Сон шестой. Раздражающая.

Рюджин больше ничего не снилось. Измученная, она без конца ворочалась в смятой постели, до боли зажмуривала глаза, пытаясь силой заставить себя уснуть, но темнота под веками оставалась пустой и звенящей. Несколько часов она пролежала неподвижно, стараясь полностью выключить мысли и раствориться в подушке, но желанная дремота так и не пришла.

Это затяжное бодрствование начинало пугать. Всю ночь с субботы на воскресенье она провела в наушниках, слушая классическую музыку. Обычно в периоды затяжной бессонницы ей помогал меланхоличный, убаюкивающий Чайковский – под него получалось хотя бы провалиться в полузабытье. Но в этот раз великий композитор ее жестоко подвел. Струнные инструменты лишь сильнее царапали натянутые нервы.

Рюджин совершенно потеряла счет времени. Внезапно виски сдавило тисками, голова налилась свинцовой тяжестью, а мысли превратились в вязкий туман. Шатаясь от усталости, она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. За окном медленно разгорался рассвет: солнце лениво поднималось над линией горизонта, постепенно заполняя проснувшиеся улицы первыми золотистыми лучами.

Пока весь город еще спал глубоким, безмятежным сном, Рюджин приняла отчаянное решение – заняться домашним заданием. Ей хотелось расправиться с долгами сейчас, чтобы грядущим вечером со спокойной душой попытаться лечь спать. Если, конечно, у нее вообще получится когда-нибудь уснуть.

Она опустилась в кресло за рабочий стол. Пальцы вяло застучали по клавиатуре: Рюджин механически переписывала условия, вбивала в поисковую строку Гугл сложные задания, монотонно искала ответы на форумах, но информация едва ли задерживалась в ее уставшем сознании. Голова по-прежнему оставалась затуманенной. Раздраженным жестом она сорвала с себя наушники, бросила их на стол и поплелась на кухню. Щелкнула кнопка кофемашины. Рюджин налила себе полную чашку обжигающего, горького американо, надеясь, что ударная доза кофеина поможет ей хоть немного прийти в себя и склеить разбитые мысли.

Она снова повернулась к окну, грея ладони о фарфоровые бока чашки. На улице было невыносимо, завораживающе красиво. Город казался вымершим: ни пешеходов, ни суеты. Лишь изредка тишину нарушали редкие автомобили, бесшумно проскальзывающие мимо ее дома. Рюджин поймала себя на мысли, что эти водители, возможно, тоже страдают от безжалостной бессонницы. И теперь, чтобы вернуть себе способность засыпать, они бегут из пустых квартир и едут в неизвестном направлении, надеясь отыскать ответ на пустынных трассах.

Сделав последний глоток, она допила остывающий американо до самого дна и со стуком поставила пустую чашку в раковину.

Однако даже когда воскресный день подошел к концу, а на город снова опустились сумерки, заветные грезы так и не посетили ее измученный разумом мир. Впрочем, в эту ночь ей все же удалось забыться сном, пусть и далось это слишком дорогой ценой. Организм, доведенный до изнеможения, отказывался отключаться сам. Сначала Рюджин судорожно выпила таблетку успокоительного, но, выждав полчаса и поняв, что сердце все так же бешено колотится, она потянулась за тяжелой артиллерией – снотворным. И только когда химия наконец подействовала, затуманив остатки мыслей, она смогла беспомощно рухнуть на подушку и спокойно вырубиться.

💤💤💤

Утро очередного понедельника не просто наступило – оно совершило на нее безжалостное покушение. Натянув на себя школьную броню в виде хрустящей белоснежной рубашки и строгих черных брюк, Рюджин критически осмотрела свое отражение. На нее смотрел человек, восставший из мертвых ради получения среднего образования. С этим же несчастным, полным экзистенциальной тоски лицом она выползла на улицу, дотащилась до школы и буквально рухнула на свое законное место – первый ряд, вторая парта.

И тут же получила контрольный выстрел в голову от одноклассников: Черён заболела и не придет ближайшие три дня.

«Прекрасно. Этот день официально объявляется отстойным, а я – главным неудачником этой ебучей недели», — мрачно констатировала Рюджин, мысленно проклиная весь мир. Без Черён шансы пережить уроки и не умереть от скуки стремились к нулю.

Чтобы хоть как-то занять руки и отвлечься от подступающей головной боли, она вытащила из рюкзака потрепанную тетрадь. Обычно она черкала там бессмысленные наброски, но в этот раз пальцы словно жили собственной жизнью. Грифель карандаша скользил по бумаге, неосознанно выводя до боли знакомый изящный профиль. Кошачьи глаза, острый нос, линия подбородка... Йеджи. Девушка, которая буквально поселилась в ее снах, а потом бесследно исчезла, оставив после себя лишь глухую пустоту и рецептурную бессонницу.

Рюджин понятия не имела, куда испарилось это наваждение. Неужели Йеджи действительно была всего лишь циничным плодом ее воспаленного сознания? И стоило Рюджин это осознать, как психика свернула лавочку?

«Поздравляю, Шерлок Шин, ты официально сошла с ума. Зато теперь у тебя есть крутой портрет воображаемого друга», — горько усмехнулась она про себя.

Оглушительный звонок на урок заставил ее вздрогнуть. Дверь кабинета скрипнула, классный руководитель зашла внутрь, увлекая за собой кого-то еще. Но Рюджин даже не шелохнулась. Какая разница, кто там пришел? Ей нужно было дорисовать тень на скуле. Линия за линией, в точности так, как отпечаталось на сетчатке глаза за те безумные ночи.

— Дети, отрываем свои драгоценные головы от сотовых телефонов и смотрим на доску! — зычный голос классной руководительницы эхом отозвался в многострадальной голове Рюджин, заставив виски снова запульсировать. — Познакомьтесь, это наша новая ученица. Хван Йеджи...

Мир вокруг Рюджин резко затормозил, словно кто-то нажал на паузу в старом видеоплеере.

Она мгновенно побледнела. Пальцы судорожно сжали карандаш, а ладони в секунду стали ледяными и влажными. Сердце сделало трусливый кувырок и ухнуло куда-то в район кед. Ей было до ужаса, до тошноты страшно поднять взгляд. Потому что внутри кричал дикий голос: «Не смотри! Если ты ее там увидишь, пути назад в нормальную жизнь не будет!»

Но глаза, разумеется, предали ее и поднялись вверх.

Их взгляды встретились. Прямо у доски стояла девушка. И она выглядела в точности – до единой ресницы, до малейшего изгиба плеч, как гостья из ее ночных кошмаров и грез.

«Как это, блять, вообще возможно?!» — пронеслось в паникующем мозге. Рюджин отказывалась верить собственным глазам. Логика и здравый смысл хором подсказывали, что после коктейля из затяжного недосыпа, успокоительных и тяжелого снотворного ее мозг просто окончательно закипел и выдал массовую галлюцинацию прямо посреди недели.

— Хван Йеджи, расскажи классу, из какого города ты к нам перевелась? — добродушно подтолкнула новенькую учительница.

— Я приехала из Чонджу, это провинция Чолла-Пукто, — мягко произнесла девушка и слегка кивнула.

По коже Рюджин пробежало стадо ледяных мурашек. Этот голос. Один в один. А затем Йеджи слегка приподняла уголки губ, выдавая ту самую фирменную, чертовски притягательную лисью улыбку. Ту самую, от которой пульс Рюджин сейчас пробивал все мыслимые рекорды, угрожая вызвать инфаркт в шестнадцать лет.

Что Йеджи рассказывала дальше – про хобби, про адаптацию, про новую форму – Рюджин уже не слышала. Звук доносился до нее словно из-под толщи воды. Когнитивный диссонанс завязал ее мысли в тугой морской узел.

«Отлично, Шизофрения, 1:0 в твою пользу. Надеюсь, в дурке, куда меня закроют, хотя бы кормят вкусно», — обреченно подумала Рюджин, судорожно сжимая в руке тетрадь с только что нарисованным портретом живой и невредимой Хван Йеджи.

— Садись, Хван Йеджи, на свободное место к Шин Рюджин. Как раз первый ряд, вторая парта, — с приторной, ангельской улыбкой произнесла классная руководительница, указывая рукой точно на эпицентр катастрофы.

В эту секунду Рюджин мысленно прокляла женщину, стоявшую у доски, до десятого колена. Почетный титул «классного руководителя» в ее личной иерархии мгновенно сменился на статус «худшего человека во Вселенной».

Йеджи неторопливо направилась к ней. Ее рассыпанные по плечам неон-розовые волосы двигались в такт шагам, словно шелковые волны в замедленной съемке. И это зрелище моментально взбесило Рюджин. Бесила эта грация, бесила уверенность, но больше всего раздражало то, что вживую Хван Йеджи выглядела еще невероятнее, чем в ее самых безумных снах.

Новенькая бесшумно опустила рюкзак на пол и села рядом. От нее едва уловимо пахло чем-то сладким и одновременно морозным. Не поворачивая головы, Рюджин затылком чувствовала ее присутствие.

— Как дела, капитан Шин? — едва слышным, вкрадчивым шепотом выдохнула Йеджи, наклонившись к самому ее уху.

Рюджин застыла, а ее глаза округлились от шока. «Капитан Шин». Это дурацкое прозвище существовало только там, за гранью реальности, в их общем ночном вымысле. Мир окончательно раскололся надвое. Так кто же она? Плод воображения, материализовавшийся в реальном мире, или настоящая Йеджи, которая... тоже видела эти сны? Сознание Рюджин капитулировало перед этой загадкой.

— Я тебе всё объясню на большой перемене, договорились? — снова зашептала Хван. Но теперь Рюджин уловила странную деталь: в реальности голос Йеджи звучал капельку холоднее и отстраненнее, чем тот, мягкий и теплый, из сновидений.

— Ладно..? — недоверчиво, едва слышно выдавила из себя Рюджин. Она так и не рискнула повернуться и посмотреть соседке по парте в лицо, уставившись мертвым взглядом в учебник.

Весь оставшийся урок Рюджин просидела словно на иголках. Сердце продолжало бешено стучать в грудную клетку, даже когда по коридорам разнесся спасительный звонок на большую перемену. Класс моментально зашумел, а Йеджи аккуратно коснулась пальцами запястья Рюджин — от этого мимолетного контакта по руке пробежал разряд электрического тока.

— Пойдем, — мягко скомандовала Хван и повела ее за собой вглубь школьного коридора, к самому дальнему окну у пожарного выхода, где обычно никого не было.

Они остановились у подоконника, залитого блеклым дневным светом. Йеджи развернулась и внимательно, с легким прищуром посмотрела на Рюджин.

— Рюджин, я прекрасно понимаю твое недоумение. В твоей голове сейчас, должно быть, полный хаос: как я тут оказалась, почему я снилась тебе... Я обещала, что всё расскажу, поэтому... думаю, время пришло? — Йеджи сделала небольшую паузу, подбирая слова, и добавила чуть тверже: — Сразу скажу: выдохни. Ты не сошла с ума. Психиатр тебе не нужен.

— А что тогда? — Рюджин нервно усмехнулась, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Ты серьезно какая-то ведьма? Маг? Наколдовала себе путевку в мою школу?

— Да нет же, глупая! — Йеджи не выдержала и тихонько рассмеялась, отчего ее лисьи глаза превратились в очаровательные полумесяцы. Но тут же ее лицо снова стало серьезным. — Понимаешь, между сном и реальностью существует скрытая, очень тонкая параллель. Когда эмоциональные состояния двух людей идеально совпадают – будь то сильный стресс, одиночество или выгорание – случается редкий резонанс. Их сны начинают пересекаться, накладываться друг на друга, пока в итоге полностью не сливаются воедино. По сути, это были твои сны, которые транслировались и мне. Но в твоем подсознании я стала полноценным персонажем, способным менять сюжет и творить всё, что захочется.

Рюджин зависла, пытаясь переварить услышанное. Она недоверчиво поджала губы и покачала головой:

— Ничего не поняла... Звучит как синопсис к заумному научно-фантастическому фильму.

— Я знаю, что это чертовски сложно осознать с ходу, — мягко вздохнула Йеджи, сделав шаг ближе и заглядывая ей в глаза. — Но я постаралась объяснить максимально просто, без всякой квантовой метафизики.

Рюджин тяжело выдохнула, чувствуя, как постепенно отпускает сковывавший ее страх, уступая место чистому любопытству. Она чуть наклонила голову набок, всматриваясь в идеальный профиль стоящей рядом девушки. Один вопрос не давал ей покоя:

— Ладно, допустим. Но почему, когда ты внезапно исчезла из моих снов, я вообще потеряла способность спать?

Йеджи отвела взгляд, и на ее лице промелькнула тень искренней вины. Она тихо, почти беззвучно произнесла:

— Потому что в реальной жизни у меня начался жуткий стресс из-за этого внезапного переезда. Я сама не могла уснуть сутками. А если не спала я...

— То наши миры блокировались? — догадалась Рюджин, и внутри нее что-то дрогнуло. — Это что же... мы настолько сильно с тобой связаны?

Йеджи снова повернулась к ней, и на ее губах заиграла едва заметная, но невероятно теплая улыбка.

— Наверное, — тихо ответила она, пожимая плечами. — Сама до конца не знаю.

Теперь Шин Рюджин раздражало абсолютно всё. Но больше всего – то, как вызывающе отстраненно и холодно вела себя Хван Йеджи в реальной жизни. Повелительница снов больше не строила сюжеты и вообще перестала приходить в её ночные видения. Точнее, она там появлялась, но теперь постоянно пряталась в лабиринтах подсознания, заставляя Рюджин каждую ночь отчаянно и безрезультатно искать её среди ускользающих теней.

В школе же Йеджи умудрялась быть душой компании. Она легко очаровала весь класс, мило беседовала с параллелью на переменах и смеялась над чужими шутками. Но стоило ей остаться наедине с Рюджин, как Хван замыкалась в себе, словно захлопывая перед её носом бронированную дверь. Она превращалась в неприступную ледяную крепость.

«Во снах она была совсем другой... Неужели реальность – это полная, уродливая противоположность тому образу?» — Рюджин ломала голову днями напролет, окончательно погружаясь в ступор от этого когнитивного диссонанса.

«Балда Хван Йеджи! В жизни она делает вид, что меня не существует, а там, в руинах моего сознания, так старательно флиртовала, что... даже поцеловала меня!» — от этих мыслей к горлу подкатывала удушающая волна злости, смешанной с обидой. — «Глупые, фальшивые надежды. Из-за нее внутри меня распустилось какое-то странное, тягучее чувство, с которым я теперь не знаю, что делать...»

Особым видом изощренной школьной пытки стало то, что Черён после больничного безжалостно отсадили к Джису, и Йеджи официально закрепили за партой Рюджин. Теперь они были вынуждены делить один деревянный стол на двоих.

Рюджин отчаянно не хватало смелости, чтобы просто повернуться и спросить: «Что, черт возьми, происходит?». Любая попытка начать банальный диалог казалась чем-то безумным, граничащим с катастрофой. Пространство между ними искрило от напряжения. Они то и дело сталкивались случайными взглядами, после чего обе робко и поспешно отворачивались, делая вид, что увлечены записями в тетрадях. Рюджин до боли сжимала пальцами ручку, слушая, как Хван рядом едва слышно вздыхает.

На следующей неделе ситуация стала совсем невыносимой. Йеджи внезапно начала вести себя крайне раздражительно. Ее холодность возвелась в абсолют, превратившись в колючий, морозный эгоцентризм. Она резко захлопывала учебники, демонстративно отворачивалась к окну и всем своим видом показывала, как её утомляет это присутствие.

И это злило Рюджин до дрожи в коленях. Ведь там, за закрытыми глазами, Йеджи по-прежнему оставалась воплощением тепла. Эта невыносимая двуличность медленно, но верно сводила Рюджин с ума.

💤💤💤

Рюджин отчетливо ощутила кожей соленый, прохладный морской бриз. Поначалу она панически боялась открывать глаза – после всех этих бессонных ночей её измученный мозг вполне мог сгенерировать какой-нибудь безумный сон с кастильскими конкистадорами или испанской инквизицией (снова). Но, к счастью, обошлось. Разомкнув веки, она увидела лишь бескрайний, вечный океан ультрамаринового цвета. Сама Рюджин стояла на палубе исполинского деревянного корабля, мерно покачивающегося на волнах. И вокруг – ни души.

Вдруг за спиной раздался отчетливый, размеренный стук каблуков. Рюджин моментально развернулась на каблуках, готовая к обороне.

У резных перил, непринужденно облокотившись на бортик, стояла Хван Йеджи. В реальном школьном мире она едва соизволила бы кивнуть, но здесь, в чертогах подсознания, она выглядела как голливудская дива на отдыхе, изящно удерживая пальцами бокал с пузырящимся шампанским.

— Прекрасное место, правда? — лениво поинтересовалась Йеджи, даже не повернув головы.

— Было бы еще лучше, если бы кое-кто не вел себя как законченная двуличная стерва, — сочась чистейшим ядом, выплюнула Рюджин.

Йеджи недовольно нахмурилась, и пузырьки в ее бокале на секунду замерли.

— О, серьезно? Ты решила поднять эту тему прямо сейчас? Посреди моего идеального круиза?

— Ну разумеется! А когда еще? — Шин сделала решительный шаг вперед, буквально сверля Хван яростным взглядом. — Кто из нас двоих в ночном бреду притворяется нежным божьим ангелом, а при дневном свете общается абсолютно со всеми в классе, кроме того самого человека, с которым еще вчера отчаянно флиртовал во сне? Объясни мне, как этот цирк вообще понимать?

Йеджи наконец соизволила повернуться. Она картинно фыркнула, изящно вскинув идеальную бровь:

— То, что я перекинулась парой фраз с одноклассниками по теме урока, еще не значит, что я со всеми общаюсь. Не раздувай из мухи слона, Шин.

— Да ты в любом случае меня избегаешь! Демонстративно! — Рюджин чувствовала, как внутри закипает глухая, обжигающая злость.

— Я не собираюсь обсуждать твою паранойю в этом сне, — отрезала Йеджи и демонстративно отвернулась обратно к горизонту, сделав глоток из бокала.

Рюджин со свистом выдохнула, закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный мозг, и со злостью плюхнулась на невесть откуда взявшееся кожаное сиденье корабля. За неимением других развлечений она принялась буравить взглядом бескрайнюю водную гладь. Подсознание Рюджин, видимо, решило, что хозяйке пора успокоиться, и включило режим тяжелого сюрреализма: мимо палубы, грациозно взмахивая ластами, с тихим свистом пролетали пухлые тюлени. На лету они, словно фокусники, выпускали из лап пушистых белых кроликов. Один из них мягко приземлился Рюджин прямо на колени.

Она погладила абсурдное длинноухое существо, и в её голове созрел план. План мести.

— Ах так? Тогда я объявляю бунт и иду против твоего дурацкого сюжета, Йеджи!

Рюджин отважно поднялась, решительно сгрузив кролика обратно на сиденье. Прежде чем Хван успела хоть что-то сообразить, Рюджин одним махом перемахнула через высокий борт корабля и с абсолютной, железобетонной уверенностью прыгнула ласточкой прямо в темную океанскую бездну.

— Куда ты, блять, Шин?! Вернись! — долетел до нее панический, сорванный крик Йеджи, моментально растерявшей весь свой королевский лоск.

Рюджин резко распахнула глаза и подскочила на кровати. Сердце колотилось где-то в районе горла, легкие пекло от дикой нехватки воздуха. Ощущение было такое, словно она до сих пор барахтается на стометровой глубине под толщей воды. Она судорожно глотнула воздух, закашлялась, и в этот момент из ее рта на теплое одеяло тонкой струйкой вытекла самая настоящая, солоноватая вода.

Рюджин застыла в кромешной тишине своей комнаты, глядя на мокрое пятно.

«Какого хрена?! Откуда у меня во рту вода?!»— взвыл её паникующий разум. — «Ладно, шизофрения, я всё понимала, но материализация спецэффектов из сна – это уже перебор! В следующий раз буду снить миллион долларов, господи, хоть бы это сработало так же...»

💤💤💤

— Может быть, ты когда-нибудь уже перестанешь делать вид, что всё в полном порядке?

На перемене Рюджин всё-таки не выдержала. Чеканя шаг, она подошла прямо к парте, у которой Йеджи в этот момент непринужденно и весело болтала с одной из одноклассниц. Атмосфера вокруг Хван мгновенно изменилась, стоило Шин занять оборонительную позицию рядом.

Йеджи медленно повернула голову. На её лице отобразилось наигранное, до крайности фальшивое удивление:

— О чем ты вообще говоришь?

— Пойдем-ка поговорим в коридоре. Хорошо? — Рюджин через силу натянула на лицо самую миловидную и дружелюбную улыбку, на которую только была способна, чтобы у случайных свидетелей не возникло лишних вопросов. Хотя внутри у неё всё буквально клокотало от ярости.

Они одна за другой вышли из душного кабинета в шумный, заполненный бегающими школьниками коридор. Отойдя к облупившейся стене у пожарного выхода, Рюджин тяжело вздохнула, прижимая ладонь к груди в отчаянной попытке унять бешено колотящееся сердце.

— Почему ты упорно делаешь вид, что ничего не произошло? — Рюджин заговорила тихим, но звенящим от напряжения шепотом. — Буквально сегодня ночью в моём сне я выпытывала у тебя ответы и поднимала эту тему. И что я вижу здесь?

— Я веду себя как обычно, Рюджин, — сухо отчеканила Йеджи, скрестив руки на груди и выстроив между ними привычную глухую стену.

— Да неужели?! — Рюджин нервно усмехнулась, сделав к ней шаг. — «Обычно» в твоем понимании — это вести себя вызывающе грубо и холодно по отношению ко мне? Да, ты ко всем в классе относишься с легкой отстраненностью, но меня ты просто демонстративно игнорируешь! Это неадекватно, Хван, тебе не кажется?

Йеджи недовольно выдохнула сквозь зубы и резко отвернулась, уставившись куда-то в конец коридора. В этот момент Рюджин, внимательно следившая за каждым её движением, заметила, как кончики аккуратных ушей Йеджи начали стремительно заливаться густым, предательским румянцем. Она злилась? Или ей было стыдно?

— Знаешь что... Я ведь могу в любой момент оборвать эту нашу ментальную связь, — уже гораздо спокойнее, но оттого еще более угрожающе произнесла Шин, пристально всматриваясь в профиль девушки. — Сделаю так, что ты больше никогда в жизни не сможешь пробраться в мои сны. Хотя, судя по всему, тебе на это глубоко плевать, раз в реальности ты шарахаешься от меня как от чумы. Серьезно, я не понимаю этой логики. Объясни мне. Прямо сейчас.

Йеджи упрямо поджала губы, желваки на её лице заходили ходуном.

— Я объясню тебе всё. Но позже, — тихо бросила она.

— Опять позже?! — терпение Рюджин окончательно лопнуло. Она едва не перешла на крик. — Йеджи, ты издеваешься надо мной? Скажи честно, тебе доставляет удовольствие этот ебучий цирк?

Не дождавшись ответа, Рюджин обреченно выдохнула. Силы резко покинули её, уступая место звенящей пустоте. Опустив взгляд на свои испачканные мелом кеды, она подняла дрожащие пальцы к лицу и принялась ожесточенно массировать гудящие виски. Голова снова наливалась привычным свинцом.

— Бог с тобой, — глухо бросила она, разворачиваясь. Прежде чем уйти, Рюджин бросила на Хван последний, полный разочарования взгляд: — Только у меня к тебе огромная просьба: не пытайся снова врываться в мои сны. Пожалуйста. Я видеть тебя больше не хочу, раз у тебя не хватает смелости объяснить всё прямо сейчас.

Оставив Йеджи стоять в одиночестве посреди гудящего школьного коридора, Рюджин быстрыми шагами направилась прочь.