Soft Machine

Короче, мне поручили рассказать про Soft Machine для «Мусоросвалки». Soft Machine назвали свою группу в честь одноимённого романа Уильяма Берроуза. Уильям Берроуз — крёстный отец бит-поколения, а все битники любили джаз. Soft Machine джаз тоже сильно любили — и смешивали его со стремительно развивающимся прог-роком. Между ними так много общего, правда? На самом деле, правда, и в конечном итоге кентерберийцы подкрепили своё название, этот скромный жест любви, творчеством.

Первые произведения Берроуза были нормальной, хоть и провокационной, нарративной прозой. Soft Machine начинали с простого и понятного психоделического рока. Однажды Берроуз познакомился с Брайоном Гайсином, и тогда они, опираясь на идеи дадаистов, вывели собственный способ написания текстов, который нарекли «методом нарезки». Написанный в такой технике «Голый завтрак» стал поворотной точкой для американской литературы. Когда Soft Machine надоело играть то, что было популярно, они взялись сочинять лихо закрученные опусы, в которых постоянно что-то происходило, менялось, а каждый инструмент гнул свою тему, не разрушая при этом общей композиции. Именно их звучание и подход к музыке привели к формированию уникальной региональной рок-сцены.

В общем, всё началось в Кентербери, безобидно, как песенка «Arnold Layne». Не нужно и рассказывать, что в конце 1960-х увлечение психоделическим роком (как и психоделиками) было подобно пандемии. Кто не переболел тогда битломанией, переливчатым звучанием синтезаторов в духе The Doors и наркотическими барреттовскими мотивами и странными гармониями? Новые группы появлялись, разваливались, терялись и забывались, наверное, каждый день. Лишь немногие из них сохранили память о себе. (The) Soft Machine могла постичь ровно такая же печальная участь. В те годы пятёрка музыкантов ещё носила пёстрые одежды абсолютно в духе эпохи хиппи и играла незамысловатые поп-песенки, лишь изредка позволяя себе уходить в свободную импровизацию и нарушать правила. В общем, это были очередные способные молодые люди, которые, однако, не знали, чего хотят, и не были готовы к конкуренции с завсегдатаями культового клуба «UFO». Ещё и это название, которое даже близко не отражало тогдашний стиль группы...

Постепенно, однако, кое-что начало складываться. Как уже было сказано, Soft Machine иногда всё же выходили за рамки. Эти осторожные шажки через границы рока, каким его понимали современники, заметить можно, пожалуй, только ретроспективно и уже будучи знакомым с их главными работами. Но когда через пару лет они созрели для записи первого альбома, стала очевидна их смелость.

Дебютная пластинка группы была в каком-то смысле вызовом как для музыкальной индустрии, так и для слушателя. Композиции, некоторые из которых и без того не так просты для восприятия, здесь перетекали одна в другую, складываясь в единые многочастные опусы, требовавшие внимательного прослушивания. Причудливые психоделические песни с почти барочной мелодикой переходили в витиеватые инструментальные композиции, где отчётливо слышалось прямое влияние джаза, от которого Soft Machine переняли сам подход к написанию музыки. Одноимённый лонгплей – это аналог «Голого завтрака» в музыке. Подобно тому, как Берроуз собрал лоскутный, но целостный текст из своих блокнотных заметок и набросков, группа выбрала лучшее из старых песен, черновых наработок и нового материала, перетасовала и соткала из этих фрагментов единое полотно.

В коммерческом смысле записанная во время тура с Джими Хендриксом пластинка была провалом. Не спасло даже формальное разделение замысловатых поппури на отдельные песни. В конце концов, любители рока тогда ещё толком не привыкли к многочастным пьесам с лихо закрученным «сюжетом». К слову, об этой странице своей биографии Soft Machine рассказали в очень необычной форме на одной из сессий у Джона Пила. Роберт Уайатт характерным сипловатым голосом вёл повествование об истории коллектива, а группа сопровождала слова своим опусом «Moon in June» – мечтательно-ностальгический мотив его раннего варианта подошёл идеально. И не важно, был текст подготовлен заранее или вокалист просто импровизировал, главное – сам подход. Необычность заключается в том, что это именно рассказ, а не поэтическое произведение. Документальная проза, облечённая в стихотворную форму и спетая, как обычная песня.

В общем, дело шло к краху. Тем бы и кончилось, если бы не доктор Бенвей. Ты не можешь уйти от него, если не расплатился сполна. Энтузиазм угас, но контракт есть контракт. Лишь ради того, чтобы выполнить обязательства перед лейблом, уже распавшийся было коллектив внепланово объединил усилия, записал альбом и... Совершенно внезапно «Volume Two», написанный, вероятно, без большого энтузиазма, раскрыл не только публике, но и самим музыкантам, чем на самом деле были Soft Machine. Хотя отголоски психоделии ещё ощущались, кентерберийцы сумели нащупать то, на чём они могли бы строить своё творчество.

Но вернёмся на поле брани. Что тут началось! Вроде бы Soft Machine выступали в культурных местах и всегда были достаточно интеллигентными, но общеизвестно, что интеллигенты – самые страшные люди. Басист Хью Хоппер подходит к случайному посетителю джаз-кафе, хватает его за локоть и начинает невнятно рассказывать какие-то небылицы, вперившись в невольного слушателя ополоумевшим взглядом. Не всегда понятно, что он хочет выразить, но его то вдумчивые, то, напротив, забористые партии сложены так, что полностью поглощают внимание. Гитариста, кстати, нет. То ли его выдворили, то ли сам поспешил откланяться – главное, что для новой стилистики он совсем не подходил.

Но берегись, к тебе приближается банда духовой секции, а они те ещё задиры! Во главе, конечно, Элтон Дин с альто-саксофоном и сакселло наперевес. За ним следуют флейтист, тромбонист и другие вооружённые всякими дудками хулиганы. Ты тупишь глаза, не зная, что делать, но это только больше их подогревает, и они дудят тебе прямо в уши замысловатые соло. Саксофонист, причём, уже давно съехал с катушек и извлекает из инструмента лавину бессвязных звуков. Может быть, он и прописывает партии заранее, но запомнить их всё равно невозможно. В какой-то момент, впрочем, ты доходишь до того состояния, когда втягиваешься и увлекаешься мнимо хаотичными звуками его невменяемой музыки, хоть и по-прежнему не понимаешь, о чём идёт речь. Пусть Дин и присоединился к коллективу уже позже, но он единственный способен конкурировать с басистом за место лидирующего инструменталиста.

Тем временем, барабанщик Роберт Уайатт, представьте себе, задаёт ритм. Наверное, он самый здоровый человек здесь. Его партии отличаются нестандартными размерами, но почему-то не кажутся излишне техничными и перегружающими. К тому же, играет он достаточно вкрадчиво и не слишком громко.

Среди этих людей ещё затерялся Майк Рэтлидж. Он просто стоит в уголке и аутистично отстукивает что-то на клавишах. Если специально не концентрироваться, то, скорее всего, просто перестанешь его замечать. Он никому не мешает, и его тоже не трогают. Тем не менее, он также играет важную роль в процессе.

Да, о процессе. Музыка Soft Machine скорее процессуальная. Без подготовки и с непривычки будет не очень-то просто уловить общую структуру большинства композиций, тем более, что некоторые из них достигают по продолжительности почти 20 минут (весь альбом «Third», например). Отдельные фрагменты, конечно, задерживаются в голове, но они служат скорее такими крючками, которые помогают влиться в музыкальный поток. В общем же и целом кажется, что опусы кентерберийцев словно собираются из многих маленьких кусочков, микросюжетов, различных по интонации, громкости, энергетике, настроению – и они причудливым образом образуют единое художественное высказывание. Любопытно, что Soft Machine продолжили традицию первого альбома в последующих работах и удаляли швы между композициями (в пределах стороны пластинки, конечно), расширяя повествование. В общем, опять же, вполне в духе Берроуза и его метода нарезки.

Что характерно, Soft Machine принадлежат скорее высокому искусству. Помимо прочего, они записали, к примеру, саундтрек к хэппенингу «Spaced». Хотя эта чисто саунд-дизайнерская работа в целом не слишком подходит для внимательного прослушивания, стоит всё же отметить четвёртую часть опуса. Полчаса музыканты будут терзать вас звуками, которые доставляют буквально физический дискомфорт. С отвратительной точностью они копируют жужжание мух и писк комаров. Помните, как громко и мерзко это звучит, когда членистоногие твари назойливо лезут вам прямо в уши? Вот тут ещё хуже. Ты импульсивно отмахиваешься, пытаясь прогнать насекомых, но всё без толку! И это не единственный способ, которым Soft Machine мучают здесь слушателя. Перемещение неприятных шумов по каналам, пронзительные шумы – кажется, о звуковом насилии кентерберийские джаз-прогрессивщики знают побольше многих нойзеров! А ведь индустриальная музыка возникнет только через почти десятилетие...

Но так было не всегда. Со временем Soft Machine вновь приобрели более ориентированное на рок звучание и в целом несколько упростились. Поздние альбомы с их слегка ретрофутуристичной стилистикой даже напоминают саундтреки к наивным научно-фантастическим фильмам 1970-80-х годов. Можно было бы предположить, что коллектив и сам почувствовал, что исчерпал себя в джаз-фьюжне, ибо пластинки под номерами 6 и 7 кажутся самоповторами. Однако гораздо вероятнее, что Soft Machine просто уже были не те. В буквальном смысле. Эта группа – своеобразный корабль Тесея. Одни люди уходили, им на смену брали новых. В итоге к моменту записи самых последних «прижизненных» пластинок в составе не осталось ни одного оригинального участника. Фактически Soft Machine, записавшие одноимённый дебютник и его внезапно выстрелившее продолжение, и Soft Machine, авторству которых принадлежат «Softs» и «Land of Cockayne» – это две совершенно разные группы. Тем не менее, несмотря на внешнюю смену стиля и некоторое упрощение, а также появление гитары (уже не только бас-) суть музыки осталась прежней. Можно сказать, что это джаз-прог, переведённый на другой, но родственный, язык. Так и вышло, что в кентерберийскую гавань прибыло то же судно, хотя все его доски были заменены.

О чём они говорят? Тут пусть каждый решает сам для себя, как чисто инструментальные произведения связаны со своими названиями. Иногда мелькает мысль, что заголовки – лишь условность, шутка: ну как можно посвятить подтяжке лица одну из своих лучших композиций («Facelift» из альбома «Third»)? Но куда интереснее будет подключить воображение. Скорее всего, на это рассчитывают и сами музыканты, давая довольно абстрактным произведениям ещё более абстрактные либо подчёркнуто бытовые названия.

Так вышло, что Soft Machine создали целую вселенную с рядом спин-оффов и сайд-проектов. О главных из них поговорим в будущем, а сейчас перескочим почти сорок лет и посмотрим, что собой представляет Soft Machine после реюниона. Строго говоря, полноценно группа переродилась ещё в 2000-х под названием Soft Machine Legacy и даже успела выпустить под этой вывеской пару альбомов, но со временем музыканты отбросили лишнее слово и из экс- стали снова действующими участниками Soft Machine. Знаете, за почти четыре десятка лет ничего не изменилось. Технологии звукозаписи значительно продвинулись, музыканты слегка утяжелили гитары, но на этом модернизация и заканчивается. «Софты» словно застыли во времени, оставшись верными стилистике джаз-прога своей молодости. Хотя группа и пишет иногда новый материал, он больше напоминает заигрывания с ностальгией. На это же указывает то, что коллектив зачем-то перезаписал несколько старых композиций. Soft Machine, очевидно, не ищут новых фанатов. Последние на сегодняшний день лонгплеи «Hidden Details» и «Other Doors» рассчитаны на аудиторию, которая полюбила именно тех Soft Machine, из прошлого, а теперь одновременно хочет услышать что-то свежее, непохожее, но возвращающее к эпохе расцвета прога, отдаляющее от современности. Впрочем, группа и сама не против: к делу команда подходит с прежней скрупулёзностью и любовью. К тому же, сейчас Soft Machine (по крайней мере, по мнению автора этих строк) наконец нашли баланс между простотой и сложностью, между интеллектуальностью и эмоциональностью, а за мнимым бардаком в соло-партиях теперь стал ясно прослеживаться порядок. Сказывается, конечно, и то, что три из четырёх нынешних участников – да, вы угадали – присоединились совсем недавно. Все они принадлежат принадлежат тому поколению, которое было детьми в годы, когда Soft Machine поднимали рок-сцену Кентербери. Взгляд на музыку младших членов коллектива несколько отличается от взгляда их заочных учителей, что помогло группе избежать слишком явной зацикленности на былых днях и пустого перекомбинирования уже избитых ходов (как это однажды чуть не произошло в альбоме «Seven»).

История ещё не завершена. Как знать, может, пройдёт время, и новое поколение «софтов» продолжит дело и даже вдохнёт новую жизнь в этот без преувеличения масштабный проект.