«Слушание вместе» Брюса Рейса
Александр Левчук (IARPP-Russia)В комментариях к прошлому посту коллеги напомнили мне о Брюсе Рейсе (Bruce Reis) и его недавней статье о слушании, опубликованной в Международном журнале психоанализа, название которой невозможно нормально перевести на русский «The analyst’s listening: for, to, with».
Как видно из названия, в статье он выделяет три вида слушания:
1) «Listening for», когда мы прислушиваемся к чему-то с целью что-то там обнаружить, установить связь и т.д.; это соответствует направленному слушанию Селензы (читайте предыдущий пост – ссылка в конце текста),
2) «Listening to», когда мы просто слушаем без цели что-то обнаружить; это соответствует рассеянному вниманию Селензы (сюда Рейс относит равномерно распределенное внимание Фрейда, слушание без памяти и желания Биона и др.).
В общем, про все это был предыдущий пост, здесь я хотел бы написать про третий вид слушания, который выделяет Рейс – «listening with» (что можно перевести как «слушать вместе»).
Первые два вида слушания, по его мнению, так или иначе, являются частью усилий по достижению понимания, созданию смысла и репрезентации. И в случае с «направленными» попытками («listening for»), и в случае с рассеянным вниманием («listening to») терапевт – хоть и разными дорожками – все равно, в конечном счете, движется в этом направлении.
А третий вид слушания («listening with») с этими целями не связан, он обитает в «не-дискурсивном взаимодействии» клиента и терапевта. Здесь Рейс пишет про совместное пребывание в чем-то, «не выраженном в языке» (unlanguaged) и подчеркивает важность винникоттовского «проживания опыта вместе». Как и следовало ожидать, здесь он ссылается на онтологическое измерение терапевтического процесса, обозначенное Томасом Огденом, про которое я писал в позапрошлом посте (ссылка будет в конце текста).
Для него этот вид слушания всегда сосуществует со всеми остальными и не является более полезным/глубоким и т.п. Он, как и другие авторы, говорит про искусственность всех этих разделений, что все это – нити единого полотна, что эти разделения полезны в эвристических целях, чтобы мы лучше понимали, что, как и когда мы делаем в терапии. Все эти виды слушания могут сменять друг друга неуловимым образом на протяжении секунд, а могут длиться более долгое время (и, конечно, при желании их можно было бы выделить больше, чем три).
В качестве иллюстрации этого самого «listening with» он приводит несколько виньеток из практики коллег из разных психоаналитических подходов. Честно говоря, для меня это совсем разные ситуации, и я задумался, на основании чего же Рейс объединяет их в одну категорию. Он пишет про особое качество восприимчивости и резонанса у терапевта с чем-то в опыте клиента, что может проявляться у терапевта в невольной телесной сонастройке, неожиданных тяжелых переживаниях и пр.
Так вышло, что я знаком с этими виньетками в первоисточниках, поэтому приведу их в более развернутом виде из оригинальных книг/статей (ссылки на них будут в конце).
___________
Биатрис Биби
(Beatrice Beebe)
Она известный человек и в мире научных исследований, и в мире психоаналитической практики. Биби много лет занимается исследованиями младенчества, привязанности, взаимодействия ребенка-матери, руководит соответствующей лабораторией, является автором многих книг и специалистом, сильно повлиявшим на психоаналитическую теорию и практику, за что получила несколько наград. Эта виньетка из ее книги, написанной совместно с Фрэнком Лахманном: «Истоки привязанности. Исследование младенчества и лечение взрослых», ссылка будет в первом комментарии.
___________
Мы с Паулиной работали лицом к лицу, и наша терапия началась с молчания. Она попросила меня не говорить и лишь изредка на меня поглядывала. После того как я выдержала ее молчание в первые несколько недель, она постепенно начала плакать. Только когда она плакала, она чувствовала себя «настоящей». Я смогла понять лишь то, что она была отчаянно несчастна со своим преданным, но довольно отстраненным и поглощенным собой мужем, с которым прожила 15 лет. Любые прямые вопросы или комментарии с моей стороны нарушали ее способность плакать. Фокус работы был на ее и моей способности погружаться в мучительные переживания и переносить их.
Я начала координировать свои вокальные ритмы со звуками ее страдания, свободно подстраиваясь или калибруясь под ее ритм и интонацию. Мое лицо тоже было печальным, когда я отражала какие-то звуки ее плача.
Я осознала это поведение со своей стороны только спустя несколько месяцев. Оглядываясь назад, я поняла, что научилась делать это, когда пыталась взаимодействовать с детьми в тяжелых чувствах. Особенно когда младенцы на вас не смотрят, присоединение к их звукам часто является эффективным способом дотянуться до них.
С Паулиной я издавала короткие звуки, но делала это нечасто, поскольку большая активность нарушала ее плач. Эта координация вокального ритма с ее плачем вскоре образовали двунаправленный обмен. Мои звуки поддерживали (facilitated) ее плач, а ее звуки, в свою очередь, влияли на время, частоту и интенсивность моих вокальных ритмов. В этом процессе мы обе чувствовали близость и выдерживали ее сильные страдания, которые часто были на грани невыносимости. Она рассказывала мне, насколько понятой она себя чувствовала, в маленьких записках, которые она прикладывала к своим чекам с оплатой.
___________
Дана Биркстед-Брин
(Dana Birksted-Breen)
Она известная коллега из Британского психоаналитического общества, занимала редакторские должности в таких уважаемых изданиях, как «Международной журнал психоанализа» и «Новая библиотека психоанализа».
___________
1) Мистер А.
Он создает прочную защитную оболочку … от чувств нуждаемости и зависимости. … Эта сессия происходит вскоре после недельного перерыва, когда с ним особенно трудно установить контакт. Встреча начинается со звонков на его мобильный. На наших встречах Мистер А. не выключает телефон. Я думаю об этом как о его желании сохранить контроль над внешней реальностью. Обычно он игнорирует звонки, но в данном случае говорит о срочных сообщениях.
На прошлой встрече я пыталась ему сообщить о его младенческих тревогах. Хотя мистер А. чувствует, что я защищаю его от невыносимых тревог, у него мало доступа к тому, что их вызывает, кроме общего страха катастрофы. На предыдущей сессии мы подошли ближе к специфическим детским тревогам, в частности к чувству угрозы целостности его тела, и в этом контексте возникло воспоминание о заботливой матери, чего до сих пор не бывало.
Большая часть следующей сессии уходит на то, чтобы преодолеть его замкнутость и желание отмахнуться от всего, что имело отношение к предыдущему дню. Мистер А. рассказывает о том, как он пытается освободиться от требований и тревог … затем он говорит, что внезапно почувствовал тревогу, и его сердце сжалось. Он вспоминает сон, который ему приснился, в котором появилась черная вуаль и забрала его. Затем я устанавливаю связь с предыдущей сессией и несчастным случаем, который произошел с ним в детстве, когда все потемнело. Когда я говорю об этом, происходит странная вещь. Я слышу, как мой голос набирает обороты, и слово «черный» звучит очень громко и странно для моих собственных ушей, оно звучит как крик. Я слышу это как не мой собственный голос. Я совершенно ошеломлена этим.
Мистер А. отмахнулся от моих слов, сказав мне, что это его не встревожило, но добавил, имея в виду несчастный случай: «Я мог слышать только голос моей матери». Через некоторое время, поскольку он не упомянул об этом, я поняла, что он говорит здесь о моем голосе. Он отрицает это, и сессия заканчивается на том, что он чувствует себя обузой. …
Я стала ребенком, кричащим от страха, просящим о помощи, и отчаявшейся матерью в панике. Психика и тело, которые мистер А обычно разделял, воссоединились во мне и через меня.
___________
2) Мистер Б.
На предыдущей сессии с мистером Б. мы говорили о проблемах идентичности, о том, что он носит то же имя, что и другой ребенок его матери, умерший в младенчестве, о том, что он не чувствует себя принятым таким, какой он есть.
Эта сессия начинается с разговора о том, может ли мистер Б. чувствовать себя самим собой, когда он со мной, но вскоре, похоже, он переходит к нарциссическим проблемам, связанным с его потребностью быть связанным с важными людьми, а затем с его желанием произвести на меня впечатление.
Пока он говорил, у меня внезапно возникло мощное переживание деперсонализации: перед моими глазами вспышкой возник квадрат, и я ощутила телесный опыт падения в дыру, проделанную квадратом, не понимая, где я нахожусь, и падения в ничто, всасывания в водоворот. У меня было ощущение, что я теряю сознание. Все это продолжалось, я полагаю, пару секунд. Ко мне вернулось прежнее самоощущение, но я чувствовала, что мне потребовались большие усилия, чтобы вытащить себя из этого пугающего переживания и вернуться в реальность, и у меня было ощущение, что я могла погибнуть.
И тут я слышу, как мистер Б. использует лакановское слово «méconnaissance». Он произносит его так, как произнес бы француз. Я не знала, что он говорит по-французски, и нахожусь в шоке оттого, что он не тот, за кого я его принимала. В данный момент я не замечаю значения этого слова, которое затрагивает именно эту тему идентичности, отсылку к образу и иллюзии. Ранее на встрече мистер Б. упомянул о моем творчестве, так что, возможно, он имел в виду мою книгу по французскому психоанализу. Но в эти секунды … я чувствую дезориентацию, чувствую, что меня одурачили. Внутри возникает мимолетное и пугающее ощущение того, что я нахожусь рядом с имитатором, с тем, кто может соблазнить и пробраться внутрь.
___________
Генри Маркман
(Henry Markman)
Не такой известный, как первые две специалистки, но, тем не менее, тоже автор книг, статей, которые регулярно печатают в разных психоаналитических изданиях. В конце текста я напишу ссылки на их сайты, там сможете ознакомиться подробнее.
___________
Несколько лет назад я работал с шизоидным мужчиной-архитектором, который обратился ко мне из-за своей неспособности быть продуктивным в работе. Ему требовалось много времени, чтобы создавать чертежи. В тех немногих снах, которые он приносил, были неодушевленные предметы и обедненные пейзажи. В одном сне он бродил по берегу пересохшего ручья, подбирая и внимательно рассматривая камни, он их не собирал, а только внимательно разглядывал и был поглощен этим занятием.
С самого начала в его присутствии у меня было чувство отчаяния. Я заметил, как с тревогой пытался сдвигать процесс с мертвой точки, задавая вопросы, поднимая разные темы – пытаясь оживить сухие камни из его снов. Я пытался привести в чувство человека, который казался едва живым.
Когда я упоминал атмосферу на наших встречах и его предполагаемое желание, чтобы я его оживил, у нас мог возникнуть какой-то момент оживления, к нему могли прийти ассоциации с его прошлым, или он мог прикоснуться к его страху мне наскучить, но картина неизменно возвращалась к бледному равновесию.
Мое собственное душевное состояние колебалось между безнадежностью, разочарованием и скукой – с всплесками надежды – только для того, чтобы этот цикл повторился снова.
В конце концов я смог распознать аспекты своего переноса на него: например, мою потребность в восстановлении связи и знакомое чувство тщетности. Я также мог распознать в себе определенные состояния, которые, как я чувствовал, были отражением его внутреннего паралича. То есть то, что он делал со своими объектами, он делал и с самим собой, и мне показалось, что на мгновение я смог ему посочувствовать.
Однако эти прозрения не изменили моего взволнованного, скованного отношения. Было сильное чувство безнадежности и замкнутости. … Я мог бы охарактеризовать этот цикл как основанный на общем бессознательном предположении, что контакт с другим человеком никогда не будет длительным и не будет иметь значения, и застой всегда должен поддерживаться таким омертвляющим образом.
Со временем произошел сдвиг. Я обнаружил, что более внимательно отношусь к сенсорным аспектам наших встреч: освещению в определенное время суток, тому, как звук наших голосов эхом разносится по комнате, запахам кофе и так далее. Я не знал, почему произошел этот сдвиг, но это указывало на повышенное внимание к новому регистру.
Казалось, не имело значения, о чем говорил пациент; и его эмоции, которые обычно не отличались особым разнообразием, по-видимому, тоже не имели значения. Обостренного сенсорного восприятия было достаточно.
В этом процессе я переживал своего рода скорбь. Внутри меня была восприимчивость к тому, что есть, даже гостеприимство ко всему происходящему. Но при этом, парадоксальным образом, я также чувствовал в себе потерю осмысленности (sense of purpose) своей работы с ним как аналитика.
То, от чего я отказался и о чем скорбел, было моей потребностью оживлять, быть оживляющим объектом. Я также рассматривал реальную возможность того, что пациент может так и не прийти к себе в моем присутствии. Одновременно с этим внутренним процессом сенсорные качества комнаты продолжали становиться более яркими.
Некоторое время спустя на сессии внезапно возник момент высокой интенсивности – то, что я называю «красотой». Встреча началась как обычно, с того, что пациент рассказывал мне о некоторых опасениях за своих сыновей и о своем беспокойстве по поводу того, что он становится старше и на самом деле не начал свою карьеру и не построил ничего важного. В его рассказах был какой-то интерес, но все же они ощущались как отвлечение от чего-то более элементарного, от чего-то происходящего в неязыковом регистре.
На улице был ненастный день, дождь чередовался с тишиной. Ближе к концу встречи я заметил, что пошел особенно сильный ливень. Откинувшись на спинку стула, я услышал, как он барабанит по окну. Капли издавали приятный звук в своем неровном, мягком ритме. У меня было чувство удовлетворенности, и офис казался мне безопасным, теплым и прекрасным местом для нас обоих. Я сказал: «Послушайте этот дождь».
После нескольких минут молчания он заговорил:
«В девятом классе я построил парусную лодку... и я так гордился этой лодкой. Я участвовал в гонках на озере. У нее были красные паруса и спинакер... Мне это нравилось... Я чувствовал себя таким свободным. На ее постройку ушла большая часть лета, и некоторые ребята, которых я знаю на озере, начали приходить посмотреть, как я работаю, или помогать. Я больше не был изгоем. До этого момента в моей жизни все, чем я занимался, было уединенным: мое чтение, мои научные проекты, мое рисование. И я никогда не говорил о том, что я делал. На этот раз у меня была помощь и соратники».
Я был поражен его комментариями из этого нового регистра. Я никогда не слышал, чтобы он выражал что-либо подобное, ни по содержанию, ни, что еще более поразительно, по ощущению живости и витальности, связи с другими. Его реакция на мое наблюдение о дожде была совершенно неожиданной.
Следующие несколько сессий, хотя и без упоминания о паруснике, казались более живыми, как будто его нарратив исходил из более яркого места внутри него. Изменилось не столько содержание его рассказов, сколько их эмоциональная окраска и атмосфера в комнате. Позже он заявил, что внутри у него что-то изменилось. На одной сессии, когда он чувствовал себя особенно воодушевленным, он сказал, что диван был «похож на лодку». «Мы плывем вместе», – заметил он.
Александр Левчук
12.07.23
___________
Прошлый пост про направленное и рассеянное внимание и два вида слушания
https://telegra.ph/O-dvuh-sposobah-slushaniya-v-terapii-po-Selenze-07-08
Позапрошлый пост про «онтологический психоанализ» Томаса Огдена
https://telegra.ph/Ontologicheskij-psihoanaliz-Tomasa-Ogdena-07-05
___________
Статья Брюса Рейса
Reis, B. 2021. «The analyst’s listening: for, to, with.» The International Journal of Psychoanalysis Volume 102, 2021 - Issue 2. https://doi.org/10.1080/00207578.2020.1848393
___________
Сайт Брюса Рейса:
https://www.brucereisphd.com
___________
Статьи/книги, из которых виньетки
1) Beebe, B., and F. Lachmann. 2014. The Origins of Attachment. New York: Routledge.
Описание виньетки на страницах 151-154.
2) Birksted-Breen, D. 2019. “Pathways of the Unconscious: When the Body is the Receiver/Instrument.” The International Journal of Psychoanalysis 100 (6): 1117–1133.
Описаниях двух виньеток на страницах 1123-1125.
3) Markman, H. 2017. “Presence, Mourning, and Beauty: Elements of Analytic Process.” JAPA 65 (6): 979–1004.
Описание виньетки на страницах 979-981.
___________
Сайты авторов виньеток:
1) Beatrice Beebe
2) Dana Birksted-Breen (страница на сайте Британского психоаналитического общества)
https://psychoanalysis.org.uk/our-authors-and-theorists/dana-birksted-breen
3) Henry Markman
https://www.henrymarkmanmd.com