Сохранение ливского языка — это историческое чудо

На сайте ERR.ee 29 августа была опубликована интересная статья Liivi keeleteadlane: liivi keele püsimajäämine on ajaloo ime, что в переводе с эстонского означает «Ливский лингвист: Сохранение ливского языка — это историческое чудо». Мы подготовили полный перевод этого материала.

Передача ливского языка никогда не прерывалась, а слухи о смерти так называемого «последнего лива» сильно преувеличены, говорит лингвист и активист ливского происхождения Валтс Эренштрейтс (Valts Ernštreits). По его словам, развитие языка не должно быть сосредоточено на защите старого наследия, а на создании новой культуры.

«Разговоры о смерти последнего лива или последнего носителя ливского языка как родного — выдумка СМИ. Среди носителей ливского языка традиция живой передачи языка никогда не прерывалась», — говорит Валтс Эренштрейтс, руководитель Ливского института при Латвийском университете и научный сотрудник Тартуского университета. В действительности, более 20 человек свободно говорят на ливском языке. В 2011 году 250 человек назвали себя ливами в переписи населения, а в более широком смысле в ливской общине насчитывается около тысячи членов.

В своем недавнем докладе на конференции Эренштрейтс рассказал о судьбе ливского языка и попытках его возрождения за последние 150 лет. Хотя ни одного лива, родившегося и выросшего на Ливском побережье, уже нет в живых, язык передавался в семьях, певческих обществах и языковых лагерях. «Ливская община всегда была очень маленькой. То, что ливы сохранились до наших дней, — в некотором смысле чудо», — отмечает Эренштрейтс.

Горстка людей

Самые ранние официальные данные о численности ливов относятся к середине XIX века, когда их насчитывалось около 2500 человек, что, образно говоря, равнялось населению одной деревни. В межвоенный период их было около 900. По словам Валтса Эренштрейтса, ливский язык продолжает существовать и сто лет спустя. «Согласно логике истории, при такой численности ливы должны были давно исчезнуть», — рассуждает он.

По его словам, в журналистике периодически встречаются «кликбейтные» новости о том, что последний носитель ливского языка умер. Обычно имеется в виду Гризельда Кристиня, умершая в 2013 году, которая была последней ливкой, родившейся и выросшей на Ливском побережье. Поскольку в 1950-х годах Ливское побережье было превращено в советскую пограничную зону, все ливы были вынуждены оттуда уехать. Таким образом, людей, родившихся на Ливском побережье, уже объективно не существует, но, по словам исследователя, передача языка продолжалась в изгнании. «О смерти последнего лива впервые заговорили публично уже в середине XIX века. Так что такие новости появляются с определённой регулярностью», — отмечает он.

Последние 80 лет практически вся ливская община жила за пределами Ливского побережья. Эренштрейтс говорит, что более половины ливов живут в Риге. Ещё более 30% из них проживают в Вентспилсе, ближайшем к Ливскому побережью городе, а оставшиеся 20% — в других регионах Латвии, включая Ливское побережье. «У тех, кто уже родился в другом месте, языковая среда, конечно, была гораздо более ограниченной», — признает исследователь.

От делопроизводства до певческих обществ

По словам Валтса Эренштрейтса, по сравнению с эстонским и латышским языками, проблема ливского языка заключается в том, что у него мало сфер применения. Как он описал в своем докладе, на протяжении десятилетий всё же предпринимались попытки расширить использование языка с помощью различных инициатив. «Когда ливский язык и ливы были местным явлением на Ливском побережье, было, конечно, больше инициатив по укреплению ливской идентичности», — отмечает он.

Например, в 1920-х и 1930-х годах ливский язык пытались преподавать в школах как факультативный предмет. Также в то время его пытались ввести в использование в церкви и в официальном делопроизводстве. «Когда в 1923 году был основан Ливский союз (Līvõd Īt), почти всё их делопроизводство до самой советской оккупации велось на ливском языке», — указывает Эренштрейтс.

Инициативы возглавляли сами ливы, получая административную поддержку от латвийского государства. По словам исследователя, в то время было легче начинать подобные проекты, поскольку в ливской общине шёл активный культурный процесс. «Возможно, если бы не было советской оккупации и мировых войн, сейчас это было бы очень интересное и сильное культурное пространство», — рассуждает он.

В советское время, особенно в 1950-х и 1960-х годах, ливам было очень сложно поддерживать свой культурный процесс, так как почти все они жили врозь, в изгнании. Другими словами, у людей не было повседневной социальной сети. «Общение было ограниченным, хотя бы потому, что не хватало телефонов. Использование ливского языка происходило больше через переписку. Многие также были за границей или в Сибири», — описывает Эренштрейтс.

По его словам, живя по отдельности, люди должны были больше объяснять себе, зачем им вообще нужен ливский язык. «В условиях советской оккупации были и более важные вопросы, чем сохранение ливской идентичности», — признает он. По его словам, перед таким же вопросом, передавать ли язык детям, стояли и зарубежные эстонцы. Они тоже сохранили свой язык и культуру скорее в таких местах, как Торонто, где существовала активная община зарубежных эстонцев.

Однако, по словам Эренштрейтса, ситуация с ливским языком улучшилась с 1972 года, когда были созданы ливские певческие ансамбли в Риге и Вентспилсе. Хотя подпольные собрания проводились уже с 1960-х годов, официальная деятельность теперь избавила общину от проблем с КГБ. «Пение было по сути прикрытием. Да, это была основная причина для собраний и выступлений, но общество также функционировало как полноценный центр ливской общины, как, например, «Эстонский дом» за границей», — сравнивает исследователь.

В 1988 году деятельность Ливского союза была восстановлена, а после распада Советского Союза ливы вновь обрели свободу действий. «Сначала был большой энтузиазм, что теперь все ливы наконец-то вернутся на Ливское побережье, поскольку оно открылось. Этого, конечно, не произошло», — указывает Эренштрейтс. Дело в том, что многие ливы в 1960-х и 1970-х годах продали свои дома на Ливском побережье и теперь все живут в других местах.

Что мы будем защищать через 50 лет?

По словам Валтса Эренштрейтса, в настоящее время развитие ливской общины затруднено из-за разрозненного образа жизни людей. «Когда ливы жили на Ливском побережье, их повседневная жизнь была относительно похожей. Они ходили на рыбалку, занимались одними и теми же делами», — описывает он. Сегодня у каждого есть свои интересы и занятия в том месте, где он живет. В то же время этих людей по-прежнему объединяет общее ливское происхождение и сильная, сохранившаяся на протяжении веков, идентичность.

Организация языкового обучения для людей, живущих врозь, была, по словам Эренштрейтса, отдельной проблемой. С 1992 года проводится летний лагерь для ливских детей, который теперь превратился в летнюю школу. Плюс лагеря, по словам исследователя, в его предсказуемости: все ливы знают, когда собираться. Однако с точки зрения изучения языка, лагерь долгое время был замкнутым кругом. «Раз в год дети собираются на десять дней, учат язык и практикуют его. В то же время они не используют его и не имеют к нему доступа весь оставшийся год», — говорит Эренштрейтс.

В последние годы он видит, что ситуация значительно улучшилась. «С прошлого года при поддержке Министерства образования Латвии у нас заработала система обучения ливскому языку и культуре. Там ливский язык изучается, по сути, круглый год», — отмечает он. Обучение языку проходит в Ливском институте в гибридном формате, и в нем участвуют носители и исследователи ливского языка. «Первые результаты мы увидели уже сейчас в летней школе. Дети, которые учились всю зиму, стали там выступать в качестве учителей, и использование языка значительно возросло», — вспоминает исследователь.

По его словам, изменениям способствует и программа виртуального вовлечения говорящих на ливском языке, действующая в Ливском институте с 2022 года. «Мы стараемся привлекать носителей ливского языка к нашим научным проектам и инициативам. Они помогают нам транслитерировать тексты, предоставляют образцы голоса или помогают преподавать», — перечисляет он. В результате ливский язык стал одним из рабочих языков в Ливском институте. Точно так же работа ведется на ливском языке в комиссии по ливскому языку, созданной в 2024 году. Кроме того, по словам Эренштрейтса, у ливов активная культурная жизнь, включая девять музыкальных коллективов, трех поэтов и трех деятелей театра.

Куда же должны привести попытки возрождения языка? По словам исследователя, это большой вопрос для каждого малого языка. «Мы стараемся своей деятельностью в институте вдохновлять людей использовать ливский язык и создавать новую культуру», — указывает он. Именно культурный процесс, по его словам, обеспечивает появление будущего культурного наследия. Таким образом, в защите ливского языка акцент делается не столько на сохранении старого наследия, сколько на устойчивости языка. Одна из целей — сделать использование ливского языка снова повседневной нормой. «Во-вторых, мы хотим, чтобы через 50 лет, оглядываясь назад, мы защищали не в точности то же самое, что и сейчас», — говорит исследователь.

Валтс Эренштрейтс выступил с пленарным докладом Building a Future for Livonian («Создавая будущее для ливского языка») в Тартуском университете на XIV Международном конгрессе финно-угроведов (CIFU XIV).