Soft Machine Legacy

Путь классиков кентерберийского прог-рока Soft Machine был долог и извилист. Постоянные перемены в составе кончились тем, что в итоге в коллективе не осталось ни одного оригинального участника, а за счёт многочисленных спин-офф-команд Softs выросли до целой вселенной, и чёрт с ума сойдёт, пока распутает связи между этими побочными командами. Среди них есть, пожалуй, лишь одно прямое продолжение оригинального проекта — Soft Machine Legacy.

В начале XXI века в мире Soft Machine неожиданно начались подвижки к воссоединению. Если сильно утрировать, а это так и так придётся сделать, дабы совсем не задушить читателя историографией, то некоторые из бывших участников организовали очередной сайд-проект Soft Works. Басист Хью Хоппер, бывший в группе практически с самого начала, и саксофонист Элтон Дин, который нашёл ключ к решению задачи, что сделать, чтобы звучать не как другие рок-группы, были в этой инкарнации группы теми дедами, которые когда-то сформировали её почерк. Кого брать третьим, было тоже очевидно. Барабанщик Джон Маршалл присоединился после того, как покинул Nucleus — ещё одну именитую местную группу – и сработался с Soft Machine так хорошо, что отвечал за ритмические рисунки во всей второй половине дискографии. Гитарист же Аллан Холдсуорт появился уже практически на закате существования команды, поучаствовав в создании лишь двух альбомов. Именно после того, как последний покинул квартет, Soft Works переименовались в Soft Machine Legacy. Забавно, что на смену Аллану пришёл ровно тот же человек, которому тот передал эстафету в конце 1970-х, а именно Джон Этеридж. После дебютного студийного лонгплея Дина, правда, пришлось сменить по той причине, что ветеран Softs ушёл на вечный покой.

Фух. С составом разобрались. Всё это нужно было для того, чтобы продемонстрировать то, как в Legacy отразилась преемственность, царившая в коллективе. Новый проект действительно не только стал фактическим наследником оригинальной «Машины», но и объединил несколько поколений «софтов», причём все четверо уже успели когда-то поработать вместе.

Soft Machine Legacy начали ровно с того места, на котором когда-то и закончили. На много лет отказавшись от электрогитары, коллектив занимался тем, что сочинял дивный прогрессивный рок на языке джаза, в котором важнее была не структура, а процесс. Когда идея потихоньку начала себя исчерпывать, тогдашние Softs, видимо, подумали и решили, что гитара, в сущности, не будет лишней, а может быть, даже привнесёт новых красок. В конце концов вовсе и не обязательно отказываться от старых принципов работы.

Со слушателем Legacy особо не церемонится и не разменивается на долгие вступления, а сразу бросают в водоворот вольнолюбивого джаз-рока, но их подход к сонграйтингу несколько отличается от ранних «процессуальных» Soft Machine, в музыке которых обычно постоянно что-то происходило. Новый квартет, который сразу вплотную занялся написанием оригинального материала, ищет компромиссный вариант между бешеной динамикой и структурированностью. Ритм-секция расставляет точки опоры, которые упрощают слушателю слежение за ходом музыки. Барабанщик едва не уходит в соло, расставляя акценты в самых неожиданных местах и то и дело норовя сменить размер посреди композиции, а басист мечтательно бубнит что-то себе под нос и словно только краем уха слушает товарищей, но, несмотря на это, вместе они создают устойчивую несущую конструкцию, которую завершат дикий нотный поток, извергаемый саксофоном, и виртуозные гитарные риффы и соло.

Между саксофонистом и гитаристом, как и в проекте-предшественнике Soft Works, установлено полное равноправие. Лидирующие инструменты работают у Soft Machine Legacy сообща. Дин и его преемник Тео Трэвис вносят нагловатую интонацию, непредсказуемыми партиями выражая чисто джазовое свободолюбие. Саксофон прямо заявляет, что не зависит здесь ни от кого, он тут главный. В духовых партиях, построенных во многом на импровизации, слышно даже лёгкое пренебрежение к ритм-секции, хотя он всё же остаётся лояльным к другим инструментам. Гитара же вносит в интеллектуальную музыку поэтичность, пусть и весьма авангардную. Сакс по-настоящему почтителен только с ней и охотно уступает ей место на первом плане. При этом оба вполне неплохо находят общий язык и могут спокойно отыгрывать свои партии одновременно. И если в одних местах гитара оттеняет саксофон, следуя за ним нота в ноту, то в других два голоса создают полифонию.

Иногда, конечно, музыкантам хочется и попроказничать, и тогда они устраивают полнейший бардак, где каждый голосит в разнобой. Сложные, но в то же время достаточно доступные в сравнении со старыми Soft Machine композиции квартет чередует с хаотичными вещами, в которых нет никакой логики, а если и есть, то едва уловимая.

Soft Machine Legacy с самого начала были, как мы уже отметили, не авто-трибьютом, отыгрывающем собственные композиции, а коллективом, ориентирующимся на написание нового материала. Иногда, конечно, четвёрка оглядывалась на прошлое, и в её репертуар вошли некоторые старенькие вещицы (в частности, «Kings & Queens», «Chloe & the Pirates», «Facelift» и ещё пара-тройка чисто концертных номеров), но в остальном это была попытка не просто воскресить, но дать культовому проекту второе дыхание. Не слишком уходя от узнаваемого стиля, они несколько реформировали его, чтобы новая музыка не скатилась в игру на ностальгии. Фактически этот спин-офф — не что иное, как новая инкарнация тех самых Soft Machine. Видимо, группа сама это хорошо осознавала, поэтому после выпуска третьего альбома отбросила это словечко «legacy» — и вот мы здесь, в той точке, когда рассказ об этих новаторам из Кентербери можно подводить к концу, хотя история их, как показало время, и не думает завершаться.