Смола

Случилось нечто едва ли не странное.

Я ощутил острую потребность выйти из дома и продолжить работу где-нибудь в городе. Это назойливое чувство застало меня в середине дня посреди комнаты с окнами на Смоленку, а к шестнадцати часам усилилось настолько, что я уже не был способен ему сопротивляться. Я вышел на улицу: такой свежий, слишком свежий для бессонной ночи. И вот я иду — уже не по пяти метрам своего ничтожного пыльного жилья, подобного одному из многолетних прибрежных склепов, на которые ежедневно глядели мои глаза сквозь стекла грязных окон. Из тех многолетних прибрежных склепов, словно бы срубленных временем, побратавшихся с дубами монолитов, так же, как и деревья, их окружающие, ставших вечным вместилищем душ. И вот я иду по улице. И с каждым шагом моя уверенность все тает и тает, и приходит это — знаете — чувство: чувство злых улиц. Моя тревога говорит мне уходить, бежать обратно в склеп, но это кажется слишком глупым. Что же тут странного? В чем странность ситуации, о которой я так подробно пишу? У меня нет ответа. Ведь ситуация эта мне до боли знакома и, казалось бы, привычна, но каждый раз представляется такой огромной и странной. 

Я возвращался на остров Василия. Солнце, спокойное и сонное, мягко обнимало своим нежным светом громады домов, купола храмов, облизывало грубый холодный камень. Во мне впервые за долгое время зародилась какая-то мягкость, мягкость любящая — я оказался падок на майский остров. Впервые взглянул я на это, и в груди защипало от чувства недолговечности увиденного. Однажды все это исчезнет — обязательно исчезнет, неумолимо. Кончится боль, и останется за ней лишь глухое и грубое воспоминание, ноющая ностальгия, скучающая и бездушная вечность. Не знаю, вызвало ли это грусть или встрепенуло радость момента. Горько было от мысли, насколько нежизнеспособно это чувство, насколько недолговечна эта мягкость, прокравшаяся в сердце. Совсем скоро вновь его охватит тревога и трусливая ненависть. Жалко это терять, но оно, как и все прочее, обязательно однажды исчезнет, неумолимо. 

Мне было суждено вернуться в мой склеп, затерянный посреди закатного некрополя мавзолей, взгляд чей устремлен в мутные воды Смоленки. Пыльное и дряхлое обиталище, с которым у меня становилось все больше общего. Злые улицы, залитые нежным майским солнцем, гнали меня обратно в могилу.