Смолкание.

Издавна я расписываю свои приступы подробно: следую совету Мисс Мерфи. Так ей легче работать с моим расстройством… если его можно так назвать. Мне больше кажется, что это болезнь, которая навсегда прилипла к моему мозгу, как надоедливая пиявка. 

Я пытаюсь ужиться с этим уже несколько лет с момента того злополучного дня. Тридцатое сентября тысяча девятьсот девяносто восьмого года. День, который я никогда не забуду. В тот день во мне умер полицейский. 

До сих пор мне тяжело с тем, чтобы отпустить души тех, кто погиб в этом городе. Да, остальные миссии также оставляют шрамы и травмируют, но в целом они лишь давят на больное – возвращают меня туда, откуда я смог выкарабкаться каким-то магическим образом. Честно, в глубине души все еще надеюсь, что все это было одним большим кошмаром и никогда не происходило на самом деле. Но, к сожалению, последствия по сей день донимают меня.

Я помню каждого погибшего не только в Раккуне, но и на миссиях. Если в Раккун-Сити я случайным образом был свидетелем всех потерь, то на заданиях – это уже обязательство, от которого не так просто отвертеться, если вообще возможно. В моменте я не осознаю всю суть происходящего, но после, в одинокой комнате общежития, остаюсь со своими мыслями наедине. Вот тут прожитое дает о себе знать: всплывают изуродованные лица и разбитые судьбы, бесконечные “а что если…”. Физически ощущаю себя так же шатко: тело безудержно потрясывает, застревает ком в горле, становится холодно, словно я нахожусь в самом эпицентре снежной пурги. 

В такие моменты сложно совладать с разумом и прийти в себя, но я стараюсь. Каждую ночь я ставлю ледяную бутылку на шаткую тумбочку около кровати. Из всех способов справиться с приступом, именно этот самый действенный…

Последние месяцы прошли спокойно: почти без происшествий, навязчивых мыслей и прочего дерьма стало меньше. Но ничего не вечно. Ничего.

Со всей работой и постоянной занятостью без каких-либо выходных, я и позабыл о числах. Дни летели, сезоны сменялись одним за другим почти незаметно. Так могло бы быть и дальше, если бы одной ночью я не проснулся в поту от очередного кошмара. С ними-то мне удалось свыкнуться – они часто появляются во снах, порой не пугая, а просто настораживая.

Одной такой злополучной ночью мне и посчастливилось очнуться, обыденно сходить за стаканом воды, чтобы смочить сухое горло, ну и, естественно, вернуться обратно в постель. По пути я ненароком глянул на календарик и получил горькое напоминание. Сегодня тридцатое сентября.

Мною овладела паника. Снова я начинаю прокручивать воспоминания об утратах и ужасах этого города. В глазах резко потемнело, начало тянуть к полу. Тело не ощущалось своим, казалось, словно оно ватное. Я рухнул на кровать, не в силах совладать с наступающими эмоциями и навязчивыми мыслями.

Я опустил глаза на руки перед собой – сам не понял, как они так быстро поднялись к глазам и почему так резко стало холодно и неприятно. Пропал весь шум – вдали слышались крики о помощи и смертоносные визги. Реальность пропала, темнота пугающим ковром расстилалась по комнате: стены, пол, мебель – в моменте потерялся смысл моего существования. 

Во время приступа было тяжело понять, что меня трясло, как осиновый лист. Где-то вдалеке я мог услышать как под моим весом поскрипывала кровать – настолько мне было тревожно. Но я не понимал этого. Все это выражалось лишь в действиях.

Вскоре и страх пришел на смену рациональному мышлению. Мне почудилось, что я был окружен ордой, дверь вот-вот вылетит из петель под давлением мертвецов. Громче слышались безобразное нытье за окнами и шум сломанных полицейских машин. И тут в своих руках я замечаю заряженный пистолет. 

Я надеялся на то, что именно так я смогу почувствовать хоть что-то, что сможет разбудить мой запуганный разум. Резко покачав головой, очнулся в комнате общежития с настоящим пистолетом в крепко сжатом кулаке. Оглянулся – увидел раскрытую коробку, в которой и хранил оружие на случай чего. Видимо, в припадке, не отдавая себе отчет в действиях, я действительно был готов убить себя. Чтобы прекратить страдания.

Я отпрянул в сторону, от чего тяжелое орудие свалилось на пол с грохотом. Не мог (и до сих пор не могу) поверить, что каждый раз я нахожусь на волосок от смерти по собственному желанию, ведь каждый раз “пробуждаясь” от очередного припадка, нахожу в руках пистолет.

Чтобы точно прийти в себя, схватил холодный бутыль с почти растаявшим льдом, без какого-либо затруднения вырвал крышку и тут же облил себя с макушки. Наконец у меня получилось жадно схватить воздух ртом, как будто сдавленное горло было освобождено от хватки страха.

Еще минут двадцать мне пришлось убирать беспорядок, при этом стараясь вернуться в нормальное состояние. Но той ночью уснуть мне так и не удалось.