Смех

Если бы Лололошке сказали, что он не всесилен — он бы рассмеялся этим людям в лицо.

И был бы прав.

Такие как он рождаются раз в пару сотен лет. С его умениями и интеллектом — он точно достигнет в этой жизни небывалых высот.

Лололошка был слишком самодовольным в подростковые годы, в юношестве стал ещё хуже. Постоянные споры с родителями, друзьями, преподавателями, людьми и эльфами, что были старше и «мудрее» него. И всё заканчивалось его неопровержимой победой.

Для него была важна только его собственная правда. Лололошка не гнушался поступиться моральными принципами ради проверки своих гипотез. То, что для других было табу — для Ло новая тема для обсуждения.

Единственным, перед кем он был готов замолчать — был Эграссель.

Их знакомство произошло до ужаса банально. Поступили в одну группу в эльфийской академии. Место, где собираются самые одарённые представители эльфийских рас.

Лололошка не сильно жаловал эльфов, потому что все как один — выскочки, что ненавидели любое людское проявление. А Лололошка, как представитель союза человека и эльфа, не мог терпеть этого расизма.

Эграссель же был другим. Он, словно солнце, озарял этот мир. Всегда на его лице была вежливая улыбка. Эграсса был понимающим, добрым, в меру ласковым. А главное с таким же острым чувством справедливости, как и у него самого. Ло каждый раз удивлялся, как у такого хлыча как Тадмавриэль мог вырасти столь прекрасный сын.

Все баллы Ло за тесты всегда были занижены. К любому его ответу придирались, задавали дополнительные вопросы. Пусть ответы всегда были даны идеально — это игнорировалось. Все из-за его расы. И Лололошку это не могло не бесить. Поэтому споры с преподавателями были чуть ли не ежедневными.

— Для эльфов вашего почтенного возраста, — говорит Лололошка, снимая очки, пальцем обводя свою работу — вы должны были понять, что моя работа выполнена полностью без единой ошибки или помарки, — в случае Ло это было важное уточнение. Только к нему были такие особые требования.

На столе преподавателя лежала целая тетрадь с расчётами Лололошки. И несмотря на всю идеальность этой работы, баллы не были максимальными.

— Конечно! Понимаю! С возрастом глаз может замылиться, — продолжает он таким голосом, что кажется, будто он и не зол вовсе, — но, так уж и быть! Я ведь не монстр, я предоставлю вам возможность признать свою ошибку и перепроверить всё досконально. И когда вы не найдёте там ничего к чему смогли бы быть вопросы — вы исправите мой балл. А если нет... Буду рад доложить о вас и вашем проявлении расизма к ученикам. Вы же знаете, — Лололошка улыбается — что сейчас с этим строже. Как же будет опозорено ваше имя, — пальцами он показывает кавычки — "честного и справедливого" преподавателя.

Профессор, чьё имя гремело на всю академию, чьи фотографии были развешены в залах славы, сейчас был готов взорваться. Он только хотел открыть рот, как тут же рядом оказывается Эграссель. Прекрасный ученик и гордость академии, что каждый раз пытается сгладить углы.

— Профессор, прошу прощение, что встреваю, — щебечет Эграссель, за спиной беря чужую руку в свою, несильно поглаживая её большим пальцем и сигнализируя ему замолчать, — дело в том, что я тоже просматривал эту работу и не заметил ни одной ошибки, поэтому... Я бы хотел, чтобы вы внесли ясность и указали на недочёты ради... общего развития? — Такую чушь говорить ему не нравится. Но с такими людьми только это и работает.

Профессор кивает, говоря о том, что завтра они с этим разберутся.

Баллы Лололошки в последующем меняют на более высокие только тогда, когда за него вступается Эграссель. И это не может не раздражать ещё сильнее.

— Да это же несправедливо! Вот скажи, чем я отличаюсь от вас? Ушами? Да боже, мой отец эльф пусть успокоятся! — стонет Лололошка. — Ты же видел его лицо? Он ядом плеваться готов ни за что! Да и знает меньше нашего, а преподаёт здесь уже сколько? Полвека точно. Не обновляет знания и...!

— Да, Ло, я понимаю... Давай с твоими оценками буду разбираться я. Меньше проблем и стресса тебе будет, — Эграссель касается его плеча, — а после выпуска из академии точно покажешь им, что они по знаниям к твоему уровню даже не приблизились, хорошо? Может, откроем свою академию для всех, где не будет места расовым принижениям?

Лололошка смотрит на руку на своём плече и выдыхает, накрывая её своей. Эграссель мог его успокоить.

Но уменьшало ли это препирательства с преподавателями? Определённо нет.

Лололошка впервые за всю свою жизнь чувствует себя с кем-то на равных. С Эграсселем спокойно и комфортно. Это первый человек, разговоры с которым приводили Лололошку в восторг. Столько совместных проектов по улучшению жизни, исследованию магии и прочему было завершено с его помощью в кротчашие сроки.

Впервые в жизни Лололошка был готов сказать «люблю». Конечно, в своей манере: обходными путями и совершенно непонятно для окружающих.

Ло видит, как появляются на лице его возлюбленного складки от улыбки, как жмурятся его глаза. Сам же ощущает, как сердце стало биться быстрее от этой картины. Ему впервые настолько тревожно, когда он что-либо говорит.

Лололошка всегда контролировал свои эмоции. Каждое его действие было оправдано. К каждому шагу он был готов. Но признаваться в любви оказалось сложной задачей, практически непосильной.

— Я тебя тоже люблю, — коротко отвечает ему Эграссель, обнимая его руками за шею.

Лололошка ненавидит тактильность, но прикосновения Эграсселя ему кажутся до жути приятными. Он прикрывает глаза, утыкаясь носом в чужое плечо.

Лололошка не любил никого до Эграсселя. И не хочет любить никого после Эграсселя.

В отношениях с ним Ло становился тише. Не потому, что его заставляли замолчать, а потому, что наконец-то он почувствовал: можно просто расслабиться. Нескончаемый поток мыслей прекращал свой бесконечный марш, стоило тонким пальцам эльфа коснуться волос Лололошки. Конечно, такое происходит только за закрытыми дверьми. Никто не знает о том, что Ло может быть тихим.

— Как ты вообще терпишь его болтовню? — спрашивала однажды Туилин, после тирады Лололошки, касаемо их совместного проекта.

— Я его не терплю, а люблю, ты же знаешь, — отвечал ей Эграссель.

— И все же у тебя явные проблемы со вкусом, — вздыхала девушка.

Эграссель с ней никогда не соглашался. В его глазах Лололошка был потрясающим во всем. Начиная от внешности заканчивая внутренними качествами.

В лаборатории Эграсселя всегда кипит работа с момента открытия искры. Лололошка на добровольной основе выступает «подопытным кроликом». Все физические тесты также проходят на нём.

Это легче: Ло описывает не только происходящее, но и свои ощущения, что очень важно для дальней оптимизации костюмов для перемещений. Пусть они только в разработке.

— После переходов — боли в ногах и плечах, будто марафон пробегаю. При этом сердцебиение остаётся нормальным, — Лололошка наклоняется к Эграсселю, пока тот записывает всё, — но когда смотрю на тебя — оно бьётся чаще.

Эграссель цыкает, но после улыбается.

— Я же это записал! — показывает он блокнот — Потом отдам Туилин это почитать, вот она посмеётся.

— Ладно, хорошо. Сердебиение после перехода тоже скачет, как у кролика, — говорит Ло, углубляясь в детали — чем дальше расстояние тем сильнее.

Встретить Эграсселя было лучшим событием за всю жизнь Лололошки.

Эграссель — новатор. Он с головой уходит в исследования, и это вызывает проблемы.

— Можем спальню переоборудовать в ещё одну исследовательскую, — говорит Лололошка, опираясь на стол, — столько место используется зря... Не думаешь?

Эграссель вновь сидит в лаборатории безвылазно уже третьи сутки, вновь и вновь возвращаясь к расчётам.

— Ещё немного, и пойдём, ладно? Мне кажется, мы близки к исцелению отца...

Тема отца всегда была болезненной для Эграсселя. Ему казалось невозможным оставлять его взаперти, пока весь мир наслаждается благами, что привнёс в мир его сын. Это... было несправедливо. Если бы в обществе узнали об этом, Эграсселя бы точно осудили за такое отношение к своему родителю. Хорошо, что Лололошка рядом.

— Близки. Скоро закончим, но ещё ты близок к обмороку на фоне усталости, пошли, — говорит Лололошка, силой поднимая Эграсселя из-за стола.

Эграсселю остаётся только выдохнуть, но спорить сейчас больше нет сил. Его расчёты идеальны, его сил достаточно, и всё-таки стоит отдохнуть. Ло точно будет не в восторге, если он снова отключится в лаборатории.

Они достигли многого вместе. Кажется, что весь мир им был бы нипочём. Особенно теперь, когда им стало доступно перемещение по мирам. Когда у них вся вечность впереди.

Осталось только одно маленькое дело: исцелить Тадмавриэля. И тогда Ло и Эграссель смогут покинуть Архей, дабы нести свет дальше. Здесь всё будет в порядке. Они будут в порядке.

Вся вселенная под контролем двух мироходцев, что способны изменить мир к лучшему. Вся вечность в их распоряжении.

Была...

Устанавливая завесу над Археем, Лололошка больше всего хочет лишь одного — поговорить с Эграсселем. Понять, что делать дальше. Как именно помочь Архею. Как помочь Эграсселю. Что вообще можно сделать для того, чтобы все исправить?

Зачем им был план на случай, если что-то пойдёт не так? Почему у них не было плана по предотвращению последствий? И почему у Лололошки странным образом не получается решить эту проблему! Самую важную в его жизни. Самую важную в жизни Архея.

Сердце болезненно сжимается от осознания того, что в конечном итоге он остался без своего лучика света. Без того, с кем действительно был счастлив и свободен.

Если бы Лололошке сказали, что он не всесилен — он бы рассмеялся этим людям в лицо.

Но больше он не хочет смеяться.