Солнце гарема. Глава 44

— Не меня ты ожидал увидеть? — Каруф усмехнулся, так и оставшись стоять у двери.

Он смотрел на Габи и смотрел: на отёк на лице, на следы ногтей Адара, на ноги в синяках, и Габи не пытался прикрыться. Если Каруф видел его в первый день, зрелище это было гораздо страшнее.

Габи не мог как Ильяс броситься перед альфой на колени, не мог целовать его руки, но… он сделал несколько шагов навстречу, а ощутив слабость, так невовремя вернувшуюся, всё же смог дойти и обнять Каруфа.

Тот ответил мягким прикосновением, явно опасаясь сжать крепче. И Габи подступил ком к горлу, от понимания, что метку этого альфы ему повредил Адар. Как говорил Ильяс, достойнейший альфа из всех — Габи снова и снова в этом убеждался.

— Это об Адаре ты говорил мне тогда, когда пришёл в первую течку? — негромко начал Каруф, невесомо поглаживая по спине и не пытаясь отстраниться.

— Да.

— Это он угрожал Ильясу?

— Я знаю только о записках. Мы так и не нашли, кто именно столкнул его и кидал камни. Что-то из этого устроил совсем другой омега.

Каруф больше не задавал вопросы, поцеловал Габи в висок.

— Прости меня, что не уследил.

Габи затрясло. Он старался показать свою невозмутимость, но от неё не осталось и следа. Воспоминания о собственной беспомощности навалились и придавили.

— Я испугался. Я действительно… я не мог ничего сделать, — он уткнулся Каруфу в шею, полной грудью вдохнул его аромат. — И я не могу выразить, насколько благодарен, что ты поверил мне, а не ему.

— Адар умеет быть убедительным. Но не настолько, чтобы заставить меня поверить, что в течку ты пошёл к нему, а не к Ильясу. Я видел тебя в течку, и знаю, что и в таком состоянии ты держишься достойно.

Габи отстранился и заглянул альфе в глаза. Он выглядел уставшим. Сердце кольнуло осознанием: ведь речь шла об его муже. Каким бы не был Адар, но когда-то Каруф выбрал его в свои мужья, и Габи мог сколько угодно не понимать этого решения, но...

— Ты в порядке? — спросил он.

Каруф удивлённо приподнял брови, прежде чем вздохнуть и провести их к постели. Ложится Габи не захотел, и они сели рядом.

— Адара ждёт казнь. Или ссылка. Помимо того наказания, что он уже получил и получает сейчас.

Габи накрыл ладонью его кулак.

— И что должно повлиять на это решение? Я имею право голоса?

— Я не дам принимать тебе подобные решения, как не дал бы ни один разумный альфа. Мой муж — моя ответственность. Но я хочу услышать твоё мнение.

Габи задумался, хотел ли он смерти Адара? Если бы тогда на балконе у него выдалась возможность перекинуть его через перила, Габи сделал бы это без лишних раздумий. Или сейчас, если нужно знать наверняка, что Адар больше никогда их не побеспокоит...

— Дозволено ли мне говорить подобное о твоём втором муже? — вздохнул Габи, глядя в глаза альфе. — Я ненавижу его всем сердцем. Из всех твоих выборов он — самый неудачный. Я считаю его не только недостойным мужем, но и омегой, и человеком.

Каруф молча слушал, ничем не выдавал своей реакции на подобных слова, только по-прежнему крепко сжимал кулак.

— Но ты когда-то увидел в нём что-то хорошее, верно? Кроме того, Ильяса ужасно огорчит новость о казни, тем более твоего мужа. Уверен, он сразу представит, что в будущем меня ждёт та же участь, — Габи улыбнулся, приласкал напряжённую руку альфы. — Поэтому полагаю, что изгнание или подбор Адару другого альфы будет подходящим наказанием. Жить, зная, что лишился всего… что лишился тебя — вот, что хуже смерти. У него больше не будет власти, к которой он привык.

Габи ощутил, что собственная пылкая речь его вымотала. Адар и всё, что произошло, позади.

Каруф протянул свободную руку и провёл над его плечом, обозначая, но не касаясьповреждённой метки. Когда он заговорил, голос его был отстранён и сух.

— Есть вещи, которые невозможно простить. Желать тебя и представлений с тобой — одно. А желать тебя подчинить и присвоить… это не позволено никому.

— Даже тебе? — Габи обхватил руку Каруфа, прижал к своей груди. — Я твой. Ваш с Ильясом. И я выбрал это сам.

Глаза Каруфа блеснули, а кулак разжался. Габи наконец прижался щекой к раскрытой ладони.

— Ты видел меня в самых худших моих состояниях. Ты всё ещё хочешь взять меня мужья, ты не отменил торжество. Ты принял мою любовь к Ильясу. Ты веришь, что я стану таким же неглупым, как Илам. Так позволь мне дать один совет, — Габи смотрел ему в глаза и едва водил пальцами по широкой ладони. — Чтобы с Эсером не повторилось нечто подобное — подари ему счастье. Чтобы он больше не видел во мне соперника, чтобы чувствовал твою любовь — позволь ему родить тебе сына.

Каруф слегка нахмурился.

— Эсер?..

Габи прикрыл глаза и кивнул, без слов давая понять, что не станет развивать эту тему. Он сказал всё, что нужно. Каруф внимательным смотрел на него.

— Я услышал тебя, — сказал он наконец. — Отдыхай, тебе нужно набраться сил до церемонии.

Габи удержал руку Каруфа, не давая отнять её от своего лица.

— Здесь один я словно в клетке. Пусть меня отпустят, хочу проснуться с Ильясом.

Каруф рассмеялся и поцеловал его в висок.

— Думаешь, я настолько безумен, чтобы спорить с лекарем? Ты выйдешь отсюда, только когда он разрешит.

Габи нахмурился, но не стал противиться. Решил, что сможет договориться с лекарем. Каруф ушёл, оставив Габи полного решимости сказаться при лекаре настолько здоровым, насколько только сможет.

Но его плану не суждено было сбыться: слабость ещё давала о себе знать, и Габи, разморенный после еды, уснул, не дождавшись ни лекаря, ни Вафира со сладостями.

Но всё равно проснулся рядом с Ильясом — он оказался у его кровати, как только Габи открыл глаза, хотя на улице ещё рассветало.

— Габи! — выдохнул Ильяс так облегчённо, словно всё это время, что Габи был без сознания, он и не дышал. Но вскоре облегчение на его лице сменилось гневом. — Почему ты не сказал мне, что пошёл на встречу с Адаром? Почему не позвал слугу, чтобы ждал тебя? Ты не представляешь, что я подумал, когда узнал, что тебя схватили! А потом, когда к тебе срочно позвали лекаря!.. Я так за тебя испугался, так испугался!..

Габи прижал его руку к своим губам, и слёзы, которых он сам не ожидал, полились по щекам.

— Габи! Тебе плохо? Позвать лекаря? — Ильяс встревоженно качнулся к нему, зашарил взглядом по лицу и телу.

— Мне хорошо, — негромко возразил Габи. — Я так рад, что тебя не тронули… что у меня есть возможность просто тебя касаться.

— Ох, Габи… — Ильяс затих, подался ближе, и его бережные поцелуи помогли остановить слёзы.

— Прости, я был глуп и не подумал, что Адар так далеко зайдёт. Он кружил надо мной, словно падальщик, и только мастер отпустил меня, как его слуга пристал сопровождать. Но теперь всё позади.

Габи сел, притягивая Ильяса в объятия, и они замолчали, какое-то время без слов касаясь друг друга.

— Я не знал, что делать, — вновь забормотал Ильяс, и Габи заметил, что тот остановил взгляд на самом большом синяке. — Моё сердце разрывалось, а когда господин позволил увидеть тебя…

Голос Ильяса сорвался, и Габи всем собой почувствовал его отчаяние и боль.

— Всё позади, — повторил Габи и улыбнулся. — Так значит, Илам и вправду заставил тебя десять раз чистить клетку Яшуна?

— О, десять раз и ещё десять раз до этого! — Ильяс возмущённо покачал головой. — Но быть может, только это и помогло мне не захлебнуться в успокаивающих отварах. А ещё… — Ильяс прикусил губу, виновато взглянув Габи в глаза. — Я много беседовал с Талгатом.

При упоминании чужого имени Габи не ощутил ревность, которая терзала его когда-то, и лишь крепче сжал ладонь Ильяса в своей.

— Я благодарен ему, что он был рядом в тяжёлые для тебя дни. Он твой друг.

— Он выглядит счастливым, — поделился Ильяс, переплетая их пальцы. — Я уже давно не видел его таким... ярким? Кажется, Шарам немного успокоился. Он не был против наших встреч и даже, ох... — Ильяс округлил глаза и заговорил шёпотом: — Он попросил у меня прощения! Да, так и сказал: «Простите мне моё недостойное поведение». Талгат стоял рядом и выглядел очень довольным.

Габи усмехнулся, тронул чуть выбившуюся из прически Ильяса прядь — наверняка собирался с утра сам, не дождавшись Вафира, чтобы поскорее попасть сюда.

— Я рад за него. Но ещё больше я рад за себя, и знаешь, что сделает меня абсолютно счастливым? — он дождался, когда Ильяс вопросительно приподнимет брови и жалобно выдохнул: — Попроси лекаря прийти поскорее и выпустить меня. Здесь я чувствую себя больным и немощным, а ещё меня кормили жидкой похлёбкой на ужин!

Несмотря на все увещевания, лекарь позволил Габи покинуть покои лишь после обеда, повторно осмотрев его, измерив пульс и убедившись в наличии здорового аппетита. Но зато всё время до этого они с Ильясом провели вместе. Сначала говорили о том, что происходило в гареме, затем о предстоящем торжестве. А когда Габи заскучал, изнывая от невозможности выйти в сад, где сегодня стояла прекрасная погода, Ильяс принялся читать ему стихи. Габи слушал звучные переливы его голоса, представляя, что так Каруф когда-то и полюбил его, заслушиваясь стихами.

Всё в гареме затаилось, но не в предвкушении празднества, а в ожидании приговора Адару. Даже Вафир качал головой и повторял, что жестокий омега заслуживал всех несчастий, что навлёк на себя. И только Ильяс вздыхал и растерянно гладил Габи по волосам.

— Я не верю, что господин выберет казнь…

— Я тоже, — признался Габи.

Он вспомнил, как нелегко было Каруфу, пусть альфа и понимал, что натворил Адар.

И за день до дня, когда Габи должен был стать мужем Каруфа, омег, кроме Габи, собрали в большом зале. Когда Ильяс с Вафиром вернулись, то наперебой делились новостями:

— У нас новый глава гарема! Салим-бея сменили.

— Он гораздо младше.

— А я же говорил, что господин не станет лишать Адара жизни!

Габи склонил голову, пока мастер заново наносил узоры на его тело.

— Вот как. И что же с ним будет?

— Сказали только, что он покинет гарем.

Габи усмехнулся: изгнание или жизнь с другим альфой — что же теперь ждало Адара? Что бы не ждало его, теперь он будет далеко. Он не сможет навредить ни Габи, ни Ильясу — и это единственное, что было по-настоящему важно.

— Гости из дворца уже прибывают, — добавил Вафир. — Говорят, Султан хотел лично посетить праздник одного из своих лучших соратников. Но сможет ли? Говорят, у границ сейчас неспокойно...

— Кто говорит? Откуда ты всегда всё знаешь, Вафир? — покачал головой Ильяс.

Слуга приподнял подбородок и довольно улыбнулся — это было для него лучшей похвалой.

— Габи? А ты знаешь, кто прибудет из дворца?

Габи отвлёкся от своих мыслей. Он пытался справиться с взявшимся из неоткуда волнением. Завтра состоится официальная церемония, его предоставят перед свидетелями как четвертого мужа Каруфа. Он получит то, о чём мечтал — сильного альфу в мужья. И даже больше.

— Я думаю, будет кто-то из советников Султана, чтобы засвидетельствовать брак, — наконец сказал Габи, переведя дыхание.

— Большой двор так красиво украшен, всё в цветочных гирляндах. Ох, жду не дождусь посмотреть на представление...

— А я хочу увидеть наряд четвертого мужа господина, — улыбнулся Ильяс, тепло глядя на Габи.

Когда мастер закончил наносить узоры и оставил их одних, Габи негромко признался Ильясу:

— Я волнуюсь. Знаю, ничего не изменится между нами, и всё равно… я словно до сих пор храню какой-то секрет, из-за которого всё это не по-настоящему.

— Нет, что ты! — Ильяс крепко переплёл с ним пальцы. — Нет никого, кто был бы больше на своём месте, чем ты!

Вафир, про которого они забыли, мягко откашлялся.

— Габи-бей, с вашего первого дня в гареме было ясно, что такой омега должен стать мужем господина, — горделиво произнёс он.

Габи переглянулся с Ильясом, и они рассмеялись. Да уж, с таким омегой, каким Габи был поначалу, Каруфу не пришлось бы праздновать.

— Я счастлив, — негромко признался Ильяс. — Счастлив, что ты здесь, со мной. С нами. Счастлив, что для тебя гарем не клетка.

Габи усмехнулся.

— Больше нет.

Он жалел лишь о том, что рядом не будет семьи. Но пребывание здесь научило его, что нельзя иметь всего. В погоне за большим можно потерять то ценное, что уже есть.

Вечером к Габи в покои пришёл Илам. Он поинтересовался его самочувствием и принёс немного новостей — Адар отбыл из гарема в экипаже с охраной. А после кивнул Ильясу, увлёкшемуся полировкой украшений, что завтра будут на Габи.

— Оставь нас ненадолго.

Габи напрягся, но как только за омегой закрылась дверь, Илам поспешил успокоить.

— Всего лишь хочу дать тебе последние наставления. На правах первого мужа.

Габи расслаблено вздохнул — он был не против советов. За то время, что они с Ильясом провели в служении у Илама, Габи проникся уважением и восхищением к этому омеге.

— Я слушаю тебя.

— Если когда-то Каруф предложит родить его ребёнка, не вздумай отказаться.

Габи опешил. Он вовсе не ожидал, что разговор пойдёт об этом. Раньше он и не сомневался, что когда-то обзаведётся детьми — это было долгом замужнего омеги. Но попав в гарем и став четвёртом супругом, Габи уже не был так уверен в своём будущем отцовстве.

— То, что позволено Ильясу в силу его наивности, не позволено тебе. От тебя не ждут ни наивность, ни капризов. Нет способа сильные обидеть альфу, чем отказаться выносить его ребёнка.

— О чём ты? Ильяс?..

— Я говорю о его отказе стать мужем, — фыркнул Илам.

— Ты знаешь об этом?

Илам посмотрел из-под опущенных ресниц так, что стало ясно: он знает многое.

— Каруф не только мой муж, но и друг. Когда выпьет, он любит вспомнить первый раз, когда омега отказал ему, притом даже не получив предложения.

Габи поразился, что Каруф ни разу не припомнил этого Ильясу. Более того он помнил тёплую улыбку, с которой Каруф рассказывал о том случае, в ней не было ни намёка на уязвлённую гордость.

— Кажется, мне предстоит узнать Каруфа с ещё многих сторон.

Он помолчал немного, обдумывая слова Илама, и всё же не мог не спросить:

— Но моё положение… если Каруф заговорит о ребёнке, разве он не пойдёт против воли Султана? Разве это не навредит ему?

Илам тепло улыбнулся.

— Теперь ты ограждаешь его от опасности. Это хорошо. Но ты не учитываешь, что Каруф прекрасно знает, кто ты. И знает последствия. Поэтому если он заговорит с тобой о ребёнке, значит, он уже подготовился. Значит, он владеет тем, что неизвестно тебе.

Габи кивнул, на мгновение устыдившись — он не сомневался в Каруфе, больше нет. Но и не хотел для него непоправимых последствий. Этот альфа дал ему многое: Ильяса, защиту, море удовольствия и… своё сердце.

— Я благодарен, что ты пришёл. И за твоё отношение к нам с Ильясом.

— Просто вижу в тебе омегу, в котором Каруф нуждается. Я не препятствую его счастью.

— Ещё я благодарен за твои тренировки. Только они и моё упрямство позволили мне хоть как-то справиться с Адаром.

Илам нахмурился и покачал головой.

— Этот омега… никогда не видел, где проходит грань. Искал власти и острых ощущений.

— Ты знаешь, что его ждёт? — нахмурился Габи.

Илам вздохнул и покачал головой.

— Каруф не хочет говорить об Адаре, так что я не стал спрашивать. Что бы его не ждало — это меньшее, чего он заслуживает. Но не думай о нём. Лучшее вообще ни о чём не думай и ложись отдыхать.

Габи вновь благодарно улыбнулся Иламу. Именно так он и собирался поступить.

Но на деле уснуть оказалось сложнее. Сердце вдруг начинало беспокойно биться, в голову лезли вопросы, завтрашний наряд стоял перед глазами, слепя своим блеском... И проворочавшись в постели, Габи среди ночи ушёл к Ильясу, надеясь, что близость любимого и его мерное дыхание помогут успокоить суетные мысли.

Габи осторожно лёг рядом, стараясь не разбудить, но стоило прилечь на подушку, как Ильяс вздохнул и распахнул глаза.

— Что-то случилось? — сонно пробормотал он.

— Нет, спи, — Габи придвинулся ближе и поцеловал тёплый висок.

— Почему ты сам ещё не спишь?

— Слишком много мыслей в голове.

Ильяс вздохнул, подобрался ближе, прижимаясь разгорячённым ото сна телом. Его рука опустилась на лоб Габи, затем на глаза, вынуждая закрыть их.

— Иногда господин зовёт меня, когда не может уснуть, — шёпотом сказал он. — Я рассказываю ему стихи мои выдумываю истории. Давай я расскажу тебе что-нибудь?

Габи выдохнул, расслабляясь, и кивнул.

— В свете твоём я научился любить.

В красоте твоей — писать стихи.

Ты танцуешь у меня в сердце,

Где никто тебя не найдёт. (Руми)

Голос Ильяса журчал и успокаивал, Габи следовал за этим течением и вскоре действительно уснул. Перед глазами предстали картинки будущего, и Габи надеялся, что сон вещий, ведь там был счастливый Ильяс и очень много солнца. И… Каруф.

Габи вздохнул и перевернулся, не желая просыпаться, но тут кто-то закричал:

— Габи-бей!

Габи дёрнулся, чуть не стукнулся лбом с Ильясом, сердце бешено билось, ведь всего на миг показалось, что всё повторится: подвалы, наказание, разлука. Но рядом распахивал шторы лишь Вафир.

— Простите, Габи-бей, но вы опоздаете, если не встанете прямо сейчас. А ведь такой день, такой день!

Ильяс улыбнулся на суету Вафира, и Габи наконец отпустил испуг. Кажется, теперь он навеки будет бояться лишь одного: что всё повторится.