Снова о непереводимом: Меркуцио
Лучший актёр из тех, кого я знаю лично, — и один из лучших вообще — когда-то ответил на вопрос, кого мечтал бы сыграть, не сакраментальное: «Гамлета», — но: «Меркуцио!» — на вдохе от восторга. Увы, вышел из возраста, не будет у нас прекрасного Меркуцио, но Меркуцио будет, и он прекрасен. Мало того, что именно он смертью своей превращает то, что начиналось как романтическая комедия, в самую печальную на свете историю, он ещё стремителен, опасен и остёр, как лёгкий клинок, какими вооружены шекспировские герои из молодых; он и поблёскивает так же, слепяще и смертельно, в каждой реплике. Он бы убил Тибальта, убил бы, сам даже не запыхавшись, закружил бы, как недобрый эльф, задразнил до исступления и потери контроля, после приколов, как бабочку — не влезь под руку Ромео со своей любовью.
Переводить Меркуцио — вызов из вызовов, он дробится и разбегается, как слышная в его имени ртуть: вечные спирали и финты каламбуров, игра ума, низание смыслов, сочная ренессансная похабщина, прикрытая хрупкой пристойностью, ни слова в простоте, не речь, а танец фехтовальщика, лучшего в Вероне, судя по всему, с уколом, когда не ждёшь. Воспроизвести этот танец по-русски невозможно, его приходится танцевать заново, Меркуцио поди перепляши.
Вот в четвёртой сцене первого действия Ромео тщательно отыгрывает разбитое сердце и отказывается даже танцевать:
A torch for me: let wantons light of heart
Tickle the senseless rushes with their heels,
For I am proverb'd with a grandsire phrase;
I'll be a candle-holder, and look on.
The game was ne'er so fair, and I am done.
То есть, «мне факел, пусть распутники с лёгкими сердцами щекочут каблуками бесчувственный тростник, поскольку я, как в дедовской поговорке, свечку подержу и посмотрю. Игра ещё никогда не была так хороша, а я проигрался (я всё, мне конец — выбирайте)».
Это нуждается в некотором пояснении.
Тростником в тюдоровской Англии устилали полы для тепла и тишины, Шекспир считает, что в средневековой Вероне делали так же. Ну, у него и часы в домах древних римлян бьют, и Клеопатра в шнурованном корсете; собственно, никакого историзма пока не существует, удивляться нечему. Поговорка, о которой говорит Ромео, звучит так: «Хороший игрок и свечку хорошо держит». Игра хороша, но Ромео играть не на что, он уже проиграл своё сердце и ничего не хочет. К тому же, согласно другой поговорке, игру надо прекращать, пока она хороша.
Меркуцио эта поза страдающего влюблённого — а это именно поза, мальчик просто играет в то, что вычитал в книжках, и что, согласно представлениям эпохи, есть непременное переживание человека с умом и душой — смешит, он тормошит и дразнит Ромео:
Tut, dun's the mouse, the constable's own word:
If thou art dun, we'll draw thee from the mire
Of this sir-reverence love, wherein thou stick'st
Up to the ears. Come, we burn daylight, ho!
Вот оно, началось.
Done, говорит Ромео — dun, отзывается омофоном Меркуцио. Это название цвета, серовато-бурого, желтовато-серого, цвета мыши, или конская масть из так называемых «диких»: саврасая, каурая, или, да, мышастая (а в качестве глагола — "приставать, доставать, докучать", так, дополнительная... кхм.. красочка). Да ладно, говорит Меркуцио, это мышь мышастая; популярное в шекспировские времена присловье, шуточный ответ на done, вроде нашего «жалко у пчёлки». И не просто «мышь мышастая», но «мышь мышастая, сам констебль сказал». Что за констебль, откуда? Исследователи разводят руками, кто-то робко предполагает, что Меркуцио валяет дурака: любишь старые поговорки?.. ну, на тебе, «как наш старшина говаривал».
Дальше больше: раз ты dun, то мы тебя вытащим из трясины. Меркуцио совершает пируэт, и мышастая мышь превращается в мышастого, который увяз в болоте, то есть, мышастого коня. «Тащим мышастого из болота» — известная в тогдашней Англии танцевальная мелодия, вроде джиги, и танец с элементами игры; спляшем, Ромео, спляшем. Но не просто трясины, нет, трясины этой sir-reverence любви, в которой ты по уши увяз. Это sir-reverence, оно же surreverence и save-reverence в разных изданиях, означает одно: производное от латинского salva reverentia, «со всем уважением», произносимого перед тем, что собеседник может счесть оскорбительным, что-то вроде «с позволения сказать». То есть, трясины этой, с позволения сказать, любви. Однако Меркуцио не был бы Меркуцио, если бы это не звучало ещё оскорбительнее из-за двусмысленности: sir-reverence выступает ещё и иносказанием для экскрементов. Любовь эта твоя, с позволения сказать.
И заканчивается этот головокружительный танец тоже чудесно: идём, мы жжём дневной свет, т.е., зря палим факелы. В «Виндзорских кумушках» эта фраза тоже встречается, в значении «дурью маемся». Меркуцио опять пакует в одну фразу несколько смыслов.
Как это переводить? Давайте посмотрим, как у кого вышло.
Перевод И. В. Росковшенко (1839).
РОМЕО.
Дай факел мне! Пусть резвость, с лёгким сердцем,
Пятами топчет высохший тростник,
Я с поговоркой дедушки останусь:
И буду вместе факельщик и зритель
Невиданных забав, а я погряз...
МЕРКУЦИО.
Как мышь в помои, по словам констебля:
Спасём из тины, — извинить прошу, —
Любви, куда ты по уши погряз.
Пойдемте, мы сжигаем свет дневной.
Перевод М. Н. Каткова (1841).
РОМЕО.
Подайте факел мне! Пускай повесы
Бесчувственный тростник подошвами щекочут,
Пусть мотыльки беспечные порхают,
А я? светить я буду и смотреть.
Все веселы, все ищут удовольствий,
А мне так грустно, мутно все вокруг...
МЕРКУЦИО.
Да, грязь мутна. Ты по уши в грязи,
В любви хотел сказать я, виноват!
Да полно нам стоять и делать день из ночи.
Перевод Н. П. Грекова (1862).
РОМЕО.
Давайте же мне факел! Пусть повесы
Бесчувственный тростник лощат ногами,
Я праотцов обычая держусь.
Светильник понесу и буду зритель.
А никогда компания блестяща
Так не была, и я ей изменяю.
МЕРКУЦИО.
Эй, мышка, ты шалишь! как говорит
Чиновник полицейский. Ну, коль втянет
Уж чересчур, мы вытащим тебя
Из тины, где увязнул ты по горло.
Но для чего ж огонь-то днем мы носим?
Перевод А. А. Григорьева (1864).
Ромео.
Мне — факел! Пусть повесы с легким сердцем
Бьют пятками бесчувственный тростник;
Я поговорки дедовской держуся:
Кто светит, тот и видеть лучше будет...
На светлом пиршестве я темный гость.
Меркуцио.
Э, полно, друг! Все кошки ночью серы.
Будь тьма твоя хоть мутное болото,
Из этой, с позволения сказать,
Любовной тины потащим тебя мы,
Хоть по уши завяз ты... Ну, пойдем же!
Мы попусту лишь тратим свет дневной.
Перевод Д. Л. Михаловского (1888).
Ромео
Подайте факел мне.
Пусть шалуны с веселым, легким сердцем
Ногой тростник бездушный шевелят,
А я, держась пословицы старинной,
Светить вам буду и смотреть: забава
Веселая, а я — совсем пропал.
Меркуцио
Когда попал ты в тину, то тебя
Мы вытащим из этого болота,
Из этой, с позволения сказать,
Любви, где ты увяз по горло. Ну же,
Мы ходим днем с огнем.
Перевод П. А. Кускова (1891).
Ромео. Мне факел; баловни с беспечным сердцем пусть
Тростник бесчувственный пятами раздражают;
Я дедовской держуся поговорки —
Я посвечу и посмотрю. Игра
Ни разу не была так хороша, а я уж
Готов.
Меркуцио. Готов, кто перестал уж дрыгать
Ногами, — объясняет наш констабль;
И так как ты еще не совершенно
Готов, то мы попробуем тебя
Извлечь из петли этой, с позволенья
Сказать, любви, которая тебе
Совсем свернула голову. Идемте ж,
Мы светим солнцу.
Перевод А. Л. Соколовского (1894).
Ромео. Я с факелом! — пусть молодежь лощит
Подошвами тростник; я буду верен
Пословице отцов: "кто вносит свет —
Молчит и смотрит!". Как ни весела
Вся ваша шутка — для нее я мрачен,
Как серый день.
Меркуцио. Все кошки ночью серы!
Когда ты сер — мы вытащим тебя
Из ямы, где испачкался любовью
Ты по уши. — Вперед! Дорога наша
Ясна, как день.
Перевод К. Д. Бальмонта (1919).
Ромео
Дать факел мне. Пусть тот, кто лёгок сердцем,
Резвится и бесчувственный тростник
Беспечно топчет. Я же в поговорке:
Держи свечу, и зри, что пред тобой.
Игра идёт, да я игрок плохой.
Меркуцио
Тсс, ни гугу, как молвит полицейский.
Коль в топь залез, тебя тащить мы будем
Из этой, с позволения сказать,
Любви, где ты, видать, застрял по горло.
Идём, мы свет дневной сжигаем. Эй!
Перевод Анны Радловой (издан в 1939).
Ромео
Нет, факел мне! Пусть молодость живая
Пол тростниковый пятками шлифует;
А я, по нашей старой поговорке,
Свет для других внесу и погляжу.
Игра прекрасна, я же пропадаю.
Меркуцио
Ты надоел нам всем, а не пропал.
Коль ты пропал, из пропасти пропащей,
Из знаменитой той любви потянем
Мы за уши! — Свет зря горит. Идем!
Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник (1941), почти канон:
Ромео
Мне факел! Пусть беспечные танцоры
Камыш бездушный каблуками топчут.
Я вспоминаю поговорку дедов:
Внесу вам свет и зрителем останусь.
Разгар игры — а я уже пропал!
Меркуцио
Попалась мышь! Но полно, не горюй!
Коль ты устал, так мы тебе поможем,
И вытащим тебя мы из трясины,
Из этой, с позволения сказать,
Любви, в которой по уши завяз ты.
Однако даром свечи днем мы тратим.
Пастернак (1949):
Ромео
Дай факел мне. Пусть пляшут дураки.
Половики не для меня стелили.
Я ж со свечой, как деды говорили,
Игру понаблюдаю из-за плеч,
Хоть, кажется, она не стоит свеч.
Меркуцио
Ах, факельщик, своей любовью пылкой
Ты надоел, как чадная коптилка!
Стучись в подъезд, чтоб не истлеть живьём.
Мы днём огонь, как говорится, жжём.
Комментировать не стану, но зачем всё рифму?
Екатерина Савич (опять с лишними рифмами):
Ромео
Возьму я лучше факел и замолкну.
Чем прыгать и резвиться вместе с вами,
Последую старинной поговорке:
Прикинусь я подсвечником, приятель,
И буду посторонний наблюдатель.
Меркуцио
«А ты, бедняга, здорово увяз!» —
Сказал констебль суровый как-то раз
Бедняге-должнику. Сдается мне,
Что ты, Ромео, по уши в... любви.
Из этой ямы мы тебя спасем.
Скорей идем — не жечь же факел днем!
Перевод Осии Сороки (2001):
Ромео
Я — факельщик. Пусть те, кто легкосерд,
Щекочут пол подошвами. Я буду
В сторонке. По старинному присловью,
Умеющие свечку подержать
И в игроки сгодятся. За игрою
Понаблюдаю сбоку.
Меркуцио
Ты у нас
Конек игреневый, конек игривый,
Да только по уши погряз конек —
Прощу прощения — в любовной жиже.
Мы вытащим тебя. — Но что же зря
Мы жжем огни?
И, наконец, Юрий Лифшиц (2017), тоже зачем-то с рифмами в неожиданных местах:
РОМЕО. Подайте факел. Лишь весельчаки
Вонзают с легким сердцем каблуки
В бесчувственный настил из камыша.
А я, как говорили в старину,
Светильником побуду до поры:
Не наигравшись, выйду из игры.
МЕРКУЦИО. Ромео, переигрываешь ты.
Твоя любовь, прости меня, — болото.
Ты в нем погряз; тебя мы за ушко
На солнышко из грязи извлечем —
И незачем шататься днем с огнем.
Меркуцио переводят на русский, точно на Юпитер: он делается тяжелее вдвое с лишним, замедляется и sir-reverence тупеет. Но даже такой настолько хорош, что сыграть его — мечта. Его и перевести — мечта, пока несбыточная.