Сны 

… уснуть и видеть сны. «Гамлет»

Первые дни в изоляторе медленно, но верно перетекали в недели. Избитое тело уже не так беспокоило, чего не скажешь о сознании. Физическая боль начинала отступать, оставляя место для душевной. Одиночество и оторванность… Без связи с родителями, женой, без общения с дочерью каждый день был наполнен горем и страданием. Проклятые решетки на окне и у двери, грубый, глуховатый старик, постоянно матерящийся убийца, хамство тюремщиков… Настоящий «санаторий для лечения головы», куда меня якобы отправили, как об этом объяснили дочке мои родители в ответ на её вопрос: «А где папа?»

  Дескать, правда может травмировать детскую психику. Тем временем в «санатории» мне настолько полегчало, что я начал видеть сны. Никогда не было — и вот опять. Последний раз так часто мне снились сны, пожалуй, в отрочестве, лет 25 назад. Только теперь почти каждую ночь мозг устраивал одно и то же показательное выступление с вариациями «на тему». Лето. Вокруг зеленеют деревья и кусты. Дочка Алиса сидит на скамейке. Я точно знаю, что это она, по её летнему платьишку и кофточке. Где-то рядом жена. Я её не вижу, но ощущаю её присутствие, как дикий тёплый ветерок, смутный силуэт на границе поля зрения. Алиса смеётся и с кем-то болтает. В скверике есть и другие люди, просто прохожие.

  Не переставая весело щебетать с кем-то, Алиса поднимается со скамейки и неторопливо начинает уходить от меня по дорожке. Я хочу подойти к дочери и взять её, как обычно, под руку. У нас была игра: я подбрасывал её ручку с раскрытой ладошкой, а она хлопала меня по руке. Так мы шлёпали ладонями в такт ходьбе. Вот и сейчас я иду за Алисой. Но вдруг понимаю, что не могу приблизиться к ребёнку. Я ускоряю шаг, но чем ближе к дочке, тем непреодолимее становятся оставшиеся 3–4 шага. Воздух густеет до состояния смолы. Каждое движение требует невероятных усилий. А дочка беззаботно, не оглядываясь на меня, продолжает неспешно идти по дорожке, вприпрыжку. Прыг и скок. На её один шаг я делаю несколько рывков.

  В конце концов до Алисы остаётся лишь вытянуть руку. Последний бросок вперёд… Рывок!

  Я сижу на шконке. Ноет грудная клетка, ребра, саднят ноги. Нос хлюпает, щеки влажные. Я давно уже понял, что нужно как-то попрощаться с дочкой, и стал писать для неё рассказ. Тогда у меня ещё была надежда, что мои письма и рассказы скрасят моё отсутствие. Переключаясь на написание, я спустя 5–6 месяцев наконец пришёл в состояние, когда просыпаешься и не помнишь сновидений. Но дочка так и не увидела моего рассказа. К тому времени уже бывшая супруга заняла позицию, что отцу-преступнику негоже общаться со своей дочкой.