Смута

Впервые за семь лет его правления кто-то решился так открыто бросить ему вызов. Поначалу Фёдора это взбесило: неужели этот юнец решил таким образом уязвить его. Лишь после разговора с Николаем он понял его мотивы, о которых даже не догадывался. И это приковывало внимание Достоевского: ему хотелось узнать о нём всё. Признаться честно, Фёдора сильно поразил этот опричник. И не только своим необычным характером и мышлением, но и, чего греха таить, своей внешностью, и для Достоевского это было в новинку. Его никто и никогда так не интересовал, как Яновский-младший.

А ещë царь понял, что взгляды и язык тела Яновского имеют очень большое значение. Зря. Очень зря. Потому что теперь он всегда смотрел лишь на него, а Николай в облачении опричника выглядел великолепно: на фоне полностью чёрного наряда его почти белые волосы и кожа очень сильно выделялись, будто бы ещё больше подчёркивая данные особенности. Когда он впервые его увидел аж дар речи потерял: слишком уж он необычайно красиво выглядел. Кажется Достоевский влип и влип надолго, потому что в глубинах гетерохромных глаз он как будто тонул и всплывать абсолютно не хотел. Не отводя взгляд своих аметистовых глаз он наблюдал за ним, изучая его.

Спустя пару месяцев Фёдор начал осознавать, что это уже не просто интерес: слишком уж часто он подолгу рассматривал Яновского-младшего, не в силах отвести от него взгляд, а когда их взгляды пересекались не мог прервать этот столь необходимый им обоим зрительный контакт. И, конечно, эта связь не осталась незамеченной: бояре и другие опричники шептались, что царь как-то слишком уж много внимания Николаю, и пошли обвинения в колдовстве и предложения казнить его. Однако чем больше Фёдор злился на своё окружение, тем больше его привлекал, как выяснилось, альбинос: он никогда не льстил, не лгал и не боялся царя, напрямую говоря ему всё, что о нём думает. Также Достоевский не мог не заметить одну удивительную вещь: одно лишь присутствие юноши притупляло его паранойю, даря ему спокойствие, о котором он давно уже позабыл. Тактильный контакт стал одним из важнейших аспектов их встреч, и в объятиях Яновского царь чувствовал себя намного лучше, как будто бы он наконец нашёл своё место, место, в которое хочется возвращаться... Даже к первой жене своей он таких чувств не испытывал, и это было... странно и пугающе. Но пока что он решил ничего не предпринимать, а просто ждать дальнейших проявлений этих чувств: терять эту связь очень не хотелось.

Постепенно он начал понимать, в чëм дело... Он влюбился... Влюбился в опричника... А значит обратной дороги нет: или держать в себе эти чувства, или признавшись Коле, обрести душевный покой и одну на двоих тайну. Случай на пиру показал Достоевскому, что отказаться от Яновского он не сможет, даже несмотря на такое существенное различие в статусах: слишком уж сильно привязался он к этому мальчишке, поэтому он перешёл в активное наступление.

Каждый вечер по возвращению в свои покои Николай обнаруживал небольшие букетики скромных, но вкусно пахнущих ромашек, которые бережно вешал или клал на полочки и подоконники. Чуть позже к букетику прикладывалась ещё и записочка с комплиментами, и по почерку он догадался, что букеты ему посылает сам царь. Данный факт обескуражил его, но ещё больше его удивило известие отца о том, что Достоевский желает видеть его. Бросив все дела, Яновский-младший направился в царские покои.

- Фёдор Михайлович, Николай Яновский по твоему поручению прибыл, - доложил альбинос, с разрешения входя в царские покои и никто кланяясь.

- Проходи, Коленька, - ласково отозвался государь.

- Фёдор Михайлович, - неуверенно позвал его опричник, не очень понимая, почему царь хотел видеть его.

- Коля, ты сам просил, чтобы я ничего не скрывал от тебя, поэтому я позвал тебя к себе, чтобы признаться тебе кое в чём, - приведя мысли в порядок и набравшись смелости, черноволосый продолжил. - Ты очень дорог мне.

- Ты мне тоже, - тепло улыбнулся ему младший.

- Я люблю тебя, Коля, - обняв опричника, прошептал ему на ухо царь. - И коли я тоже люб тебе, никто и ничто не станет преградой. Мне всё равно, что ты опричник, а я царь, но я бьюсь потерять тебя, и...

- Я люблю тебя, Фёдор Михайлович, - прервал пылкую речь Яновский, за этими словами последовал нежный поцелуй в щёку.

- Можно просто Фёдор, а коли по-другому называть будешь, то так тому и быть, - заметил Достоевский, а после аккуратно взял его за руку. - Прошу, останься со мной, Коленька.

И Николай успел только легонько кивнуть до того как был затянут государем в страстный поцелуй, после которого его подняли на руки и понесли к кровати...

***

В царских покоях стояла почти полная тишина. Слышно было лишь потрескивание пламени свечи да скрип пера по бумаге. Идеальные условия для работы, которую вдруг грубо прерывают стуком в дверь.

- Изыдите! - процедил сквозь зубы Фёдор. - Я делами государственными занят! Ещё кто-нибудь отвлечёт, на казнь отправится!

Тут же послышались тихие быстрые шаги удаляющегося из царского двора боярина, который чуть позже вместе с другими боярами обсуждал поведение царя:

- Совсем уже Фёдор Михайлович помешался, - шептал он. - Из-за каждого шороха кидается, да казнью грозит.

- И не говори, - вздохнул другой. - Давеча* зашёл к нему, а постучаться забыл. Так он обещал с меня три шкуры спустить.

- А вы заметили, - начал третий, заговорщицки наклоняясь к товарищам, - что всё это началось после отъезда Яновского?

- Разумеется, - ответил первый.

- Да кто ж не знает, - дополнил второй. - Околдовал он царя.

Знали бы как они были правы, их злорадству не было б предела: Фёдор сильно волновался за своего возлюбленного и безмерно тосковал по нему, ведь шла война, на которую царь не мог не отправить опричников, а особенно Яновского-младшего, ведь тот был очень уж искусным воином.

Каждый шорох отвлекал от мыслей об альбиносе, заставляя вернуться в настоящее и оставить воспоминания о нём в недавнем прошлом, поэтому всё, что оставалось Достоевскому - ждать возвращения Николая да стараться слухи развеивать и что-то со сплетниками делать, ведь негоже царю с опричником так много якшаться**...

Царь тяжело вздохнул. Он отлично знал, на что обрекает себя и возлюбленного, поддаваясь этим чувствам, но он бы никогда и ни на что не променял прекрасные гетерохромные глаза своего опричника, который стал ему дороже всего. Он никогда не сможет забыть его милую улыбку и холодные из-за альбинизма руки равно как и его тёплые объятия, в которых прямо сейчас хотелось очутиться и услышать биение его сердца...

- Где же ты сейчас, Коля? - спросил в пустоту Достоевский, глядя в окно.

*Давеча - недавно

**Якшаться (в неодобрительном контексте) - общаться