва Морозов, выпускник Кембриджа, в ответ на слова Менделеева на Промышленной выставке в Нижнем Новгороде в 1897 году о том, что спорить с ним бесполезно, т.к. его мнение поддерживает император: "Выводы учёного, подкрепляемые мнением царя, не только теряют свою убедительность, но и компрометируют науку!

Старообрядческое купечество

1). В Каменец-Подольской губернии на 10 тысяч раскольников приходилось 200 человек купцов, а между мещанами и крестьянами господствующей церкви не имелось ни одного.

2). Островский в своих «Записках замоскворецкого жителя» пишет об одном купце-раскольнике: «Как он сделался богатым, этого решительно никто не знает. Самсон Савич, по замоскворецким преданиям, был простым набойщиком в то время, как начали заводиться у нас ситцевые фабрики; и вот в несколько лет он миллионщик».

Подобные примеры в российской действительности – правило, а не исключение. Знакомясь с историями успешных предпринимательских родов, мы сталкиваемся с одним и тем же явлением: большие средства внезапно оказывались в распоряжении людей, ранее занимавшихся разве что мелкой торгово-кустарной деятельностью. Невольно создается впечатление, что купцами и промышленниками становились случайные люди, волею судеб в мгновение ока оказавшиеся обладателями целых состояний. Неудивительно, что на столь благоприятной почве расцвели легенды о криминальном происхождении крестьянско-купеческого капитализма. Этому способствовали чиновничьи круги, и прежде всего сотрудник МВД, а также известный специалист по расколу П.И. Мельников (А. Печерский). Объясняя, как бедные крестьяне, не имея за душой практически ничего, через несколько лет оказывались состоятельными предпринимателями и начинали ворочать миллионами, он предложил свою версию. Катализатором этих невероятных метаморфоз явилось якобы нашествие Наполеона в 1812 году. Французский император привез и сбросил в Москве фальшивые русские ассигнации, намереваясь дестабилизировать финансовую систему самодержавия. Этим-то и воспользовались староверы: фальшивые деньги дали повод гуслякам, вохонцам и прочим заняться сверхприбыльным делом – благо было на кого списать свои деяния.

3). Мнение о криминальных причинах стремительного обогащения вчерашних крестьян из староверов прочно утвердилось в России. Так, князь В.П. Мещерский, описывая наследнику Александру Александровичу (будущему императору Александру III) свои поездки по стране, сообщил о распространенном среди староверов производстве фальшивых денег, которые сбывались на Нижегородской ярмарке. Он рассказал, в частности, что происхождение богатства от подделки ассигнаций предание приписывает: «знаменитому дому Морозовых, ныне владеющих громадными бумагопрядильнями... Савва Морозов, глава этого дома, недавно умерший, вышел из Гуслиц и был там простым ткачом и вдруг стал со дня на день владельцем значительного капитала».

В литературе дореволюционного периода о подобных аферах раскольников говорилось как о не вызывающих сомнения фактах. Например, близкий к славянофилам А.С. Ушаков в книге «Наше купечество и торговля с серьезной и карикатурной стороны» пишет, что в тридцатых-сороковых годах XIX века много незаметного народу «выходило в люди» из уездных городов, сел и посадов. В том числе и из старообрядческих районов, где: «с доморощенными станками для фальшивых ассигнаций и вырастающими с помощью их бумагопрядильнями так скоро и споро ковались русские купеческие капиталы».

4). Известный писатель-народник Н.Н. Златовратский, оставивший зарисовки русской деревни, характеризовал отношение к раскольникам как настороженное, замешенное на уважении и страхе; православные священники редко ездили в селения староверов. И хотя те жили аккуратно и зажиточно, ощущение, что «все это добыто ими не чисто» , никогда и никого не покидало.

5). Преображенское кладбище было главной "кассой" беспоповцев федосеевского согласия. Единоверцам предоставлялось право пользоваться ссудами из общинной кассы, причём кредит предусматривался беспроцентный, допускались и безвозвратные займы. Именно благодаря этим средствам образовалось огромное количество торгов и производств. Однако возвратить взятое из кладбищенской казны и стать полноправным хозяином своего дела, то есть попросту откупиться, не представлялось возможным. Был лишь один вариант: отдать предприятие, запущенное на общинные деньги. Федосеевцы не признавалил брака. Воспитанниками Преображенского приюта были незаконнорожденные дети богатых купцов из разных регионов. Капиталами их отцов распоряжались попечители Преображенского кладбища.

Попытки выяснить хотя бы приблизительные объёмы средств, которые циркулировали на Преображенском кладбище, ни к чему не приводили. Основатель династии Михаил Рябушинский перешёл в раскол из православия в 1820 году, женившись на старообрядке. В 1843 году его сын женился на внучке священника Ястребова, одного из основных деятелей Рогожского кладбища. Через три года у Рябушинского имелась крупная фабрика с новейшим оборудованием. К 1860 году, к моменту кончины, состояние Рябушинского составляло 2 млн рублей.

6). В одной сельской местности, в 16 верстах от Гороховца, Шелехов столкнулся с "русскими Ротшильдами", банкирами здешних мест. Братья Большаковы располагали капиталом в несколько сот тысяч рублей, ссужая их промышленникам и торговцам. Передача денег происходила без оформления какой-либо документации. Удивление Шелехова не знало границ, когда при нём какому-то мужику в тулупе выдали 5 тыс. рублей с устным условием возврата денег через полгода. Опасения в вероятном обмане, высказанные им как разумным человеком, были отвергнуты.По утверждению кредиторов, такого не могло произойти, поскольку все не только хорошо знакомы, но и дорожат взаимными отношениями. К тому же о делах друг друга каждый неплохо осведомлён, и обмануть здесь удастся лишь один раз, после чего уже и "глаз не показывай и не живи на свете, покинь здешнюю сторону и весь свой привычный промысел".

7). Православный священник Беллюстин описывал посещение сапожного производства в большом (несколько тысяч человек) раскольничьем селении Тверской губернии. Староверы образовывали здесь артели по 30-60 работников, которые не только обладали правом не соглашаться с хозяином (то есть с тем, кто представлял интересы работников вне их мира) по самым разным вопросам, но и могли подчинить его своему мнению. "Тут нет ничего похожего на обыкновенные отношения между хозяином и его работником; речью заправляют, ничем и никем не стеснясь, наиболее начитанные, будь это хоть последние бедняки из целой артели; они же вершат и поднятый вопрос".

ДВОРЯНСТВО

1). Потомственное дворянство приобретается: 1) получением на военной службе чина полковника, на гражданской - чином действительного статского советника (IV класс); 2) получением орденов св. Владимира и св. Георгия первых трех степеней, а остальных - только первых степеней; 3) законным происхождением от потомственного дворянина; 4) для женщин - браком с потомственным дворянином; 5) в исключительных случаях высочайшим пожалованием.

2). Личное дворянство приобретается достижением 1) первого офицерского чина на военной службе и чина титулярного советника (IX класса) - на гражданской; 2) получением ордена какой угодно степени; 3) для женщин - браком с личным дворянином; 4) пожалованием. Кстати, приходится заметить, что если личные права потомственного дворянства почти не имеют никакого значения, то о правах личных дворян и совсем не приходится говорить.

3). Мелкопоместные дворяне, владеющие не менее одной двадцатой полного участка, участвуют в выборах через избираемых на уездных собраниях уполномоченных. Дворянин, не владеющий полным участком, может, однако, лично осуществлять все права по участию в дворянском самоуправлении, если он на государственной службе приобрел чин, сообщающий потомственное дворянство или пенсию не ниже 900 рублей в год.

4). После введения в 1874 году всесословной воинской повинности и отмены подушной подати (дворяне имели от неё иммунитет) дворянство превратилось в чисто почётное звание. Дворянские привилегии ограничивались почти исключительно правом поступать в привилегированные военно-учебные заведения - Морской корпус, Николаевское кавалерийское училище, Пажеский корпус, а заодно Александровский лицей. (Но и тут были исключения; исключительно потомственные дворяне могли учиться только в Пажеском корпусе). Аналогично, после 1898 года закон о промысловом налоге уравнял все сословия по отношению к предпринимательству, и купеческая сословная принадлежность стала в основном. (Сохранялись, правда, сословные учреждения дворян и купцов - дворянские собрания и купеческие общества, но их роль со временем тоже снижалась. Как мы увидим, в Москве - столице купечества - намного влиятельнее становились другие объединения промышленников, вроде биржевых комитетов).

5). В 1875-1896 гг. потомственное дворянство получили 40 тысяч человек (чуть меньше трети - по чинам, остальные по орденам). Дворянство давал в основном Святой Владимир 4-й степени, жаловавшийся по Высочайшему усмотрению. В 1892 году Владимир 4-й степени был введён в постепенность наград, но для его получения надо было отслужить минимум 35 лет в чинах. В 1900 году орден 4-й степени больше не давал дворянство. Поскольку орден 3-й степени, равно как Анна и Станислав 1-й степени, мог даваться только тем, кто уже имел потомственное гражданство, получение дворянства по ордену осталось возможно только при получении Георгия 4-й степени, который давался исключительно за геройство на поле боя.

6). Преобладание дворянства среди учащихся гимназий закончилось в начале XX в., среди студентов университетов — к 1880 г. Доля учащихся из дворянства к 1914 г. упала в гимназиях до 33 %, в университета — до 36 % и в технических институтах, дававших высшее образование, — до 29 %.

ДУХОВЕНСТВО

1). За 1880—1914 гг. доля представителей светских социальных групп среди семинаристов поднялась с 8 до 16 %, среди учащихся духовных училищ — до 25 %, но их доля среди клириков — с 0 до 1,5 %. Из 2187 выпускников 57 семинарий в 1914 г. только 47 % остались в духовном ведомстве, остальные поступили в светские заведения (39 %), на гражданскую службу (4 %), учителями в школы и т. д.

2). В 1910 г. в РПЦ штатная численность духовенства достигала лишь 108,5 тыс., их них священников — 47 тыс. и дьяконов — 13 тыс. Между прочим, это на 13 тыс. меньше, чем в 1830 г., и на 9 тыс., чем в 1860. К тому же пастырская нагрузка с 1760-х по 1904 увеличилась на одного священника приблизительно в 2,6 раза (число прихожан на одного священника в среднем по империи возросло с 0,8 тыс. до 2,1 тыс.)

3). Клир делился на высший и низший. К высшему относились епископы, священники (иереи) и дьяконы. Епископ управлял епархией: их число менялось, но в среднем составляло около полусотни. Некоторые епископы носили почётный титул архиепископа. Наоборот, другие занимали "младшую" должность викария (викарий помогает епископу, иногда управляет викарством - выделенной из епархии областью). Высшей степенью епископской карьеры была митрополичья кафедра. К концу XIX века митрополичьих кафедр насчитывалось четыре: древние Московская и Киевская и новосозданные Петербуржская и Виленская (последняя была создана при Николае I для продвижения православия в западных областях империи). Патриаршество было отменено ещё Петром I, и главой церкви со времён Павла I официально считался правящий монарх: "Верховная власть, дарованная самодержцу от Бога, и отееское попечение о благоденствии вверенных свыше ему народов, распространяется равно и на духовенство; почему оно и повинно хранить к своему государю, яко самим Богом избранному начальнику, всеподданическую верность и оказывать достодолжное послушание по словам святого апостола Павла: "Повинуйтесь господину своим яко Богу".

4). Исторически священников на Руси выбирали сами приходы. Грамотный и разбирающийся в Писании кандидат представлялся для испытаний епископу, и тот мог рукоположить его после обучения. Правда, не только священники, но и сами епископы в вопросах теологии не особо разбирались: один из английский путешественников XVII века писал, что вологодский епископ (Вологда была важным торговым центром) не смог перечислить ему четырёх авторов Евангелие. (Правда, высшие церковные иерархи часто были выходцами из Греции или их учениками, а значит, Писание всё же знали). К концу XVII века священнические должности наследовались, покупались и продавались, дарились и так далее.

Пётр I начал наводить порядок в этой области. Первой системой среднего образования в России была система семинарий, которые должны были готовить образованных священников. (Все последующие средние учебные заведения - народные гимназии, училища и так далее до сегодняшних школ - наследники петровских семинарий: первыми учителями в светских учебных заведениях становились преподаватели семинарий). Со временем создаются академии: первая открывается в главном русском образовательном центре с середины XVII по середину XVIII веков - в Киеве - на базе Киево-Могилянской коллегии (первое на Руси высшее образовательное учреждение). В 1775 году Славяно-греко-латинская академия - первый вуз на территории современной России, в котором учился Ломоносов - тоже превратилась в академию. При Павле открываются академии в двух других, помимо Москвы, главных образовательных центрах тогдашней империи - в Петербурге и в Казани.

Со времён Александра I священники становятся замкнутым сословием: своих детей они обязаны отдавать в церковные учебные заведения. Выборность священников окончательно отходит в прошлое. Семинарии с тех пор оказываются закрыты для других сословий. Впрочем, выпускник семинарии, выпустившийся по первому разряду, мог получить 14-й класс на гражданской службе, по второму и третьему - стать канцелярскими служащими: в результате низшие ступени чиновничьей иерархии были наполнены поповскими сыновьями. Обыкновенный крестьянин в своей жизни редко контактировал с элитой - потомственными дворянами, особенно если они были высокопоставленными чиновниками: государственную машину для крестьянина олицетворяли попы (заодно учившие в церковно-приходских школах) и поповские дети, служащие мелкими чиновниками.

5). В итоге петровских реформ Церковь вовсе не стала "одной из ветвей государственной бюрократии". Это явственным образом следует из того, что на первом же заседании нового органа власти его название - с одобрения Петра - было изменено с "Духовной коллегии" (что ставило его в один ряд с другими петровскими правительственными коллегиями) на "Святейший правительствующий синод". Изменение было весьма значимым и не сводилось к уточнению терминологии, потому что оно подняло Синод из ранга обычной правительственной коллегии до одного уровня с Правительствующим сенатом, высшим светским административным органом, являвшимся вершиной властной вертикали на протяжении почти всего XVIII в. Синод не преминул воспользоваться своими привилегиями: н яростно отстаивал собственные институциональные интересы - например, подтверждая традиционные прерогативы Церкви в области судопроизводства, освобождая приходских священников от уплаты государственных налогов и от воинской повинности и даже вернув себе административный контроль над монастырскими землями и имуществом. Примечательно, что должность обер-прокурора Пётр учредил только в 1722 г., - не в качестве запоздалого соображения, но по образцу обер-прокурора Сената и как признание высочайшего статуса и авторитета Синода. Утверждения Пайпса, что обер-прокурор являлся "главой" Синода и "необязательно должен был быть лицом духовного звания", огульны и попросту ошибочны; обер-прокурор никогда не являлся главой Синода и всегда был лицом светским - в чём и состояла вся суть его назначения на эту должность: с целью надзора, в качестве "ока государева". Более того, обер-прокуроры в XVIII в. (а зачастую и в XIX) играли весьма скромную роль в церковном администрировании, ибо обладали более чем скромным знанием в области канонического права, не имели соответствующего административного аппарата, да и вообще не стремились вмешиваться в чисто религиозные дела. Те же прокуроры, которым случалось замахнуться на большее, - например, Шаховский (1741-53) или Нечаев (1833-36) - быстро натыкались на стену епископального гнева, а в тоге теряли и высочайшее благоволение.

Хотя Пётр и провёл определённые реформы с целью улучшения управления епархиями и ввёл систему "духовных канцелярий" (которая, правда, просуществовала недолго: в их обязанности входило надзирать за приходами), тем эта система распалась - по большей части из-за фискальных проблем - вскоре после смерти Петра. В итоге управление епархией полностью сосредоточилось в руках местного епископа, за которым, по сути, не было никакого внешнего надзора и контроля. Синоду и обер-прокурору приходилось довольствоваться письменными докладами епископов, системы постоянного надзора на месте не существовало; размежевание резко отличало Церковь от светской администрации, у которой имелись ревизоры - как подлинные, настоящие, так и гоголевские, которые наводили страх на местных чиновников. Обер-прокурор, по существу, оставался генералом, окружённым свитой офицеров и не покидавшим Петербурга. У него не было бойцов на поле боя, не было приходских прокуроров, которые надзирали бы за деятельностью местных епископов так, как он надзирал за деятельностью Синода. Впоследствии Д.А. Толстой пытался создать органы надзора за приходами - приходских прокуроров, но все эти усилия неизменно наталкивались на решительное сопротивление епископата. В итоге в надзоре за делами приходов и вскрытием злоупотреблений обер-прокурору приходилось полагаться на анонимные доносы, а не на собственный штат на местах и регулярные доклады.

6). За редким исключением карьера представителей этого сословия строилась по одному образцу: полный курс духовной академии, раннее пострижение в монахи, краткий период работы в качестве педагога или администратора в семинарии, должность преподавателя или администратора в духовной академии, одновременное получение сана архимандрита в известном монастыре, рукоположение в епископы в относительно молодом возрасте, часто перевод по истечении нескольких лет из одной епархии в другую.

Оригинал статьи - https://boosty.to/bazil.topol/posts/5a54a827-2ed4-47e3-b79e-11112b8781db?share=post_link

Бусти Ватоадмина - https://boosty.to/bazil.topol

Сословия

Report Page