Служебный роман (1977)

Советское кино для многих из нас, рождённых в СССР и через несколько лет после его развала, это не просто плохое кино с раздражающим сюжетом — это часть культурного кода. Влияние советского кино на наши мысли и чувства гораздо сильнее, чем влияние кино иностранного, потому что предлагает нам гораздо больше возможностей ассоциировать себя с героинями, местами и временем.

Знакомые имена, знакомые улицы, знакомые салаты с тёртым яблочком и знакомые чешские стенки внушают нам иллюзию безопасности. Поддавшись этой иллюзии, мы становимся уязвимыми для патриархальных установок, которые советское кино транслирует с особенным цинизмом.

Многие из этих установок гораздо более незаметные, чем приговор к пожизненному заключению замужем, и именно о них, неявных врагах женского самоощущения, я хочу сегодня поговорить.

Фильм открывает монолог главной героини-мужчины, Новосельцева. В этом монологе Новосельцев тщится рассказать о работе учреждения, сотрудницей которого он является, но рассказывает о том, как ненавидит женщин — всех вместе и каждую по отдельности.

Большинство сотрудниц, взрослых и семейных женщин, чьё время расписано по минутам, он обвиняет в желании выглядеть конвенционально, пусть и ценой рабочего времени. Одновременно с этим женщину, которая выглядеть конвенционально не пытается, он оскорбляет, причём нападает не только на её внешность, но и на её рабочие компетенции. Кто-то оказывается для Новосельцева слишком активной, кто-то — слишком женственной.

С самых первых минут фильм пытается внушить зрительницам, что для них не дожно быть ничего важнее, чем мнение мужчины о том, как они выглядят, работают и проявляют себя. Сегодня эта идея звучит абсурдно (хотя бы для феминисток), но сколько раз мы смотрели этот фильм и ему подобные? Сколько раз нам повторяли, что наше самоопределение не имеет значения? Сколько лет мы потратили на восстановление собственной целостности?

(И не то чтобы это имело значение, но выслушиваем эти сентенции мы от некомпетентного в своей работе плюгавого лысеющего перестарка с куском лыковой мочалки под носом.)

Одна женщина, тем не менее, оказывается для Новосельцева достойной снисхождения. Эта женщина — его "подруга" Ольга, которая при нём выполняет роль няньки и сиделки. Она озабочена карьерным ростом Новосельцева, она подкладывает ему в тарелку салат (в который можно было бы добавить тёртое яблочко), она обслуживает его эмоциональные потребности и помогает ему решать проблемы с его детьми.

Вклад Ольги, разумеется, не окупается. Новосельцев не только не в состоянии обеспечить ей аналогичную поддержку, он не может даже осадить своего друга, когда тот за глаза называет Ольгу постаревшей и подурневшей.

О такой "подружбе" с мужчинами я рассказывала в обзорах на фильмы "Свадьба лучшего друга" и "К тебе или ко мне". Время, потраченное на мужчину, — это время, потраченное зря, а эфемерная надежда мужскую защиту, к сожалению, напрасна.

Но на поприще нормализации обслуживания Рязанов и Брагинский (сценаристки-мужчины), конечно, не останавливаются. Одна из сцен, которую я в этом фильме раньше не замечала, в этот раз меня разозлила.

Во время рабочего дня Ольга выкраивает время, чтобы сбегать в магазин за продуктами для своей семьи. Новосельцев в это же время любуется новой машиной старого друга, с энтузиазмом щёлкает кнопочками на новенькой магнитоле и вообще наслаждается жизнью.

Стоит отметить, что Новосельцев — герой по меркам патриахального общества. Отец-одиночка с двумя детьми! Несмотря на то, что его воспитательные меры лежат между требованиями купить молока и не есть пластилин, большую часть обязанностей он перекладывает на одних женщин, а свободное время проводит за насилием на другими, он — герой. Сценаристки бесстыдно возводят его положение в культ, стирая всякое участие матери в процессе.

"Мать у них был Новосельцев. Тихий, мягкий, безобидный человек, слова грубого не скажет."

Из поля зрения зрительниц исчезает вопрос, что случилось с матерью. Лиза, блондинка такая, с косой, в середине 70-х годов XX века оставила не только мужа, но и детей, и бесследно исчезла из их жизней. И хотя я всячески одобряю подобные решения, я не могу не отметить, что случай этот не рядовой. Что должно было произойти с женщиной, чтобы она решилась на подобный шаг? Как долго и как жестоко тихий, мягкий и безобидный человек применял к ней насилие?

А в том, что он способен на насилие, сомневаться не приходится. Всё его взаимодействие с героиней Алисы Фрейндлих, Людмилой, сводится к нарушению личных границ, оскорблениям и вранью. Сценаристки тщательно воспроизводят акты насилия, но снова и снова называют это любовью, вводя зрительниц в заблуждение и заставляя сомневаться в себе.

Новосельцев грубо нарушает покой женщины, которая уединилась, потому что у неё болит голова. (А ещё женщина вынуждена присутствовать на вечеринке, хотя вечеринки не любит.) Он оказывает ей навязчивые знаки внимания, игнорируя её прямые просьбы прекратить. Он удерживает её в комнате против её воли (а это, я не шучу, уже самое что ни на есть насильственное физическое насилие). Не добившись от женщины одобрения за пятнадцать минут, он переходит к прямым оскорблениям, в числе прочего заявляя, что в ней нет ничего человеческого. Он убеждён, что она вообще не женщина.

Женщина — это самка человека. В ней всё человеческое. И всё женское. Это биологическая данность, и не плюгавому куску лыковой мочалки с этим спорить.

Если бы события фильма происходили сегодня, Новосельцев оказался бы преданным адептом одного из инцельских пабликов. Он уверен, что женщина должна принять знаки его внимания просто потому, что он их оказал.

Одновременно с этим нежеланные знаки внимания оказывает женщина — Ольга, "подруга" Новосельцева, имеет чувства к его старому другу. Казалось бы, в двух похожих ситуациях отношения к участницам должно быть одинаковым... И оно одинаково. Обе женщины одинаково порицаются за то, что не хотят сделать жизнь мужчин приятнее. Ольга из-за своих нежеланных чувств становится жертвой травли (которую, как нас пытаются убедить сценаристки, организовали женщины). Людмила из-за отсутствия чувств тоже становится жертвой травли со стороны Новосельцева.

Новосельцев издевается над Людмилой, врёт ей, обижает и оскорбляет её, а когда она начинает из-за этого плакать, он использует это как повод для новой серии оскорблений.

"Может быть, если вы ещё способны плакать, то не всё потеряно."
"Вы заплакали, как будто вы нормальная."

Здесь зрительницам снова внушают, что мужчина определяет, что потеряно, и делает он это исключительно из заботы о нормальности женщины.

Людмила, к сожалению, верит этим убеждениям и обращается за советом к своей "слишком женственной" секретарше Вере. Жизнь Веры тоже не сахар. В самом начале фильма она переживает расставание с близким мужчиной. Прекратив отношения, они остались соседями по квартире, и мужчина, использовав её посуду, не убрал за собой. Над этим, как и над остальными унижениями женщин в фильме, требуется смеяться. Потому что фильм, вы не поверите, всё-таки "лирическая комедия". Из комедийного у создательниц только боль и страдания женщин. В конце фильма этот же мужчина требует, чтобы Вера родила ему ребёнка — тогда он согласится восстановить их отношения. Тоже очень смешно, да?

Процесс "обучения" Людмилы Верой — это очередная патриархальная уловка. Нас пытаются убедить, что именно женщины — заказчицы конвенциональности, несмотря на то, что полтора часа назад мужчина осуждал и тех, кто следует патриархальным стандартам, и тех, кто от них отказывается. Здесь мне хочется выделить две цитаты.

"Именно обувь делает женщину женщиной."

Это не так. Женщину женщиной делает влагалище.

— Но это же больно!
— Ну вы ж женщина, потерпите.

Как часто вы принимаете обезболивающие, если вам больно? Как часто пьёте таблетки при мигрени? При менструальных болях? Накладываете мазь на "незначительный" бытовой ожог?

Я до сих пор испытываю ненужную боль по меньше мере пару часов перед тем, как принять таблетки, и затягиваю с походами к врачу. Боюсь, последствия этой патриархальной установки мне придётся разгребать до конца жизни, и всё из-за тёртого яблочка!

Здесь, казалось бы, можно было и закончить фильм, норма по трансляции патриархальных мифов явно выполнена, но Рязанова с Брагинским было не остановить...

В следующий бесконечный час экранного времени зрительницы могут наблюдать лучшие кинематографические тропы столетия: сильная и невиновная женщина извиняется перед виноватым мужчиной; женщина заявляет, что ей не нужны подруги, потому что подруги уводят мужей; мужчина перекладывает ответственность за свои поступки на женщин; женщина перестаёт быть невидимой для окружающих, потому что надевает яркое платье и накладывает макияж; мужчина наводит свои порядки в пространстве женщины; когда женщина счастлива, мужчина умышленно разрушает её счастье.

В дополнение к этому весь фильм мы наблюдаем знакомый культурный бэкграунд. Например, мужчины постоянно перебивают женщин. Людмила, начальница учреждения, которую по сюжету все боятся, на самом деле не имеет никакого авторита: её перебивает и заместитель, и рядовой сотрудник. Тот факт, что она вхожа к министру, не имеет никакого веса.

Старость представлена ужасным наказанием, которому подвергаются неприятные женщины. Ольгу и Людмилу называют старыми, за Людмилой прочно закрепилось прозвище "старуха" (в дополнение к "мымре"), хотя, как мы узнаём позднее, ей "всего 36 лет".

Отношение к женщинам выражается в их именах. Безотказную Веру называют Верочкой, спасательницу Ольгу зовут Олей, а неприятная своей обязательностью Людмила становится Людмилой Прокофьевной.

Вклад женщин в обслуживание мужчин игнорируется. Навыки наложения макияжа и укладки волос, выбора (учитывая советский дефицит, поиска) одежды, умение готовить и накрывать на стол — это всё будто бы даётся женщинам "по природе" и не заслуживает упоминания, а вот мужчина, купивший коробку конфет и завалившийся к женщине домой (ведь он не может позволить себе оплатить даже свой собственный счёт в ресторане) достоин всяческих похвал.

Ответственность за поступки мужчин ложится на женщин. Это подруга уводит у Людмилы жениха. Это женщины распространяют слухи о чувствах Ольги и делают историю достоянием общественности. Это Людмила виновата в том, что обиженный Новосельцев ведёт себя как кусок говна.

Всё это наносит женщинам не меньший вред, чем базовая идея о том, что умной, образованной и состоятельной женщине (с личным водителем!) нечем заняться по вечерам, кроме как обслуживать четырёх мужчин (Новосельцев, двое его сыновей и новорожденный сын самой Людмилы).

История моей семьи, тем не менее, напоминает мне о том, что патриархальная пропаганда — это не приговор. Моя бабушка развелась с мужем в 1975-ом, и никогда больше не выходила замуж. Это не помешало ей прожить насыщенную жизнь в своё удовольствие. И удовольствие это было по-настоящему велико — я не могу назвать её заботливой и участливой бабушкой.

В заключение хочу пожелать вам такого же счастья, как у героинь советских фильмов, а именно: квартиру в центре Москвы (или её денежный эквивалент), должность начальницы значимого учреждения и огромное количество свободного времени для заботы о себе, рефлексии и крепкого сна.

Берегите себя!