Сокрытие

Глядя в глаза подруге, Димка начал физически ощущать жар от языков пламени, он слышал треск горящих в камине поленьев и чувствовал горьковатый едкий запах пепла от сожженных писем. 

Таня взяла его за руку и повела из комнаты в длинный мрачный коридор. Пол под ногами больше не скрипел. Доски были ровными и свежевыкрашенными. Откуда-то появились ковры. Раны на стенах начали затягиваться несовременными обоями с вензелями и цветочками. 

В коридоре тускло горели лампы на стенах. Большое окно в конце выходило на сосновый лес. Начиналась гроза. Сосны грозно раскачивались, скрипели и стонали под порывами ветра.

Таня подвела его к последней двери слева от этого окна. Дверь была приоткрыта, и из нее в коридор ворвался сквозняк. Окно в комнате было открыто настежь. Оно выходило на озеро, которое в этот час выглядело пугающе. Волны бились о берег. Деревянная лодка у купальни набрала воды и пошла ко дну. 

Но женщину в старинном платье это совсем не занимало. Она сидела за письменным столом  и быстро что-то писала, удерживая листок другой рукой, чтобы его не сдуло порывами ветра. Иногда она останавливалась, вскидывала голову и что-то шептала. Дима понял одно: она задыхалась от слез.

****************************************

«Дорогой, я не знаю, что делать. Вчера уехал Алёша. Он сказал напоследок страшные слова про усадьбу. По-моему, наш сын взял грех на душу и проклял дом. Он говорил, что если не мы, то никто здесь жить больше не будет…

Как же без него пусто и мрачно! Может, это и к лучшему, что мы уезжаем? Ведь без моих мужчин — тебя и Алексея, нам с детьми тут делать нечего. Ты помнишь, как я собиралась в гости к моей дальней родне в Петербурге? Мы едем к ним, надеюсь, что они нас примут на время. А там будет видно. Я надеюсь, что вскоре мы все воссоединимся и еще будем счастливы в нашем любимом доме. Дорогой, как мне тебя не хватает, только бы знать, что с тобой все в порядке! Ищи нас в Петербурге по адресу ...»

Елена свернула листок пополам. Она открыла большую картонную коробку, где стопкой лежали письма. Это была их с мужем переписка за долгие годы. Они бережно хранили ее, иногда перечитывая и вспоминая молодость, когда оба были влюблены без памяти и счастливы. 

Это последнее письмо мог доставить только один посыльный. Но вряд ли он сегодня приедет к ним. Их дом теперь избегает вся округа. ЭТИ внизу разогнали людей и дали сутки на сборы, чтобы покинуть дом. Поэтому вряд ли получится отправить мужу письмо. Но Елена все еще горячо на это надеялась.

На лестнице раздались шаги и смех.

«Нет, Михалыч, ты глянь только, как буржуи обжились!» — сказал один из голосов.

«Ничего, теперь другие будут обживаться» — ехидно ответил ему другой, хриплый и неприятный голос. 

Елена вскочила и прижала к себе коробку. В дверном проеме появились двое. Обладатель хриплого голоса был крепкий в плечах высокий мужик. А второй был низкорослый и худощавый. Хрипатый Михалыч смолил папиросу и нагло разглядывал хозяйку дома. Затем он бросил папиросу на пол и, притопывая, затушил ее носком сапога. Горячие искры разлетелись по ковру. А по комнате разнесся едкий неприятный запах дыма.

«У нас здесь не курят» — прошептала Елена.

«Чтоо? У вас? Это теперь не у вас, а у нас! И у нас можно» — прохрипел Михалыч, и оба ее визитера заржали на все лады. 

Низкий мужик в грязных, испачканных глиной сапогах с налипшими листьями, вальяжно прошелся по ковру и подошел к окну. 

— «Михалыч, видал, чтобы дом строили в такой глухомани? Езди теперь сюда по ухабам… Во причуды у богатых! Ни дорог тебе, ни благ, одна глушь никому не нужная… То ли дело в городе»

Но Михалыч его не слушал. Его внимание привлекла коробка в руках Елены.

«Это что у тебя там?» — нагло спросил он и выхватил коробку из ее рук — Вань, смотри-ка, ну дела, писем полный короб! Нет, дамочка, это не положено, не разрешено брать документы и письма»

Дорожки слез побежали по щекам женщины. Она не спала уже много ночей подряд, и ее щеки впали и были белее бумаги. В тусклом свете ее лицо заблестело.

— «Да ладно, не реви ты, проверить бы, что вы там понаписали…»

— «Это наше с мужем… личное…»

— «Личное» — передразнил тот, который Иван — Нет у вас теперь ничего личного! Так и быть, иди сожги все барахло в камине, пять минут тебе даю. Ехать давно пора. Гроза будет, как бы в дороге не накрыло»

Елена схватила коробку и выбежала из комнаты. По пути она заглянула в детскую Верочки. Перепуганная Маша сидела с детьми на кровати и обнимала их. Вещи были собраны в несколько узлов. Все, что осталось от их прежней жизни. Дети уже не плакали, все просто затаились в страшном молчаливом ожидании.

Елена металась по коридору, мысли стучали в виски. Что делать, что, что… Никак не могла она допустить, чтобы сжечь дорогие сердцу воспоминания. Внезапно ее озарило.

Кухня. Около печки как-то провалился пол. Муж долго и смешно сокрушался. Как же, у архитектора и такой казус вышел! Дети смеялись и просили папу не заделывать пол, чтобы использовать пространство под ним как тайник для своих секретов.

Георгий души не чаял в детях, поэтому не смог им отказать. Они со старшим Алешей смастерили из досок крышку с едва заметной металлической ручкой. Когда она была на месте, никто и подумать не мог, что там внизу что-то есть. Кроме семьи, только прислуга знала о детском тайнике.

Елена метнулась к лестнице. Еле слышно она сбежала вниз и на цыпочках прокралась через круглый холл на кухню. Ей повезло — она никого не встретила. На кухне было холодно. Прислугу разогнали, и некому было затопить очаг. 

У печки она опустилась на колени и торопливо нащупала в темноте холодный металл ручки. Подняв крышку, она обнаружила в темноте сверток. Наверное, это подарок ей на скорые именины. Девочки часто прятали свои сюрпризы именно здесь. Она спрятала сверток в складках платья, а коробку поставила в тайник. Только-только поместилась. Елена поставила крышку на место и быстро побежала назад, на второй этаж. 

В круглой гостиной единственный из каминов в доме был разожжен. Женщина нашла старые бумаги и газеты, закинула их в камин и пошевелила дрова кочергой. Они затрещали, заискрили и разгорелись, превращая бесполезную бумагу в пепел.

На все ушло несколько минут. Вскоре в дверях показались Иван с Михалычем. 

— «Ну закончила что ли? Детей бери и спускайтесь вниз» 

Елена с верной Машей и детьми спустились по крыльцу. Гроза так пока и не началась, хотя воздух, казалось, звенел от напряжения. Сосны стонали, а тучи стали почти черными. Вдалеке сверкнуло.

— «Быстрее, шевелитесь!» — прикрикнул Михалыч.

Женщины с детьми погрузили в повозку вещи и устроились между ними. Елена сжимала в руках сверток. Лошадь стала спускаться по вымощенной камнем дорожке с красивыми бордюрами, которой муж особенно гордился. Копыта оглушающе цокали, отсчитывая последние мгновения счастья. 

Смогут ли они когда-то вернуться сюда? Будет ли снова звучать детский смех в этих комнатах? Будут ли они с мужем сидеть на террасе с горячим чаем и смотреть на озеро?

Первые крупные капли дождя прервали мысли Елены. Небо прорвало наконец, а совсем рядом загрохотало. Дети испуганно прижались к ней.

То последнее письмо, оно никогда не будет отправлено. Нужно будет писать новое и пытаться найти мужа через знакомых.

Дом уже скрылся за деревьями. Вокруг был лес, а впереди их ждал Петербург и абсолютная неизвестность.