Солёные семечки

Казань. 2007 год.

Улицы волной накрыло различными субкультурами. От мирных и беззлобных, которые лишь слушали определенную музыку и странно одевались, до опасных, чьё мировоззрение могло спокойно продиктовать кому жить, а кому лежать до конца жизни на больничной койке.
Одним из последних стал Данила. Короткая прическа, красная спортивная форма адидас, серьёзное лицо и заточка в кармане — вот, что он из себя представлял. Он и его компашка не ограничивались изъятием "мобилок" под предлогом звонка всей своей родословной. Среди них считалось нормой избить или даже серьёзно покалечить человека с противоположными взглядами, недостаточно преданными их картине мира, слишком тихого и забитого, слишком громкого и яркого, другой, "неправильной" национальности. Последнее случалось не так часто, как все остальное и Кашин в этом не участвовал.
Отсидев свои честные две пары в шараге, рыжий сбегает с чистой совестью. На улице довольно-таки прохладно. Середина октября даёт о себе знать морозными ветерками и грязными лужами. Домой идти желания нет никакого: скучно в 4 стенах сидеть. Сложив руки в карманы спортивки, Даня двинулся в сторону дворов. Он шёл без конкретных целей, думая о чём-то отвлечёном. Внимание гопника привлекла компашка эмо, сидящих на скамейке возле обшарпанного подъезда. Возраст состоящих в группе варьируется от 12 до примерно 25-ти летних девушек. Они тоже заметили его и порядка десяти пар глаз обернулись на рыжего. Данила напрягся и на всякий случай снял со своей заточки чехол, не вытаскивая ее из кармана. Кашин фыркнул и собирался уходить, но кто-то сильно толкнул его сзади, повалив на колени. Вся эта компашка кинулась на него, как стая ворон. Парня били все без разбору.

— чё, не такой крутой, когда один, быдлота? — со смаком поинтересовался совсем ещё девичий голосок.

Данила пытался сопротивляться, но его взяли числом. Перед глазами всё плывёт. Боль была несравнима с драками, в которых он учавствовал прежде. Эти "слюнтяи", как их любили называть в его компании, не били из веселья или принципа — это была концентрированная обида и агрессия

— вы что творите, идиотки?! — раздался резкий голос, принадлежавший незнакомому парню. По всей видимости, он был кем-то вроде авторитета в их группе, поэтому все разом нехотя остановились и разошлись — а ну, кыш отсюда все. Накинулись толпой на одного, блять.

Чьи-то бережные руки приподняли Кашина с асфальта и поволокли в сторону скамейки. Одежда в некоторых местах промокла от крови, став багряно красной. Из сумки-почтальонки, увешанной различными значками и брелочками, незнакомец вытаскивает холодную стеклянную бутылочку. Вложив ее в Данину руку, он вынуждает гопника приложить холодное к распухшему веку. В это время парень обрабатывает антисептиком ссадины, счищая ваткой с них грязь
Голубые глаза минуту фокусируются на "спасителе". Им оказывается его ровесник... смуглый эмо. В голове сразу же мелькает мысль, что нельзя от такого принимать помощь, но внутри что-то не даёт возразить. Он словно заворожен такими осторожными, почти невесомыми действиями.

— Руслааан — протянула одна из девочек, отделившихся от компании. На вид ей было около 15 и она крайне переживала — ты злишься на нас?...

— Конечно, я злюсь, Шайни. Позвони в скорую. — раздраженно ответил смугляш, осматривая бедро рыжего, которое кровоточило сильнее всего. Приспустив с парня штаны, Руслан оцепенел. На коже были ножевые порезы. Быстро пощупав карман рыжего, эмо вынул оттуда заточку с выцарапанным на ней именем "Даня" — блять... ты позвонила?! — громче поинтересовался брюнет, складывая лезвие в чехол

— да... сказали, что приедут сейчас уже

Когда во двор заехала машина скорой помощи, то Руслан помахал рукой, привлекая внимание. Санитары бегло осмотрели рыжего, помогли ему залезть внутрь и увезли.
В больнице ему наложили пару швов, так как порезы оказались достаточно глубокие, обработали раны и даже вкололи немного обезболивающих. Из приятного: внутренних кровотечений не было. Ближе к вечеру рыжий уже шёл домой, злясь на весь свет. Заявление он писать не будет: он же не крыса, а нормальный пацан. Ему хочется выловить всех этих девчонок по одной и заставить расплатиться за свои гнилые действия, но с другой стороны в голове что-то щелкает. Эту часть себя он пытался подавить уже продолжительное время. Внутренний голос гадко нашёптывал, что эти "слюньтяйки" поступали с ним также, как его компашка поступала с десятками других людей.

Но ведь эти нефоры — позор и ведут себя, как тупые плаксы, верно?
Перед глазами встал образ Руслана. Он был максимально "не таким": слабый эмо, тощий, так еще и... другой национальности. Не наш. Однако, он поступил достойно. По улице ведь ходило столько людей, кто-то жил в этом дворе и слышал всю эту заварушку, но не вышел. Лицо эмо в момент, когда он обрабатывал ссадины было сосредоточенным и каким-то даже... красивым.
Эта мысль вывела рыжего из себя и он пнул то, что было ближе всего. Стеклянная бутылка с грохотом ударилась о бордюр и лопнула.

— ой! — раздался знакомый женский голос.

Подняв глаза, Кашин увидел девушку, которая сегодня вызывала ему скорую. "Шайни" испугал звук битого стекла, которое упало прямо возле места, где она сидит. Ноги гопника сами понесли его вперед. Своей крупной фигурой он зажал эмо у дерева

— слышь, нефорша — привычно, но с толикой сомнения начал рыжий. Он видел, что пугает ее, поэтому сделал полшага назад — не ссы. Я тебя бить не буду. Дай мне номер своего дружка. Этого, как его там... — Даня сделал вид, что не запомнил имя брюнета с первого раза — Руслана. Разговор к нему есть. 

— у меня нет его номера... я только... имя и фамилию его знаю. — дрожащим голоском ответила блондинка

— ну фамилию скажи. Чё тупишь?! — зло гаркнул Кашин, нарочно нависая над девчонкой.

— Тушенцов. Руслан Тушенцов... — пробурчала она.

— спасибо. Пиздуй домой или... куда ты там шла. — Данила сразу ее отпустил, чтобы она тут не разревелась. Пару раз он мысленно повторил эту фамилию. "Руслан Тушенцов". Хорошо звучит.
Рыжий потопал в сторону своего съемного жилья, прокручивая раз за разом это сочетание

***

Сидя за компьютером, он выискивал Руслана в ВК. На удивление, времени ушло не так уж и много.
Зайдя на его страничку, Кашин принялся изучать посты эмо. Он не мог отвести глаз от его лица. Особенно, когда на нём не было всей этой "краски".
На странице Тушенцова не было печальных цитат или сплошной черноты, вместо них были разнообразные фотографии с гитарой, с друзьями, на фоне домашней библиотеки. Больше всего гопника зацепил кадр, на котором Руслан еще не покрашен. Тёмно-русые волосы, криво уложенные на бок, худенькое смуглое лицо и огромные карие глаза, делающие его похожим на щенка.
Данила поймал себя на том, что неосознанно запоминает важную информацию о маршрутах эмо: где он учится, часто гуляет, район, в котором он живёт.

"Я просто хочу его по-мужски поблагодарить. Никакой голубятни" — Оправдывает себя рыжий.

Самым частым местом для съемок оказался небольшой сквер возле шараги, где Даня учился. Ну вот и отлично. У него будет возможность выловить эмо и поговорить с ним.

***

Кашин бежит со встречи домой. Его лицо все алое, как самый спелый помидор. Рот растекается в глупой улыбке, но руки дрожат, а на душе настоящий ужас

— какой же ты... еблан — шепчет себе под нос гопник.

Когда он встретил Руслана, второй сидел на скамейке и медленно курил сигареты. Даня, собиравшийся долго с мыслями, максимально уверенно, как мог, подошел к эмо. Под прицелом этих пронзительных глаз он совсем потерялся и не знал, что ему делать. Дословно вспомнить свои слова Даня не сможет, да уже и не захочет. Но выражение лица Тушенцова он запомнит навсегда: сначала парень внимательно слушал, подперев подбородок ладонью с согнутыми пальцами. Брюнет не пытался убежать или как-то нагрубить. От этого внутри становилось все теплее и язык завязался в узел. Видя волнение типичной "быдлоты", Руслан, словно... прочитал причину. Хитрая ухмылка потянула уголок рта вверх. Он встал так близко, что горячее дыхание обожгло шею.

"Не благодари. Если что —  чиркани мне, поболтаем."
Свои слова смугляш подкрепил невесомым прикосновением губ к сжатой челюсти, предугадывая реакцию человека напротив.

Мир Данилы перестал существовать на несколько минут. Все, что осталось в этой бесконечной пустоте: его фигура, плавно уходящая прочь. Длинные татуированные пальцы коснулись того места, где остался след чёрной помады. В те чудесные мгновения Кашин не думал о пацанской чести, о своей компании, о всех избитых, он мечтал об этом прекрасном касании еще раз.

Открыв глаза, он увидел в отдалении парня из своей компашки. Его лицо исказилось в гримасе отвращения. Юлик быстро пошел в сторону друга. Сердце Данилы, секунду назад окрыленное тайным желанием, ушло в самые пятки

— почему ты ему не вдарил?! — рявкнул шатен — они совсем в последнее время ахуели; лезут к кому не попади.
Рыжик мысленно вздохнул с облегчением. Онешко не подумал о друге плохо — он спихнул всю вину на "чужих"

— я растерялся честно говоря. У меня ещё и вот — Даня указал на полностью покрытые синяками руки.

— *%#:!" ахуевшая. — прошипел товарищ. Хотя оскорбления по национальной принадлежности были для них не в новинку, Кашин старался пропускать их мимо ушей. Особенно в сторону Руслана

***

Придя домой Данила почувствовал опустошение. Внутри поднимается ком от одной только мысли о всём произошедшем. Обувь бесцеремонно брошена посреди коридора. Кашин медленно заходит в ванную комнату, чтобы умыться.
Подняв взгляд на своё отражение, он первым делом замечает след помады. Касание.
Злые слёзы сами собой наворачиваются на глаза.

— Как я мог?! — орёт он куда-то вниз, в раковину — КАК! Я! МОГ!!! — он скидывает с полочки все дозаторы, тюбики и стаканчики. Что-то со звоном бьется, трескается, но Дане сейчас глубоко плевать.

Преждняя картина мира рушится крупными ломтями. Он стал тем, кого сам столько лет презирал. Руки сами тянутся ко всему. Выбежав в гостиную, Даня хватает первый попавшийся стул и с грохотом разламывает об пол. Ослепленный своей яростью, Кашин несколько раз бьёт мебелью об полы, пока в руках не остаётся две деревяшки. Его руками бьётся посуда, рвется одежда. Когда разрушать становится слишком дорого, он садится на диван, тянет себя за короткие пряди и продолжает кричать. Просто бессмысленный крик.
Голос хрипнет. Тело слабеет. Теперь слёзы льются уже увереннее.
По мозгам бьёт один и тот же нарратив: "Ты изгой. Неправильный. Тебя засмеют, потому что ты предал свои взгляды и предал друзей". Сквозь эти мысли осторожно пробивается: "Если он такой, то, может, могу и я?..."