«Слушай, брат» и «Курицы»
Две комедии, два шаржа, два анекдота. Разные по интонации и ритму, но схожие в своей абсурдности — обе истории основаны на недопонимании, доведённом до гротеска.
«Слушай, брат» берёт за основу реальный эпизод из жизни Георгия Данелия, но переносит его в современные декорации. Из грузинской гостиницы действие перемещается в зимний парк, а сама история обрастает новыми деталями, диалогами и гэгами. Режиссёр сохраняет только исходный конфликт, остальное же придумывает сам.
Перед нами предстаёт молодой сценарист, погружённый в работу над своим произведением. Он бродит по заснеженным аллеям, проговаривает идеи, собирает сюжет. Рваный монтаж, джамп-каты, субъективная камера передают сам процесс мышления — обрывочный, скачущий, неустойчивый. Мы как будто оказываемся внутри головы сценариста.
Главному герою дают задачу — проверить свой материал на простом зрителе. Таким слушателем случайно становится дворник, почти не понимающий русский язык. Молодой автор помогает своему «эксперту» с уборкой и параллельно рассказывает задумку фильма. Их совместная прогулка превращается в необычный и забавный диалог, а точнее монолог.
И именно здесь рождается главный комизм ситуации. Герой уверен, что его внимательно слушают, что его понимают. Но на деле он сталкивается с полной невозможностью коммуникации. При этом он сам оказывается не менее глухим: не замечает чужих реакций, не считывает эмоции, не обращает внимания на происходящее вокруг. Он увлечён собой настолько, что даже опасные или неприятные моменты — вроде случайной грубости или неосторожности — проходят мимо него.
Так комедия постепенно приобретает более острый оттенок. За лёгким абсурдом проступает узнаваемая проблема — оторванность автора от зрителя. Творцы зачастую не умеют или даже не хотят слушать зрителя, не замечая его проблем.
«Курицы» же рассказывают о рассеянной женщине Инге, которая не отличает право от лева. Она в суматохе бежит по питерским улицам, её провожает легкая живая камера, а из угла за ней следит мужчина — её муж. Это, к сожалению, разрушает твист в середине фильма, когда главная героиня получает письмо от незнакомца с пикантными фотографиями.
Куда же она бежит? Устраиваться на работу в ресторан, которым заправляет грубый и невоспитанный сынок бизнесмена, называющих всех претенденток курицами. Оказывается для того, чтобы быть достойным управляющим нужно уметь орать на других и эмоционально бить по столу.
Отдельного внимания заслуживает сцена гнева Инги. Она снята в рапиде, без звука — только музыка задаёт ритм. Героиня вцепляется в официанта, кружит его по залу, и эта вспышка агрессии похожа на танец или немой театр.
Некоторые же драматургические решения вызывают вопросы. Например, линия с письмом: затянутое ожидание, нежелание героини просто открыть конверт создают ощущение искусственно созданного саспенса. И всё же радует, что актёры смогли прожить эти иногда слишком прямолинейные и неубедительные диалоги. У них получилось удержать внимание. Было любопытно наблюдать за их игрой, интонациями, мимикой.
В итоге обе работы, при всей разнице, сходятся в одном — в попытке через абсурд и комедию говорить о проблемах коммуникации. О том, как люди не слышат друг друга, как додумывают, как живут в собственных интерпретациях. Ну и, конечно, о том, как на нас влияет любовь - к творчеству, к человеку.
Авторы рецензии -- Ника и Вика «Кинорефлексия»