Снежная Королева

Безымянную у Андерсена Снежную Королеву зовут Хольда — а также Холла, Хольдра, Перхта, Берхта, Берта и т.д. Фрау Холле у братьев Гримм тоже выступает одной из её ипостасей; в наших переводах, если помните, её называют Госпожой Метелицей. Сюжет сказки о хорошей работящей девушке и её ленивой злой сводной сестре (сказку, к слову, Гриммы записали со слов невесты Вильгельма, Дортхен Вильд, слышавшей её от няни) пересказывать нет нужды, напомню только, что к Госпоже Метелице героиня попадает, прыгнув в колодец за упавшим веретеном — это момент принципиальный.

Хольда живёт в колодце, как истина у Демокрита; впрочем, язвительный Лактанций по этому поводу недоумевал в «Божественных установлениях»: «Демокрит говорит, что истина лежит погруженная как бы в колодце, столь глубоком, что нет у него дна. Это, бесспорно, глупо, как и прочее. Ибо истина не лежит, словно погруженная в колодец, куда он мог бы и спуститься, и даже упасть; но лежит [она] как бы на вершине высокой горы или, скорее, на небе, что вернее всего». Колодец и небо, связанные по старинному поверью, согласно которому из колодца днём видны звёзды, неожиданно сочетаются и в сказке о Госпоже Метелице: спустившись на дно колодца, героиня оказывается на облаках, где и вытряхивает потом перину хозяйки, отчего на земле идёт снег.

Холла и Холле, разумеется, не могут не вызывать ассоциаций с Хёлль, хозяйкой и эпонимом мира мёртвых в скандинавской мифологии. В то же время, huld или hollur, «милостивая, благосклонная, добрая, верная» — это эпитеты Фригг, супруги Одина и матери Бальдра. С другой стороны, в низовой скандинавской мифологии существуют ещё и девы-хульдры, всем пригожие, если бы не хвост, лисий или, например, коровий, или копыта, или отсутствие спины — вот как дупло в дереве у них там. Хульдры живут в горах, живут богато, пасут огромных коров, к людям доброжелательны, если хульдру полюбишь, то горя знать не будешь, а если обвенчаешься, то она и телом станет обычная женщина: ни хвоста, ни дыры в спине. Здесь мы отдаём должное житейской мудрости викингов, но сейчас не о том.

Известна Хольда не только тем, что добра к хорошим девушкам, живёт в колодце и насылает снегопады и снежные бури с сильным ветром, но и тем, что к ней отправляются умершие дети, а ещё она — одна из предводительниц Дикой Охоты. То есть, детишек она собирает, когда их неприкаянные души скитаются в ночи по миру, и Дикая Охота гонит живых, оказавшихся в неурочный час под открытым небом, и скликает мёртвых этого года, чтобы увести с собой.

Вне охотничьего сезона Хольда всё больше занята своей пряжей. Собственно, веретено, которое уронила в колодец героиня сказки, это один из устойчивых атрибутов зимней богини… стоп, начинается путаница. Богиней, едва ли не матерью всех богов, Хольду назначили те самые немецкие романтики, которые первыми принялись собирать фольклор, вернее, кроить его и переосмыслять, чтобы уложить в ими же придуманную концепцию народной души. Никакой полной упорядоченной картины поверья, бытовавшие в германских деревнях, нам не дают и дать не могут. Ещё в одиннадцатом веке Бурхард Вормсский, грозя карами небесными нечестивцам, что справляют бесовские обряды, свалил в общую кучу Хольду, Диану и Гекату, обозвав их всех «адскими демонами». Мифология, по которой прошлись асфальтовым катком великое переселение народов и христианство, восстанавливается всегда крайне фантазийно и произвольно, по вкусу восстанавливающего. Тому, кто предложит вам чёткое штатное расписание языческих богов со строгим разграничением служебных обязанностей, можно по завету отца нашего Рабле смело вешать лисий хвост на шляпу и мазать рожу навозом, потому что перед вами шарлатан — либо, что ещё хуже, добросовестно заблуждающийся, готовый обратить в свои заблуждения всех вокруг. Даже у одержимых системным подходом александрийских филологов боги не были узкими специалистами — Зевс Хтоний и Афина Эргана приветливо машут.

То есть, наша Хольда явно связана с зимой, судьбой — пряха! — и переходом между мирами, она явно благосклонна к детям и женщинам и как-то вписана в годовой мифологический цикл. Но вода во облацех воздушных темна, тем более, что сквозь метель немного и разглядишь.

Однако если есть Зимняя Богиня, должна быть и летняя. И она обнаруживается без труда: Герд, Gerðr, дева-йотун, красавица, чьи руки сверкают, как море на солнце, супруга нежного Фрейра, которую по его просьбе сперва уговаривал и соблазнял дарами, а потом запугивал Скирнир — и то, и другое безуспешно, пришлось колдовать, только тогда Герд согласилась встретиться с Фрейром. В одном из текстов прозаической «Эдды» Герд названа соперницей Фригг и любовницей Одина; то есть, она сближается до степени неразличимости с Грид, родившей Одину молчаливого мстителя Видара, которому суждено убить Фенрира в последней битве. Пользуясь случаем, мы снова передаём наилучшие пожелания любителям однозначных толкований и единственных значений древних текстов.

Итого, Хольда и Герда, Зимняя Королева и Летняя Королева, между которыми вечно будет метаться Кай. Кто он? «Солнце! Солнце!» — радостно кричат искатели мифологической архаики во всём. Ну, а почему нет: вот он покинул розы и ушёл во владения Зимней Королевы, вот его вывела оттуда Летняя; правда, для полноценной архаики они вдвоём должны убить его в солнцеворот, желательно, разорвав на части — и съесть, что уж там, после чего Хольда родит через три дня новое солнце. Солнце, если кто забыл, рождается зимой, родной его дом в самой холодной тьме, Sol Invictus празднуется 25 декабря.

Для Андерсена, вымытого хозяйственным мылом до скрипа протестантского мальчика, это, конечно, Рождество. И беспечный Кай, позабывший псалмы и розы ради всего мира и коньков в придачу, становится эмблемой заблудшей души, которую спасут любовь и вера.

Но если мы посмотрим на эту историю о соперничестве сестёр-королев без заданных рамок, станет совершенно ясно, что ни одна из них не может победить насовсем, они будут вечно чередоваться, потому что лишь в их совместном усилии постоянно обновляется мир.

Герда, Летняя Королева, дарит нам живую тёплую радость, благополучие, земной надёжный порядок, с ней нам хорошо, мы вкусно едим и сладко спим. С Хольдой мы счастливы так, что забываем и есть, и спать, и жить, потому что только она заставляет нас тянуться к чему-то большему, чем мы, искать это большее в себе самих, тосковать по не вмещающемуся в обыденную жизнь, ломать голову, чтобы построить в ней нечто новое. Останься навсегда с Гердой — сердце заплывёт жиром, душа заснёт, как рыба на берегу. Попробуй постоянно пребывать на ледяной высоте с Хольдой, тебя не станет, человек не может дышать среди звёзд, да и чистым кислородом — недолго, тело от него горит.

Когда в мире правит Хольда, людям обычно страшно: опять эта зима, опять холодно, темно, тревожно… давайте много есть, давайте жечь огни и устраивать праздники! Давайте призовём Герду, пусть придёт и спасёт нас от Снежной Королевы.

Но есть те, кто слышит в метели золотую трубу, призывающую выйти за пределы себя и мира, отважиться, устремиться за неведомым, чуя в себе острый холодок предвкушения и родства с чем-то там, высоко, за летящим снегом. И они привязывают санки к саням Хольды, уходят с Дикой Охотой, крепко хватаются за нить зимней пряхи, доверяясь судьбе. Всё истинно прекрасное, всё немыслимое, всё небывалое и чудесное в мире сделано ими.

Только вот доступ к этому деланию они получают лишь тогда, когда заплачут, осознав, что равно принадлежат и Летней Королеве, и Зимней, что не могут выбрать, что выбор вовсе невозможен, потому что колесо будет вращаться вечно.

Zwei Seelen wohnen, ach! in meiner Brust,

Die eine will sich von der andern trennen —

как сказал один из них, после попытавшийся всё-таки остановить мгновение; и мы все знаем, чем это кончилось.

Поняв это, можно понять и то, что мир, который обещала тебе Хольда, уже твой — теперь его нужно создать, не зря же буквы Королевы бьются в твоём сердце, не зря ты смотришь сквозь них, не зря они у тебя в руках.

А пару коньков она тебе, так и быть, подарит на Новый год.