Сокровенный

Гедеон красив в пышной рубашке, в которой они с Оскаром идут в ресторан. Гедеон красив в полупрозрачной пижаме, в которой он со всеми пятикурсниками дома поздравляет Оскара. Гедеон красив без одежды в темноте спальни Оскара.

— Меня смущает, что в первый раз, когда я пришёл к тебе праздновать спустя столько времени, ты хочешь меня, — драматично играет Гедеон, — за всё время не было никого, кому бы ты отдал свою девственность?

Жалобно строит брови домиком, проводя по натренированным крепким ягодицам слишком нежной для парня рукой.

— Я думал, что если не ты, то никто, — пересиливает себя Оскар. Не ответить было приговором для своего достоинства, которое и так забывалось рядом с его чуть сумасшедшим парнем.

Гедеон чуть ли не заскулил от возбуждения.

— Поверить не могу, что ты правда хранил себя. Сколько чистокровных с тобой спали?

Оскар часто дышит.

— Я не знаю.

— Не переживай, медвежонок. Мы квиты. — Оскар не знает, эта фраза означает для него радость или грусть. По крайней мере, он не чувствует вины. Они взрослые люди.

— Мы остановимся, если ты захочешь. Иногда ощущения бывают странными, за ними идёт наслаждение. Подумай хорошо, хочешь продолжать или нет, — шёпотом, будто кто-то задокументирует нежного Гедеона и продаст в газету все его цитаты.

— Я люблю тебя, — говорит Оскар с лицом, полным такой искренней любви, что Гедеону становится жаль всех девушек, что на него велись. И он так плывёт с сильного покорного парня под ним, что всех своих бывших партнёров тоже становится жалко. Никто не вызвал в его «холодном» сердце эмоций.

Гедеон погружает Оскара в волну неизведанного удовольствия плавно и нежно. Целует, шепчет поздравления, трогает мышцы.

Усмехается и погружает язык внутрь, вызывая удивлённый писк. Оскар дёргается, пытаясь отодвинуть Гедеона, но сдаётся от глубоких движений в заднице и быстрой мастурбации.

— Как же тебе хорошо, — улыбаясь, шепчет Гедеон.

Ноги Оскара уже дрожат, дыхание совсем сбилось, а его милый даже не хочет останавливаться. Ловкий язык заменили пальцы.

Так отличались от своих. Оскару стыдно принимать в себя чужие длинные пальцы, растягивающие так настойчиво и властно.

Другая рука Гедеона гуляет по мускулистому телу.

— Это не стыдно, хороший. — Гедеон целует Оскара в шею, спину. Размашисто его облизывает около уха, где и нашёл его чувствительную зону. — Хватит так сжиматься.

— Не могу! Я не контролирую себя, — Оскар уткнулся в подушку, спрятав красное лицо со следами слёз на глазах. Пальцев внутри уже четыре, а возбуждение сильнее, чем когда-либо. Длинные и костлявые пальцы Гедеона задница Оскара принимает так хорошо, будто для них и создана.

— Хватит, Геде! Я готов, — хнычет в подушку. Гедеон на самом деле просто хотел поиграть с пульсирующим анусом.

— Сначала я войду сзади. Так приятнее и глубже. Потом переверну тебя, если захочешь. Будешь видеть моё лицо, — Гедеон сам уже весь красный и довольный. Но Оскара хочется защитить, предупредить обо всём, устроить самый незабываемый первый раз.

И Оскару нравится до звёздочек перед глазами. Он стонет, как из порнографии, извивается, старается словно увернуться от толчков, когда подходит ближе к оргазму, но Гедеон властно перехватывает его руки, входит со звонкими шлепками, наваливается сверху, играясь с сосками. Дарит максимум удовольствия.

Оскар в его подчинении — ценнейшее сокровище. И всегда им был.