Song N°5.

– Вот! А ты говорил, что у тебя не получится!

Сонхва довольно улыбнулся, смотря на смутившегося Хонджуна.

– Это потому, что ты мне помогаешь...

– Вовсе нет! Я так, подсказываю... Ты хорошо играешь, Хонджун. Тебе лишь нужно больше практики.

Двое сидели на софе в комнате Хонджуна, занятые очередным уроком. В репетиционной университа они принципиально не появлялись, чтобы Хонджуна не застали с гитарой, а Сонхва за пением. Беспокоить Донёна в магазине в его смену не хотелось, поэтому было решено провести это любительское занятие дома у вокалиста. Родители, к его счастью, уехали на дачу, а младший брат был на дополнительных занятиях. После незаметно пролетевших трех часов урока, парни, наконец, отложили инструменты. Устало откинувшись на спинку софы, Хонджун вздохнул и прикрыл глаза. Пальцы побаливали, и кожа их подушечках постепенно мозолилась. Солнечный свет то появлялся в щёлках жалюзи, то пропадал вновь. А Сонхва не мог перестать рассматривать парня. Чёрный лак постепенно стал слезать с его ногтей, волосы на затылке забавно торчали (кое-кто решил не расчесываться после сна), большие очки сползли к кончику носа, и в своей большой футболке и домашних шортах выше колена он выглядел как-то по-новому. По-домашнему, не так колко. Совсем не похож на того, кто мог вытянуть знаменитую балладу Бонджови.

– Хонджун, конфеты будешь?

– Ты кроме них вообще что-нибудь ешь? Скоро голова засахарится.

– Донён говорит мне то же самое.

Сняв всякую на спинки стула куртку, Сонхва стал шарить по карманам в поисках коробочки сладостей. Помимо неё там оказалась смазка, любезно подаренная Донёном. Он совершенно забыл о ней и вспомнил только сейчас, пока искал конфеты.

– Бля...

– Ты чего там?

Пак помахал тюбиком и Хонджун усмехнулся:

– Ты теперь её с собой носишь?

– Конечно! В качестве сладкого перекуса.

Вновь усевшись на диван, он открыл коробочку и протянул её парню.

– А если серьёзно, почему именно эти конфеты? – Вокалист повернулся к парню и скрестил ноги.

– А если серьёзно, – Сонхва оперся рукой о спинку софы, – они мне просто нравятся. Старший брат коллекционировал коробочки из-под них, и если ему не нравился вкус, то он отдавал их мне. Он терпеть не мог вишневые, а я их больше всего люблю. Задабривал меня этими конфетами, чтобы я не говорил родителям, что он шляется где попало вместо занятий.

– А мы с младшим на пару объедаемся кислым мармеладом, пока челюсть не сведёт.

– Ты говорил, что у тебя и старший есть.

– Старший уже не живёт с нами. Скоро женится. Мы с ним только и делали, что гавкались в детстве. Только потом, как младший появился, перестали, потому что он плакать начинал от наших перепалок. Стали вместе нянчить его и помирились...

Дверь на первом этаже хлопнула, и на лестнице послышался топот.

– А вот и он...

– Хонджун!

– Рядом с нами такой байк припаркован! – В дверях комнаты возник запыхавшийся Миндже. – Фендер Стратокастер!.. То есть, здравствуйте...

Сонхва кивнул мальчику в знак приветствия и посмотрел на Хонджуна. Братья были чем-то похожи, но не ясно, чем именно. То ли сияющими глазками, то ли линией челюсти.

– Сонхва, это – Миндже. А это, – Хонджун обратился к брату, – Сонхва, наш новый гитарист. Байк его, кстати.

– Очень крутой! – Миндже засиял и тут же смутился. – Механика с инжектором?..

– Она самая. – Пак хихикнул. – Прокатить тебя как-нибудь?

– А можно?!

– Старший, – Пак обратился к вокалисту, – можно?

– Ну... – Хонджун вздохнул. – Только если осторожно. А то за сохранность пассажира, все-таки, отвечаю я. Головой.

– Супер! Я это... Чего зашёл-то?.. Я гулять!

– Только пришёл и сразу убегаешь? Чтоб в восемь был дома!

Мальчик подошёл к брату и обнял его на прощание, и тот коснулся губами его лба и потрепал по голове:

– Осторожней там.

– Так точно!

Сонхва протянул коробочку мальчику и тот радостно принял сладость, прежде чем поблагодарить гитариста и убежать собираться на прогулку.

– Теперь он от тебя не останет, пока не покатаешь, и будет спрашивать меня, когда ты снова придешь... – Хонджун положил голову на спинку софы и вздохнул.

– Да ладно тебе. Он же просто ребенок, – Сонхва хихикнул, сделав то же самое, и уставился на парня, – мне не сложно.

Двое замолчали, слушая, как Миндже торопливо копошился за стенкой, собираясь. Молчание не было неловким. Наоборот, после долгой непрерывной игры и пения хотелось побыть в тишине.

– А твои братья не играют ни на чем?

– Неа... Я один тут фоновый шум создаю. Старший совсем далек от музыки. Хотя, Миндже, кажется, иногда заглядывается на Джесси... А твой брат?

– Мой некоторое время занимался на акустике. Правда, ему быстро надоело. Понял, что не его, и решил заняться футболом. А я и решил взять его гитару себе. Понравилось, и теперь у меня есть эта красотка...

– Хонджун, я ушёл!

На лестнице вновь послышался топот, и дверь хлопнула. Хонджун закатил глаза и вздохнул:

– Как у него сил на всё хватает?..

– Не говори так, будто тебе семьдесят.

– В душе мне не меньше восьмидесяти... Старость настигла меня так рано! – Хонджун наигранно приложил руку ко лбу и потряс другой в воздухе, изображая тремор.

– Когда постарею и стану лысеть через много лет...

Вокалист узнал знакомые слова и улыбнулся. Сонхва редко начинал петь сам, и Хонджун с радостью аккомпанимировал, поправляя его ошибки. Пак тихонько продолжал:

– Будешь ли ты и дальше мне слать с вином в валентинке привет...

– Позже приду, чем без четверти три, запрешь ли дверь тогда?

– Долюбишь меня, прокормишь меня, когда пройдут года?

Переглянувшись, двое умолкли. Солнце продолжало играть в прятки за облаками, периодически просовывая лучи в щёлки жалюзи. Сонхва, заметив, как парень стал ковырять заусенец, схватил его за палец, чтобы тот прекратил, и первым нарушил тишину:

– В какой цвет ногти покрасишь?

– Цвет?.. Еще не придумал. Наверное, пару недель без лака похожу.

– Ну, как соберешься снова красить, накрасишь и мне тоже?

– Серьезно? Я думал, ты пошутил тогда насчёт ногтей.

– Я серьезно! Доверю выбор цветов тебе.

Хонджун улыбнулся, смущенно опустив взгляд, и Сонхва ощутил, как пробоина в его груди, оставленная вокалистом той ночью, заныла.

– Кстати, а тот хен, который подарил тебе гитару... Он играл с вами?

– Джиён? Нет... Мы познакомились тогда, когда я только поступил. Помогал мне с ежегодной работой, которые мы делали по окончании каждого курса. Когда он узнал, что у меня собралась группа, он сказал, что и сам раньше долго занимался музыкой, но почти перестал посел поступление. Вот и подарил мне Джесси, когда я на отлично защитил очередную работу. Он очень хороший...

– А его друг, кажется, не очень жизнерадостный.

– Да, Сынхен такой... Серьезный. Но он всегда с хеном. Джиён рассеянный. А Сынхен просматривает за ним. Постоянно вместе таскаются...

Сонхва продолжал держать чужой палец, поглаживая еще не успевший слезть лак, и старался не смотреть на то, как тонкая ткань футболки, которую Хонджун стискивал, натягивалась и повторяла изгибы груди. Перестав слушать, он только и мог, что загипнотизированно пялиться то на подергивающийся кончик носа, то на облизывающий губы язык, то на мягкие открытые ляжки. Пак не мог понять, чем же его так привлекал простой образ парня. Невозможно было оторваться.

– Хонджун...

– А?

Сонхва снял с него очки, убрал спавшие на лоб волосы и, на секунду задержав взгляд на его губах, посмотрел ему в глаза. Точно такой же взгляд, как и той ночью. Ким сглотнул, стоило парню приблизиться к его лицу. Ничего хорошего это не предвещало. Он остановил гитариста, консувшись его губ, а тот сжал его руку и мягко поцеловал подушечки его пальцев.

– Сонхва...

Пак продолжил целовать его ладонь, потираясь о неё щекой, а тот молча наблюдал, краснея. Такие, казалось бы, простые жесты заставляли кровь приливать к вискам. Хонджун дотронулся до щеки парня, и тот отпустил его ладонь. Взяв лицо Сонхва в свои руки, он стал осторожно гладить его щеки, щупать мягкую кожу и рассматривать каждый её миллиметр. Гитарист, как слепой котёнок, стал ловить губами чужие прикосновения, пытаясь целовать мягкие ладони, и большего себе не позволял. А Ким не знал, что с ним происходит. Ему становилось трудно дышать от вида такого Сонхва, просящего и податливого. Он солгал бы, сказав, что ему это не нравилось. Это нужно было либо прекратить прямо сейчас, либо сдаться. Хонджун приблизился к чужому лицу и, не успев моргнуть, оказался поцелован. Короткое соприкосновение их губ отдало ему в грудь ударной волной. С одной стороны это было неправильно. А с другой Хонджуну хотелось ласки, хотелось близости и тепла. Разве плохо этого хотеть? Под сердцем зашевелился ком горечи и пополз вверх к горлу. Ким опечаленно свел брови, не понимая, действительно ли он хотел всего этого прямо сейчас. Заметив, как исказилось лицо вокалиста, Сонхва взял его руки в свои:

– Ты чего?

Хонджун упёрся лбом в плечо Сонхва, вздохнув, и тот поцеловал его в висок, обняв за талию. Поцелуй был похож на выстрел, насквозь прошедший сквозь голову Хонджуна.

– Подожди, Сонхва...

Пак замер, ощутив, как чужие ладони вцепились в край его футболки. Он подождёт. Подождёт чего бы то ни было. Вокалист дышал тяжело, бодаясь лбом, сам не зная, что с ним. Тепло Сонхва было слишком притягательным, а тепла ему как раз сильно не хватало. Но какое право он имел на чужую ласку? Как он мог требовать близости от малознакомого человека? Почему вообще Сонхва не был против этого? Сердце застучало, и у Хонджуна заболела голова от пульсации, возникшей в висках. Он чувствовал, как затылок наливается свинцом, как подрагивает от ударов его грудь. Сонхва, ощутив, как ритмично вздрагивало тело парня, приложил пальцы к его шее. Венка зажатая подушечками, бешено дергалась.

– Хонджун, ты как?

– Дай мне минуту...

Ким умолк, стараясь дышать глубже. Сладкий парфюм, прилипший к чужой ключице, проникал в голову, растекался там, будто тающее мороженое. Что это? Розы? Бергамот? Как-то терпко-сладко. Ещё и вперемешку с ароматом стирального порошка, исходящего от футболки гитариста.

– Хонджун... Ты снова думаешь о нем?

– Я не могу не думать, Сонхва. Не могу.

– Что же он с тобой сделал?

– Показал, что мои чувства никому не нужны.

– А как же твой брат? Ему твои чувства очень даже нужны. И мне. И парням. Мы твоя группа. Ты же заботишься о наших чувствах, всегда ласков с нами, и мы это ценим. Твои чувства нам важны.

– Спасибо... – у Хонджуна хватило сил лишь на шепот.

Под легкими у Сонхва вдруг заболело, стянуло всё, будто узлом, тишина звоном пронеслась через барабанную перепонку и заставила виски пульсировать. Если бы он только мог залезть в чужую голову, расковырять эти плешивые воспоминания и выбросить оттуда Соншика.

– Что мне сделать, чтобы ты перестал о нем думать?

– Что угодно...

– Что угодно?.. – Сонхва коснулся носом его щеки, провел ладонями от его коленей вверх и чуть сжал бедра, прежде чем залезть под его футболку и провести ладонями по спине. Ощутив, как парень крупно вздрогнул, он становился у лопаток и вспомнил, как они вместе провели ночь, вспомнил, как обнимал Хонджуна, как пел ему. Раз это сработало один раз, может, сработает еще один? Убрав руки из-под его футболки, он вновь взял его ладони в свои и стал тихонько напевать. Полушепотом, чтобы ни единая вещь в доме не услышала, чтобы слышал только Хонджун. – Моя мигрень всегда со мной, без неё не вернусь домой...

Ким зашевелился и, подняв голову, как-то выжидающе уставился на Сонхва. Гитаристу было не ясно, что означало выражение чужого лица, а взмахи ресниц совсем сбивали его с толку. Смутившись, он замолчал, тут же пожалев, но Хонджун сжал его пальцы, прошептав:

– Пожалуйста, не прекращай.

Сглотнув, Пак продолжил:

– Хочу свести себя с ума, со звуком взведения курка...

– Вон жвачку изо рта, хочу свести тебя с ума... Хочу...

– Я хочу... Свести с ума... Под звук взведенного курка... Мигрень моя...

– ...со мной всегда. Я хочу завести тебя... – Хонджун прошептал это прямо в губы Сонхва, с силой стиснув его руки.

Сонхва ощутил, как пробоина в его груди, оставленная Хонджуном в ту ночь, начала зудеть, и выстрел, который он оставил в голове Хонджуна, стал болеть. Они ещё с минуту молча смотрели друг на друга не зная, как заглушить пульсации этих ран. Вокалист не выдержал первым. Он отпустил ладони парня и коротко поцеловал его в уголок губ. Пак секунду колебался, прежде чем поцеловать Хонджуна самому, медленно и осторожно. Губы Сонхва всё так же имели привкус тех конфеток. Интересно, он вообще ел что-то помимо них? Ким старательно пытался забрать всю эту пьянящую сладость себе, кусая чужие губы и тут же проходясь по укушенному месту языком, Сонхва потянул его за талию на себя, и тот, не прекращая трапезы, с трудом разогнул ноги и неуклюже забрался сверху. Оказавшись в том же положении, что и той ночью, вокалист отстранился и замер, уставившись на парня. Пак дышал тяжело, жалобно сведя брови и приоткрыв раскрасневшиеся губы. Сонхва сжал его талию, заставив подвинуться ближе, вновь запустил ладони под тонкую футболку и уткнулся носом в его грудь. Хонджун запустил пальцы в его волосы, дрожа от ощущения того, как его горячее дыхание щекочет кожу сквозь футболку, как тёплые руки гладят его бока. А Сонхва жадно вдыхал чужой запах, сладкий и тёплый, как выпечка, и слушал, как неожиданно громко билось чужое сердце. Им обоим было это нужно. Нужны были эти объятия, прикосновения, нужна была близость. Сидя так и трогая друг друга, обо молчали, изредка вздыхая. Перебирая стремительно отрастающие волосы Сонхва, Хонджун накручивал прядки на пальцы, смотря, как они тут же ускользают. Пак вздохнул и полнял голову, встретившись нос к носу с парнем. Он опустил ладони на его ляжки, залез под шорты и остановивлся у краёв нижнего белья. Посмотрев вниз, вокалист заметил, как натянулись джинсы на чужом паху. Переглянувшись с Сонхва, он расстегнул молнию джинсов и потянул его футболку вверх, чтобы снять. Избавившись следом и от своей, он вновь поцеловал его и толкнулся бедрами вперёд. Пак сжал его ляжки, застанный врасплох, а Хонджун прижался к его груди своей, обвив его шею. Кожа горела от соприкосновения с чужой, и, казалось, вот-вот начнёт дымиться. Гитарист сцепил руки под его ягодицами и отстранился:

– Держись.

– Чего?..

Сонхва поднялся, удерживая парня, как коалу, и тот испуганно вздохнул, крепче схватившись за него. Пак осторожно опустил его на кровать и устроился сверху. Они ещё некоторое время лежали так, молча рассматривая друг друга. Ким погладил Сонхва по щеке, и тот потерся о его ладонь, намекая не прекращать. Хонджун вновь запустил пальцы в его волосы, стал гладить по голове, перебирая взлохматившиеся пряди, а гитарист довольно прикрыл глаза, позволяя трепать себе волосы и щипать щеки. Ему самому было не ясно, почему он делает всё это, почему ему нравится целовать Хонджуна, почему ему нравятся его прикосновения. Возможно, неудачные отношения сказались на нем, и теперь хотелось восполнить этот недостаток ласки. Если это нужно им обоим, так почему бы и нет? Ни неловкости, ни обязательств, лишь восполнение нужд.

Раньше, когда они с Соншиком собирались заняться сексом, Хонджун чувствовал трепещущю дрожь в груди, будто испуганный пёс, загнанный в угол. А сейчас, лежа под Сонхва, он ощущал себя спокойно, словно за стеной, за которой его никто не тронет. Он и не знал, что возбуждение может ощущаться как-то иначе. Оно приходило медленно, лениво накатывало неспешными волнами, горячим мёдом растекалось до самых кончиков пальцев. С Сонхва было тепло и не так страшно. Хонджуна ещё так нежно не целовали, не успокаивали, не лелеяли и не сюсюкались с ним перед сексом. К тому же, гитарист был явно не против его медлительности и позволял потискать себя. Пак перехватил запястье парня и оставил несколько поцелуев на его ладони, прежде чем прижать её к своей груди и прильнуть губами к его шее. Хонджун провел пальцами ниже к пупку, вдоль тонкой полоски волос и остановился у резинки белья.

– Смелее, Хонджун.

Дыхание обожгло кожу, и вокалист провел рукой по чужому члену через ткань, в ответ на что тут же получил тяжёлый вздох. Стянув чужие джинсы и белье чуть вниз, он повторил жест и чмокнул парня в висок. Тот толкнулся навстречу ладони и поднял голову, жалобно взглянув на парня. Ещё один выстрел. Прямо в лоб и насквозь.

– Хонджу-ун, пожалуйста...

От вида такого Сонхва стало тяжело дышать. Вокалист медленно провел от основания до головки, и Сонхва вздрогнул, выдохнув прямо в чужие губы. Завороженный такой реакцией парня, он неспеша стал двигать рукой, и тот начал толкаться бедрами навстречу, смотря ему прямо в глаза. Такая открытость гитариста приводила Хонджуна в восторг. Он не стеснялся, показывал Хонджуну себя и сладко вздыхал, не скрывая, что ему нравится. Но заканчивать так просто не хотелось, и Ким остановился. Гитарист выдохнул и замер, пытаясь прийти в себя.

– Сонхва...

– М?

– Как насчёт проверить шумоизоляцию моей комнаты?

Сонхва улыбнулся и сел, стянул с Хонджуна шорты с бельём, подняв его ноги вверх и стал неспеша покрывать их поцелуями от лодыжек, спускаясь ниже к икрам, мягким коленкам и бедрам.

– Сонхва!..

Гитарист опустился между чужих ног и принялся кусать ляжки, тут же зализывая и целуя пострадавшие места. У Хонджуна в груди заискрило, и он закрыл лицо руками, смущенный таким зрелищем.

– Не стесняйся. У тебя же такие милые ножки.

– Когда ты так говоришь, я ещё больше стесняюсь...

Пак ещё раз укусил напоследок его ногу и встал, чтобы взять смазку.

– А руки погреть дашь?

Хонджун недовольно взглянул на Сонхва, и тот рассмеялся:

– Понял. Член будет откушен... – Вернувшись на кровать, он вновь лёг на Хонджуна и уткнулся носом в его грудь. – Какой же ты...

– А?..

Гитарист стал неспеша спускаться поцелуями ниже и развёл его ноги. Вновь поднявшись, он устроил чужую ногу на своём плече и снова поцеловал лодыжку.

– Милые ножки...

– Сонхва!..

– Что? – Сонхва выдавил на пальцы лубрикант. – Я то-то не так сказал?

Хонджун вздрогнул от холодного прикосновения к ягодицам и вцепился руками в подушку.

– Медленно, я помню. Постарайся расслабиться, ладно?

Вокалист вдохнул поглубже, смотря на крепко держащего его ногу Сонхва. Дернувшись от первого неприятного ощущения, он пихнул его в бедро.

– Извини...

– Ничего, можешь пинаться, если тебе так легче. Я постараюсь аккуратно.

– Может, мне сделать что-то для тебя?

– Например?

– Ну... Блять!..

– Прости... – Сонхва чмокнул его лодыжку.

– Ну, может, ты хочешь, чтобы я... Я... Бля-ять... Чтобы я как-нибудь сделал тебе приятно?

– Твой вид уже делает мне приятно.

Чужие слова раскаленным клеймом отпечатались у Хонджуна в голове. Как Сонхва мог? Как он мог говорить Хонджуну такие слова? Как он мог заставлять фейерверки взрываться в его груди? Горячая волна щекочуего чувства прошлась по каждому его нерву, и он закрыл лицо руками.

– Эй, не прячься. Ну, Хонджун... – Пак опустил его ногу и наклонился к нему, продолжая неспеша двигать пальцами.

– Не говори мне ничего!

– Почему?

– Потому что... Потому что..!

Вокалист снова пихнул парня пяткой, и тот от неожиданности резко дёрнул рукой, чем заслужил ещё один пинок в бедро, и остановился.

– Сонхва!..

– Прости-прости...

– Это ты прости... – Хонджун погладил его по голове. – Сильно больно?

– Терпимо. А ты как? Порядок?

– Порядок...

– Всё-таки, сделай кое-что для меня, Хонджун.

– Что?

– Не прячь от меня лицо, ладно? Больше ни о чем не прошу. Продолжаем?

– Ага...

Ким устроил ладони чужих плечах и вздохнул, стоило парню возобновить движения пальцев. Кожа Сонхва под его пальцами горела. Или, может, это его собственные ладони были горячими. Смотреть в глаза Сонхва было тяжело. Казалось, он так распарывал Хонджуна на двое, смотрел, что у него там в голове, ковырялся в его памяти и считал удары его сердца. Но вокалист совершенно не ошущал себя беззащитным и загнанным в угол, потому что Пак только смотрел, но не трогал. Оно ему не нужно было. У него самого достаточно того мусора, что оставил в его сознании Соншик, и перебирать это добро не было смысла. Наблюдая, как Хонджун постепенно прекращал жмуриться и поджимать губы, Сонхва чувствовал, как ослабевает хватка на его плечах. Став дышать размереннее, Ким устроил ладонь на шее гитариста, чтобы прижать ближе и коротко поцеловать, и остановил его руку. Стоило Сонхва потянуться за новым поцелуем, как парень клацнул в ответ зубами. Он нахмурился, едва не укушенный за нос, и Хонджун показал ему язык, дразнясь. Попытав удачу вновь, Пак оказался укушен за подбородок. Он не был против этой маленькой игры, и в ответ на такие шалости ущипнул Хонджуна за ягодицу, заставив его вздрогнуть.

– Дай поцеловать.

– Нет, – Ким вновь высунул язык.

– Пожалуйста, Хонджун...

– Правда хочешь?

– Очень. Можно?

– Нет.

– Вредина.

– Бе-бе-бе!

Сонхва схватил его бока и стал щекотать, и Хонджун, всрикнув, попытался схватить его руки. Бежать было некуда, и он выгнул спину, но подняться не вышло. А Пак подсунул ладони под его поясницу и подлез ниже к ягодицам.

– Щекотно, Сонхва! Щекотно!

– Дай поцеловать!

Воспользовавшись моментом, пока Хонджун смеялся, гитарист чмокнул его в щеку и прекратил пытку, прильнув к его груди.

– Пожалуйста, не щекочи больше. Я очень боюсь.

– Не буду, – Сонхва прислушивался к чужому сердцу, громко бьющемуся о грудную клетку, – извини.

А вокалист погладил его по голове и заметил, что волосы, кажется, стали длиннее.

– Сонхва, твои волосы...

– Мои волосы.

– Быстро отрастают?

– Очень. И виться начинают. Каждые три-четыре месяца хочу к мастеру обновить. А что?

– Ничего... – Ким накрутил прядку на палец и она тут же раскрутилась обратно. – А отращивать не пробовал?

– Думаешь, мне подойдёт?

– Ага. Если они вьются, когда отрастают, то, думаю, смотрелось бы здорово.

– Отращу себе кудри, как Мастейн.

Хонджун хихикнул и растрепал чужие волосы ещё больше. Пак поднял голову и несколько секунд пялился на парня, прежде чем спросить:

– Хонджун, а не хочешь сверху побыть?

– Сверху?..

– Сядешь на меня?

О, ну, да. Он почти забыл, чем они собирались заняться. Недолго думая, он кивнул, и Сонхва откинулся на подушки, устроившись полусидя. Осторожно сев на бёдра гитариста, Ким ещё некоторое время рассматривал его, общупывая его тело. Вид был завораживающий: глубоко дышащий Сонхва с этим его пытливым взглядом, терпеливо ожидавший чужих действий. Он внимательно следил за тем, как чёрные круглые ноготки скользили по его животу и груди и не смел прерывать их.

"Ты там ещё долго соображать будешь?"

Хонджун опомнился и прекратил. Заметив, как резко изменилось выражение лица вокалиста, Пак приподнялся:

– Ты чего? Передумал?

– Нет, я... Я постараюсь быстрее.

– Что?. Не нужно. Делай так, как нравится.

– Но ты же...

– Хонджун, – Сонхва взял чужую ладонь и чмокнул костяшки, – можешь не торопиться.

Ким не мог вспомнить, был ли он вообще когда-нибудь в таком положении. Но, раз ему так любезно предложили, то почему бы и нет?

– Погоди, Хонджун. У меня нет...

– Забей.

Сонхва внимательно смотрел на то как Хонджун вставлял себе. Да, и, не смотреть варианта не было. Неспеша опустившись Хонджун замер. Кажется, от долгого отсутствия близости он стал слишком чувствительным. Всё ощущалось слишком остро. Жар чужого тела, прикосновения к его ногам, даже воздух в комнате, казалось, раскалился. Заметив, как вокалист растерянно ищет глазами точку опоры, Сонхва взял его руки в свои:

– Обнимешь меня?

Тот кивнул, и Пак сел прямее, чтобы заключить его в объятия.

– Прости, что я так... Так долго.

– Всё в порядке, Хонджун. Мы же никуда не торопимся.

Прижавшись грудью к чужой и вытянув шею, Ким вздохнул. Если бы он мог, то так и заснул бы на плече гитариста, пока тот медленно поглаживал его по спине.

Когда в чужих руках стало становиться жарко, Хонджун чуть отстранился и схватился за плечи Сонхва. Сглотнув, он двинул бедрами и посмотрел парню в глаза. Тот вздрогнул и поджал губы, стиснув его талию. Повторив и получив в ответ довольный вздох гитариста, он стал неспеша двигаться. Медленно-медленно. Медленнее минутной стрелки часов. Этот секс ощущался совершенное по-другому. Как-то по-новому. Он не ощущался чем-то грязным, чем-то таким, чего стоило стыдиться. Хонджун не мог перестать смотреть на то, как менялось выражение лица Сонхва, как его брови сходились у переносицы, как он прикрывая глаза, со стоном выдыхая, и ловил каждый его вздох, осознавая, что он и есть причина такого его вида. Секс и правда помогал не думать. Все мысли испарялись в духоте, стремительно заполнявшей комнату, рассеивались среди стонов, прилипавших к стенам.

– Сонхва...

Способность гитариста строить грамматически правильные предложения и выдавать что-то помимо нечленораздельных звуков временно пропала, и он только и мог, что отчаянно смотреть в чужие глаза, сводимый с ума неторопливыми движениями мягких бёдер. Теперь, когда под стенкой никто не подслушивал, а время не было ограничено, мир вокруг остановился. Пылинки повисли в свете солнечных лучей, время замерло. Были только они, только горячие прикосновения и тихие вздохи. Хонджун двигался всё так же неспеша, полностью отдаваясь процессу, а Сонхва терпеливо поддерживал его темп, не отпуская его. Казалось, если перестанет держать – развалится на части и рассыпется. Он понимал, что не протянет долго, но отчаянно пытался оттягивать момент, чтобы не кончить раньше.

– Хонджун...

– Что-то не так?

Всё было так. Так, как надо, и даже лучше. Хонджун, тёплый и мягкий, податливо двигался так, как направляли чужие руки, но был совсем тихим, что немного напрягало Сонхва. Ну, раз так, то ладно. Силы как-то слишком стремительно стали покидать гитариста, и он почувствовал, как стало постепенно сводить ноги от приближающейся разрядки.

– Хонджун... Я... Пожалуйста...

Пак прильнул к его шее, крепче стиснув в объятиях, и вокалист коснулся губами его виска.

– Хонджун... Я сейчас...

– Давай.

– Но мы же без...

– Давай, Сонхва.

Хонджун взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и Сонхва не смел отвести глаз. Щекочущее чувство прошлось от колен к паху, и, задрожав, он до боли сжал бедра парня, отчего тот пискнул, и излился в него. Ким погладил по щеке и стал покрывать короткими поцелуями его лицо, пока тот восстанавливал дыхание. А у Сонхва разноцветные звёздочки плыли перед глазами, и он слабо улыбнулся тёплым прикосновениям губ.

Когда ему наконец удалось отдышаться, Хонджун как-то слишком легко слез с него, и Сонхва понял, что что-то не так.

– Хонджун, ты не..?

Он заметил это только сейчас. Хонджун не кончил. Не было вообще никаких признаков того, что он был к этому близок. Вокалист виновато опустил взгляд и дыра в груди Сонхва снова заныла, будто корку ранки расковыряли.

– Хонджун... Почему ты не остановил меня, если не хотел?

– Я хотел! Правда хотел! – Хонджун взял его руку в свою. – Я же говорил, что медленный... Я только на полпути...

Сонхва понял, что явно недооценил Хонджуна. Ну, или он сам, все-таки, слабак.

– Ноги устали?

– Не особо.

– Тогда садись обратно.

– Что?.. Сонхва, не нужно-

– Хонджун, скажи мне, – Сонхва взял его за подбородок, заставив посмотреть на себя, – ты всё ещё хочешь?

– Хочу...

– Тогда садись. Я же не слабак.

– Ты уверен?.. Я не хочу мучить тебя...

– А может, я хочу, чтобы ты мучил меня? Давай, побудь немного эгоистом. Хонджу-ун, – он приблизился к его уху и перешёл на шепот, – мне поумолять? Сядь на меня ещё раз... Ты так чудесно двигался на мне... Или устал, всё-таки? Может, ляжешь?

– Не устал!

– Тогда я весь в твоём распоряжении.

Сонхва потянул парня за руки на себя и лег, и тот вновь устроился на его члене. Хонджун чувствовал, как по бедру стекает смазка вперемешку со спермой, но, не обращая на это внимания, вновь начал двигаться в том же темпе.

Вид перед Сонхва открывался определено чудесный. Хонджун, нависший над ним, блаженно прикрывший глаза и державший гитариста за руки, свободно двигал бедрами, уже размашистее, и неприлично сладко вздыхал. А у Сонхва от каждого толчка по телу проходил разряд. Теперь все ощущалось в тысячу раз сильнее. Он не знал, сможет ли кончить ещё снова, но это было уже не так важно. Завороженно наблюдая за насаживающимся на его член парнем он практически забыл о себе.

– Сонхва...

– М?

От каждого толчка Сонхва готов был посыпаться. Довольный вид Хонджуна, выгибающегося и запрокидывающего голову, заставлял что-то в его сознании надоедливо шевелиться и скребстись, как перевернувшегося на спину жучка. Пак лишь коротко подмахивал бедрами навстречу, доверяя парню управлять процессом. Вот, оказывается, какой он, когда ему дают свободу в сексе. Невероятный. Лёгкая улыбка, едва-едва заметная, прижгла пробоину в груди Сонхва, и идущие от нее нервы замкнуло. Искры полетели во все стороны, перед глазами вновь возникли разноцветные звездочки. Если ему суждено умереть прямо здесь и сейчас, прижатым мягкими ляжками к кровати, то он не будет против. А вокалист тем временем дал свободу голосу.

По телу прошлась ещё одна раскаленная волна будоражащего чувства, и Пак сглотнул. Он точно сделает это ещё раз. Хонджун заставит его кончить ещё раз. Ким отпустил его руку и коснулся себя, а Сонхва изумленно открыл рот, будто никогда не видел ничего подобного. Хонджун продолжал держаться за руки с парнем, попутно начав надрачивать себе. За все это время он так и не ускорился, и гитарист почувствовал, что, возможно, ему стоит поработать над моей выносливостью. Подняв взгляд, но встретился глазами с Хонджуном, смотрящим на него в упор. Он продолжал двигаться, продолжал трогать себя, и не отводил взгляд, чтобы быть уверенным в том, что Сонхва всё видит.

– Сонхва...

Ноги стали ныть от долгого пребывания в одном положении, и приближающийся оргазм вот‐вот должен был обрушиться на него, но он даже не думал ускоряться. Тяжесть чужого веса на бёдрах дала о себе знать, и гитарист напрягся, собирая последние крупицы сил. Он взвыл, измученный, и Хонджун упёрся рукой ему в грудь.

– Сейчас, Сонхва... Погоди... Я...

Пак не мог больше терпеть и, крепко сжав чужую талию кончил вновь, и Хонджун, через силу совершив ещё несколько толчков, излился следом.

– Хонджун... Хонджун...