Song N°4.
-`jay"С тобой всё так, Хонджун."
Эти слова все никак не выходили из головы Хонджуна. Он думал о них во время занятий, во время еды, когда чистил зубы, ложился спать, просыпался. И даже сейчас, сидя на кровати, меняя, наконец, струны на Джесси и собираясь на свой первый урок с Сонхва в виде учителя, он не мог перестать думать. Закончив, он довольно осмотрел инструмент, подаренный ему многообожаемым хеном. Обсидивановый корпус всё так же переливался, и узор в виде веточки под грифом совсем не стёрся.
– Хонджун...
– А?..
В дверях его комнаты мялся Миндже – его младший брат. Хонджун радовался тому, что это пятнадцатилетнее бедствие с голубыми прядями не было больно колкой язвой, как это обычно бывает во время пубертатного обострения чувства справедливости. И семь лет разницы не представляли большой проблемы.
– Можем поговорить? – Мальчик смущенно почесал затылок.
Хонджун отложил гитару и похлопал по месту рядом с собой. Миндже прикрыл дверь и плюхнулся рядом.
– Хонджун, я... Я сделал что-то не так?
– Чего?..
– Ну... Просто ты последние несколько месяцев сам не свой, такой грустный... И мы перестали играть и гулять... Я подумал, может ты обижен на меня и не хочешь больше проводить со мной время...
– Миндже...
– Если я накосячил где-то, то скажи мне. Я больше не буду тебя доставать...
С этими неудавшимися отношениями и концертом на матче он совершенно забыл о младшем.
– Миндже, ты вовсе не достаёшь меня! Я не обижен, – он погладил его по голове. – Прости, что заставил тебя так думать. Ты тут не при чем, не волнуйся.
– У тебя что-то случилось?
– Я... Моя группа осталось без гитариста. Он очень обидел меня, мы сильно поссорились, и он ушёл. И я всё ещё обижен на него. Мы... Долго дружили.
– Оу... То есть, ты теперь будешь играть вместо него?
– Нет... Мы нашли нового, и он предложил меня подучить. Я сейчас как раз собираюсь к нему. Взять тебе что-нибудь по пути домой?
– Мармелад! А ты потом сыграешь со мной в приставку?
– Обязательно. Не накручивай себя, я в порядке.
Миндже обнял парня, и тот уткнулся носом в его макушку.
Успокоив младшего, парень отправился за Сонхва. Они договорились встретиться у корпуса последнего и пойти репетировать в магазин, где тот подрабатывал. Шустро прошмыгнув незамеченным под окнами крыла, где кисли на занятиях остальные участники, Хонджун пришёл к зеленому дворику. Горячий воздух гулял меж деревьев, солнце несчадно пекло. Ему не хотелось, чтобы ребята из группы видели его с гитарой. Разглядывая толпу выплывающих из здания студентов, он отчаянно пытался найти в ней Сонхва, но вместо него на глаза попался человек, с которым он не хотел видеться ближайшее никогда. Джунсо с парочкой неизвестных возник на пороге корпуса, и вокалист хотел уже было ретироваться или спрятаться за дерево, но, подумав, что это будет глупо, просто отвернулся. Его не должно волновать присутствие какого-то там Джунсо. И, вообще, какое ему дело до Хонджуна? Вспомнив о Соншике, он задумался о том, как ему удалось не получить от него по голове после их с Сонхва шалости. Ведь тогда в уборной у него была отличная возможность выбить из Хонджуна всё дерьмо. Быть может, у него не вышло из-за того, что Пак вовремя вмешался. Из размышлений его вытащило прикосновение к плечу, и он вздрогнул, обернувшись.
– Долго ждёшь? – Сонхва приобнял его за плечо и наклонился к его уху.
– Нет, я-
– Смотри только на меня, ладно?
– Чего?.. – Ким замер, встретившись нос к носу с гитаристом.
– Только на меня. Он смотрит. Крайнее окно слева, второй этаж. Пилил меня взглядом весь день.
– Он... – Хонджун сглотнул, рассматривая чужое лицо. От мысли, что Соншик наблюдает за ними, его тряхнуло. – Он думает, что мы... Что мы встречаемся?
– После того, что мы устроили – определенно да. Думаю, мне было бы не очень приятно видеть бывшего парня и бывшего друга вместе. – Сонхва улыбнулся. – Что будем делать с нашим маленьким шоу?
– Продолжать.
Определенно продолжать. Раз Соншик думает, что они встречаются, то пусть. Вокалист бросил взгляд на силуэт в окне и подался вперёд, чтобы схватить Сонхва за ворот и коротко поцеловать:
– Пойдём?
Пак удивлённо вскинул брови и кивнул. А чужие ноготки всё так же отливали смолью. Для него смена цвета чужих ногтей стала не менее волнительной, чем ожидание новой серии сериала. В какой цвет они будут покрашены в следующий раз? Синий? Оранжевый? Может, там будут стразы? Или узоры с цветочками?
А Хонджун шёл легко, хотя Сонхва казалось, что гитара вот-вот перевесит его. Вокалист вовсе не был маленьким и слабым, но в глазах Сонхва его динамическая прочность понижалась до ужасно низких показателей.
– Ты как, кстати?
– Нормально, – Хонджун в недоумени свел брови, – а что?
– Ну, ты плакал тогда...
– А... Это... Ничего. Я в ворядке. Извини за это...
– Не извиняйся. Вообще, по-идиотски всё это вышло... Соншик, Хичан, и мы...
– Да... Ну, мы же теперь, считай, друзья, так?..
Сонхва ухмыльнулся и сунул руки в карманы куртки. Вспомнив о прошедшей ночи, Хонджун смутился, ощутив, как загорелись щеки. А Сонхва, казалось, был расслабленее любого хиппи и совершенно не заморачивался по этому поводу.
"Милые ножки."
Обида, все еще скребущаяся под сердцем, ненадолго отступала, сменяемая стыдом.
"Я всё правильно делаю?"
Друзья. Да, конечно. Друзья не занимаются сексом на зло общему врагу. Но, всё же, отрицать тот факт, что той ночью ему было жуть, как хорошо, он отрицать не мог.
– Кстати, Хонджун, а почему ты не говоришь парням о том, что играешь?
– А?.. – Хонджун опомнился. – Сам не знаю... Я начал играть, потому что хотел поддержать его, но он сказал, что выходит у меня так себе, и...
– Ну, я тебе такого точно не скажу. Удивительно, как мы с тобой терпели этого идиота... Не думай о нем. Вряд ли ты так уж плох, как говоришь о себе. Чем больше себя принижаешь, тем больше начинаешь думать, что так и есть.
Вокалист вздохнул. После того, как в его жизни появился Соншик, что-то с ним явно стало не так. Он определённо изменился. Явно не в лучшую сторону. Это ошущалось как огромное пятно на груди новой белоснежной рубашки, которое уже не вывести никаким порошком. Оставалось только вырезать его. Но не оставлять же рубашку с дырой.
– Я хотел спросить... Когда я впервые пришёл в магазин, тот парень, которому ты дал пластинку, назвал тебя Джином. Джином Симмонсом. Откуда такая кличка?
– Язык у меня длинный.
Хонджун скептически посмотрел на Сонхва, а тот в ответ высунул язык и коснулся им подбородка.
А в магазине всё было ровно так же, как и в тот день, когда Хонджун пришёл сюда впервые: стопки дисков, пластинки, синтезаторы, палочки и ровные ряды новеньких гитар на стенах. Сонхва пропустил его вперёд и, зайдя следом, окликнул парня за кассой. Тот отвлёкся от разговора с до боли знакомым вокалисту посетителем.
– Донён!
– О, Джин, наконец-то! – Продавец выскочил из-за стойки и подбежал Сонхва, едва не споткнувшись. – Пришёл заказной винил.
– О, Белый Фенди! – Парень с волосами цвета свежескошенного газона показал ему. – Кимхон, и ты тут!
– Тэён?..
– Надеюсь, в подсобке не бардак, – Пак снял с плеча сумку.
– Бардак, конечно. Специально для тебя, чтобы ты разгрёб.
– Вот спасибо!
– Всегда пожалуйста!
– Хон, это твоя? – Тэён указал на чехол за его спиной.
– Моя...
– Покажи! – Парень расстегнул чехол и замер, широко распахнув глаза. – Донён, зацени! Джексон Соло! – Он осторожно вытащил инструмент и повертел в руках. – Красотка... Где ты её взял?
– Это... Подарок от моего хена. Отдал её мне, а себе взял Ягуар.
– Повезло же с хенами тебе... А почему ты без неё был на матче?
– Кстати, Сонхва, – Донён отвлёкся от рассматривания инструмента. – Чону сказал, тебя тогда после матча видели у приваток. Признавайся, с кем был?
– Всё тебе расскажи!
Донен рассмеялся и пихнул парня в плечо:
– Да ладно, не стесняйся! Все мы люди! Скажи, кто этот счастливый человек?
– Не твоё дело.
– Ой-ой, какие мы грубые! Держи, ловелас, тебе подарочек.
Продавец сунул что-то в карман его куртки и Сонхва тут же полез рукой следом. Это оказался бутылек той съедобной смазки, только уже с каким-то другим вкусом.
– Придурок!
Донён расхохотался ещё громче:
– Приятного аппетита!
– Катись уже! Дурень! – Пак поддтолкнул коллегу к выходу. – И дверь приоткрой, пусть проветрится.
– Придёшь домой, и мы с Донхеком устроим тебе допрос! Всё, Тэён, погнали, опаздываем!
– Бегу! Свидимся, Кимхон!
Тэён хлопнул вокалиста по плечу и вышел из магазина вместе с Доненом.
– Катастрофы... – Сонхва взглянул на любезно подаренный тюбик и сунул его обратно в карман, после чего скинул с себя куртку. – Мы с Доненом вместе снимаем квартиру...
– А-а...
– Подключайся пока, – Пак указал на комбоусилители и лежащие рядом педали, – я сейчас приберусь в подсобке и возьму свою.
Настроившись, Хонджун присел на тумбу, поставив инструмент рядом, и, ещё раз оглядевшись, заметил над рядами коробок с дисками табличку "Не исполнять Дорогу к Раю". Странно, почему именно её? Почему не Шоссе в Ад? Сонхва чем-то гремел в подсобке, и сквозь этот шум Ким расслышал шуршание под боком. Ощутив, как его ноги коснулось что-то мягкое, он вздрогнул, тут же подняв ноги. Это оказалась кошка. Чёрная, как смоль.
– Напугала меня...
Она боднула головой корпус гитары и обтерлась боком о тумбу.
– Пушистая, у меня для тебя ничего нет, – парень поднёс к её мордочке ладонь, и когда она ткнулась в неё носом, поднял её на руки.
Кошка не сопротивлялась и дала приласкать себя. Видимо, она живёт где-то рядом и привыкла к местным прохожим, раз так спокойно зашла внутрь. Милуясь с пушистой, он не заметил, как Сонхва вышел из подсобки со своей гитарой.
– Уже познакомился с Джоан?
– Джоан?.. Джетт?
– Ага. Приходит к нам иногда, мы её подкармливаем. Пойдём, мелкая.
Кошка мяукнула гитаристу и тут же спрыгнула с рук Хонджуна. Пак достал из-за кассы пакетик с кормом и направился к двери. Пушистая побежала за ним, помахивая хвостом. Смотря, как Сонхва кормит кошку за стеклянной дверью, попутно разговаривая с ней, Хонджун вновь вспомнил Соншика. Тот совершенно терпеть не мог животных. Закончив нянчиться с пушистой, Пак вернулся, оставив дверь открытой, и спрятал пакетик корма в ящичке кассы.
– Можно? – Сонхва указал на гитару вокалиста.
Тот кивнул и передал парню гитару. Хватило одного лёгкого прикосновения к струнам, чтобы они звонко разрезали воздух. Гитарист улыбнулся вышедшему звуку и заставил инструмент издать ещё несколько тягучих возгласов.
– Хороша, что уж говорить. – Вернув гитару, он взял свою и уселся на колонку. – Давай, сыграй мне. А потом разберём, где что не так.
Сонхва всегда думал, что инструменты соответствуют своим владельцам. Как Ёсану отлично подходила его нежная белая клавитара, как тяжелый бас идеально смотрелся в руках у Минги, так и Джесси прекрасно выглядела в руках Хонджуна. Такая же звонкая и непослушная, бешеная и острая. Как пёс, которого с трудом можно удержать поводком. А учитель из Сонхва оказался очень даже ничего. Внимательно вслушиваясь в каждый аккорд и следя за чужими пальцами, он мягко прерывал Хонджуна, чтобы объяснить, как нужно. Ким боялся, что тому быстро надоест возиться с ним, но гитарист не показывал признаков недовольства, терпеливо разбирая каждую ошибку и показывая, как правильно.
Фендер Сонхва звучала намного мягче, чем Джесси. Повторяя за мягким мяуканьем его гитары, Хонджун не заметил, как быстро прошло время. Воздух, затекающий с улицы внутрь, остыл, и улица заметно помрачнела. Редкие прохожие из интереса заглядывали в магазин, желая увидеть источник звука.
– И ты говорил, что плох? – Сонхва встал, чтобы размяться. – Тебе просто не хватает уверенности в игре. И чувств. Я вижу, как ты переживаешь и запинаешься из-за этого.
– Могу сказать то же самое о твоём пении.
– У вас есть Сан.
– Всё равно, ещё один голос не помешал бы... А можешь сыграть вместе со мной?
– Конечно. Споешь?
– Только если ты подпоёшь мне.
Пак вздохнул и, облизав губы, улыбнулся:
– Вперёд. Твоя Джесси отлично подходит для этой песни.
Колючий звон Джесси разнесся по магазину, и Сонхва тут же подхватил его.
– Всех чувств лишился я. Не знал, куда девать их, и они сбежали от меня...
Фонари на улице зажглись, а вслед за ними и глазки-окошки домов.
– И если б мог я их вернуть, сказал бы: "Идите ко мне"...
Сонхва всё же подал голос, и Хонджун широко улыбнулся. Мир замер, и ничего больше не существовало в этот момент, кроме них, радостно играющих в маленьком магазинчике.
"Cause I’ve got my love stuck in my head, in my head
I’ve got my love stuck in my thoughts, in my thoughts"
Пак стоял спиной к двери и не видел того, как у порога стали собираться люди, желающие послушать импровизированный концерт. А Хонджун не мог перестать улыбаться, смотря, как Сонхва самозабвенно подпевает.
– И не хочу я ждать, – Хонджун взглянуд парню в глаза, – хочу любить прямо сейчас!
– Всех чувств лишился я... Не знал, куда деваться...
"I’ve got to give my love to my soul
And let go"
Толпа, собравшаяся у входа, восторженно захлопала, и Сонхва испуганно обернулся. Кровь прилила к голове, и ему стало жарко. Смущенный, он посмотрел на Хонджуна с немым вопросом, но тот лишь мягко улыбнулся. Когда зрители вдоволь нарукоплескали и стали расходиться, гитарист облегчённо выдохнул и сел на колонку:
– Почему ты не сказал мне, что пришли люди?!
– Я не хотел, чтобы ты переставал петь.
– Ладно, – Сонхва потер переносицу и снял гитару, – давай собираться.
– Сколько я должен тебе за урок?
– Чего? Я не возьму денег.
– Но... Может, взять тебе поесть?
– Хонджун! Не нужно мне ничего! С чего ты взял, что я возьму с тебя плату?
Ким вспомнил о купленных им конфетках, которые он взял для Сонхва в качестве благодарности за те, что тот дал ему в ту ночь. Достав из кармашка коробочку, он протянул её гитаристу:
– А так?
– Серьезно? – Пак усмехнулся.
Хонджун засунул коробочку в карман его куртки:
– Всё! Это плата за урок!
– Отлично, объемся конфет и смазки.
Неспеша проверив, все ли товары на местах и прибравшись в подсобке, Сонхва водрузил на плечо гитару и погасил свет. Покинув магазин, парни попрощались с Джоан и неторопливо зашагали прочь.
Хонджун периодически поглядывал на молчаливого Сонхва. Ему хотелось чем-то разбавить тишину, и он не придумал ничего лучше, чем начать петь.
– Давай погасим свет и подпоём своей печали, и исполним танго на двоих...
– Новый выпуск караоке? – Пак хмыкнул и вскинул брови.
– Исполню серенаду на твоих сердечных струнах... – Хонджун пихнул его в плечо. – Подпевай!
Оглянувшись и и убедившись, что вокруг никого, Сонхва вздохнул, поняв, что против бедствия с крашеными ногтями шансов у него нет, и стал подпевать:
– Стану Валентином для тебя...
Хонджун стал идти вприпрыжку и жестикулировать, будто Меркьюри, чем вызвал у парня смех.
– О, послушай, моё сердце, – Хонджун схватил его за рукав и стал болтать его рукой туда-сюда.
– Так быстро бьётся!
– О, почувствуй же мою любовь!
Ночь медленно опускалась на город, и двое неспеша шагали под улице, радостно распевая.
– Я бы так хотел с тобой любви придаться! – Сонхва взял Хонджуна за руку и поднял вверх, как в вальсе.
– Твоё слово для меня закон!
Ким покружился вокруг себя, не отпуская чужой руки, и оба рассмеялись, остановившись.
– Сонхва...
– М?
– Я надеюсь, ты всё же как-нибудь споешь со мной на концерте. У тебя красивый голос.
Пак смутился и, осознав, что всё ещё держит чужую ладонь в своей, отпустил её.
– Подумай над этим, ладно?
– Ага...
– Ну, мне в другую сторону... До встречи?
– До встречи...
– Сколько можно давиться этими конфетами? – Донхек прекратил расхищение морозилки и возмущенно уставился на Сонхва.
– Он просто скрывает, что у него завод по их производству! – Донён накрыл кипящую кастрюльку крышкой.
– Хочу и давлюсь!
– Всё, убирай ноут и поешь нормально!
Сонхва усмехнулся и закинул в рот ещё одну конфетку. Трое собрались на кухне своей съемной квартирки для ужина.
Взглянув на коробочку, Пак подумал о Хонджуне. Не мог не подумать о нем.
"Ты играешь... Мягче, что-ли? Знаешь, есть цветы, которые к вечеру открывают бутоны... Слушать твою игру это... Это как смотреть, как они распускаются с заходом солнца. Так аккуратно и осторожно. И они яркие такие. Жёлтые, розовые... И когда ты поешь, это тоже так..."
Не мог не подумать о его черных ногтях, о пирсинге в миниатюрных ушках, о его молящих о смерти красных Конверс'ах, остром носике, неприлично длинных ресницах, мягких ногах, наклейке на его гитаре, о его смущенных вздохах той ночью, о чудесно разъяренном лице в день их первой встречи...
"Я очень люблю эту песню... Спой ещё, пожалуйста..."
Придя в себя, Сонхва уставился в монитор и заметил, что последние напечатанные им слова реферата написаны задом наперёд. Стерев их, он подумал ещё кое о чем. О том, что он был бы не против поцеловать Хонджуна ещё раз.