«Сломленный»

Чимин сидел на кровати, прижимая Тэхёна к себе, чувствуя, как того колотит крупная дрожь. Омега молчал, только сжимал пальцы на его рубашке и беззвучно плакал, уткнувшись лицо в плечо друга. В спальне стоял тяжёлый, спертый воздух, пропитанный запахом крови, слёз и чужого семени.

А в это время в гостиной Юнги и Хосок ждали, нервно расхаживая по комнате. Хосок кусал губы, не в силах усидеть на месте, а Юнги застыл у окна, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Из коридора послышался звук — скрипнула дверь ванной.

Чонгук вышел, потирая шею полотенцем. На нём были только свободные спортивные штаны, волосы ещё мокрыми прядями падали на лоб. На лице — расслабленное, почти довольное выражение, будто он только что принял тёплый душ после тяжёлого дня.

Он поднял глаза и увидел их.

Юнги и Хосок стояли напротив — оба бледные, напряжённые, с глазами, полными ярости и отвращения.

— Ты… — голос Юнги сорвался с хрипотцой, в нём клокотала злоба. — Ты что, совсем охренел, Чонгук?!

Чонгук остановился, всё ещё лениво вытирая волосы. Он даже бровью не повёл.

— Что ты сделал с ним?! — закричал Хосок, делая шаг вперёд. Его голос дрожал от гнева и непонимания. — Ты его изнасиловал! Он же омега! Он кричал! Ты слышал, как он кричал?!

Чонгук бросил полотенце на спинку стула и скрестил руки на груди. В его глазах не было ни капли раскаяния — только холодное, спокойное превосходство.

— Он мне понравился, — сказал он ровно, будто объяснял что-то очевидное. — И я его пометил. Теперь он мой. Я забрал его себе.

— Ты… ты больной урод! — выплюнул Юнги, его лицо исказилось от ярости. — Ты не имел права! Он не твоя вещь!

— Имел, — Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке не было ни тени шутки. — Он остался со мной. Он пил моё вино. Он не ушёл. Чего вы от меня хотите?

— Я сейчас тебе покажу, чего я хочу! — зарычал Юнги и рванул вперёд, замахиваясь кулаком.

Удар должен был прийтись в челюсть — сильный, злой, со всей силы. Но Чонгук даже не моргнул. Он легко ушёл в сторону, пропуская кулак мимо, и в ответном движении — быстром, резком, выверенном — врезал Юнги в солнечное сплетение.

Юнги согнулся пополам, выдыхая с хрипом. Не успел он выпрямиться, как Чонгук добавил коротким, жёстким ударом в лицо — в скулу, так, что голова Юнги мотнулась в сторону, и он рухнул на колени, хватаясь за пол.

— Юнги! — закричал Хосок.

Он бросился к другу, а потом, не раздумывая, развернулся к Чонгуку и сам занёс руку для удара. В его глазах стояли слёзы ярости и отчаяния.

— Ты чудовище!

Чонгук перехватил его руку на полпути — пальцы сжали запястье Хосока с железной силой. Хосок дёрнулся, пытаясь вырваться, но альфа держал мёртво.

— Не надо, Хосок, — тихо сказал Чонгук, и от этого спокойного тона становилось ещё страшнее. — Не заставляй меня.

— Отпусти его! — крикнул Юнги с пола, пытаясь подняться.

Чонгук отпустил. И тут же, не давая Хосоку опомниться, коротко, резко ударил его в живот. Хосок охнул, согнулся, а второй удар пришёлся в плечо, отбрасывая его к стене. Он сполз по стене, держась за ушибленное место, и смотрел на Чонгука с ужасом и ненавистью.

Чонгук поправил штаны, будто ничего не произошло. Он посмотрел на Юнги и Хосока — одного на полу, второго у стены — и покачал головой.

— Вы сами напросились, — сказал он холодно. — Тэхён теперь со мной. Смиритесь.

Он повернулся и направился в спальню, туда, где Чимин всё ещё обнимал плачущего Тэхёна.

Но дверь в спальню оказалась закрыта изнутри.

Чонгук дёрнул ручку — заперто.

— Откройте, — сказал он тихо, но в его голосе зазвенела сталь.

Из-за двери донёсся приглушённый голос Чимина:

— Не подходи к нему. Ты больше никогда к нему не подойдёшь.

Чонгук усмехнулся, прислонился лбом к дверному косяку и закрыл глаза.

— Вы все ещё пожалеете об этом, — прошептал Чонгук, прислонившись лбом к дверному косяку.

За дверью Чимин уже доставал телефон, дрожащими пальцами набирая номер полиции. Тэхён лежал на кровати, обессиленный, с пустым взглядом, уставившись в одну точку на стене. Его тело всё ещё помнило то, что разум пытался забыть.

Чонгук отступил на шаг, посмотрел на дверь — обычную межкомнатную дверь на тонкой филенке. Не бронированную. Не укреплённую.

Он разбежался и с силой ударил ногой в район замка.

Древесина треснула с хрустом, замок вырвало из косяка, и дверь распахнулась, ударившись о стену. Чимин вздрогнул, выронив телефон, и не успел даже среагировать — Чонгук уже схватил его за шиворот и одним рывком отшвырнул от кровати.

— Вон! — рявкнул альфа, и голос его был низким, пробирающим до костей. — Убирайся из моей спальни.

Чимин попытался подняться, но Чонгук навис над ним, и в его глазах было что-то такое, от чего у бета замерло сердце.

— Я сказал — вон, — повторил Чонгук, и в этом голосе не было ни капли сомнения или жалости.

Чимин бросил последний взгляд на Тэхёна — тот лежал неподвижно на кровати, даже не пытаясь пошевелиться, как будто его дух покинул тело. Обессиленный, разорванный, он смотрел в одну точку на стене и не реагировал ни на что. Чимин понял, что сейчас ничего не сможет сделать. Он вышел, понурив голову, сжимая кулаки до боли в ладонях.

В гостиной Юнги и Хосок пытались прийти в себя после ударов. Юнги держался за разбитую скулу, Хосок всё ещё сидел у стены, обхватив ушибленный бок.

Чонгук вышел к ним, закрыв за собой дверь в спальню, за которой остался Тэхён — один, на смятой простыне, всё ещё текущий чужим семенем.

— Слушайте меня, — сказал Чонгук, и в его голосе зазвучал металл. — Вы убираетесь из моего дома. Сейчас же. И вы забываете всё, что здесь видели.

Хосок открыл рот, чтобы что-то сказать, но Чонгук шагнул к нему, и тот инстинктивно попятился.

— Ни слова, — оборвал его альфа. — Ни в полицию. Никому из знакомых. Ни родителям. Никому.

Он обвёл их всех тяжёлым, ледяным взглядом.

— У меня связи. Большие связи. Вы знаете, кто мой отец. Вы знаете, что я могу. Если хоть один слух дойдёт до полиции или до кого-то ещё — я уничтожу каждого из вас. И неважно, будут ли у вас доказательства. Я найду способ.

Он сделал паузу, давая словам пропитаться страхом.

— Тэхён теперь мой. Я его пометил. И если вы хотите жить спокойно — забудьте его имя. Он больше не ваш друг. Он мой.

Юнги поднял на него глаза — в них горела ненависть, но страх был сильнее. Он знал семью Чонгука. Знал, что тот не блефует.

— Пошли, — тихо сказал Юнги, поднимаясь на ноги и помогая встать Хосоку.

Чимин стоял у двери, трясясь от бессильной злобы, но тоже молчал.

— И запомните, — бросил им вслед Чонгук, когда они уже были на пороге. — Если я узнаю, что вы с ним связались — я приду за вами. Не за полицией. За вами.

Дверь захлопнулась.

Чонгук остался один в пустом доме — если не считать обессиленного омегу, который лежал в его спальне, запертый, беспомощный, принадлежащий ему теперь целиком и полностью.

Он прошёл на кухню, налил себе виски, сделал большой глоток и посмотрел в окно, как трое парней садятся в такси и уезжают, бросив своего друга здесь.

На его губах застыла холодная, довольная улыбка.

Он поставил бокал, вернулся в спальню и сел на край кровати. Тэхён даже не повернул головы — только вздрогнул, когда матрас прогнулся под весом альфы.

— Никого нет, — тихо сказал Чонгук, проводя рукой по волосам омеги. — Только ты и я. Как и должно быть.

Тэхён лежал разбитый, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует тупая боль. Чонгук сел рядом, и матрас прогнулся под его весом. Омега вздрогнул, но не посмел отодвинуться.

— Ты останешься со мной, — тихо сказал Чонгук, проводя рукой по его волосам. Голос альфы звучал ровно, почти ласково, но в нём была неумолимая уверенность. — Навсегда, Тэхён. Теперь ты мой. И никто тебя у меня не заберёт.

Тэхён зажмурился, слёзы снова потекли по щекам. Он хотел закричать, но голос не слушался.

Чонгук встал с кровати. Тэхён услышал, как шелестит ткань — альфа снимал с себя штаны.

— Мы повторим, — сказал Чонгук, и в его голосе появилась низкая, тягучая хрипотца. — Ещё раз. А потом ещё. Пока ты не привыкнешь. Пока не перестанешь бояться.

Тэхён замер. Сердце его пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Он чувствовал, как альфа наклоняется над ним, как его тень накрывает тело.

— Открой глаза, — приказал Чонгук.

Тэхён послушался.

И вдруг всё исчезло.

Резко, как будто кто-то выключил страшный фильм. Боль ушла. Тьма рассеялась.

Он сидел в кресле.

Мягком, глубоком кресле, укутанный в тёплый плед. В комнате горел приглушённый свет, на большом телевизоре шло какое-то тихое кино — мелькали кадры, звучала негромкая музыка. Где-то на кухне тикали часы.

Тэхён моргнул. Голова была тяжёлой, веки слипались, но сознание медленно возвращалось.

Рядом, на диване, сидел Чонгук. Его рука лежала на колене Тэхёна, пальцы мягко, рассеянно поглаживали его через ткань пледа — медленно, успокаивающе, как гладят кошку или ребёнка.

Тэхён замер, не понимая, что происходит. В его голове смешались обрывки сна и реальности. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но тело… тело не болело. Внутри ничего не пульсировало. Он был цел. Одет. Под пледом — джинсы, мягкий свитер, всё на месте.

Чонгук заметил, что он открыл глаза, и на его губах появилась лёгкая, тёплая улыбка.

— О, ты проснулся, — сказал он негромко, и его голос звучал мягко, совсем не так, как в страшном сне. — Ты плохо спал, Тэхён. Всё вздрагивал. Я слегка поглаживал твою ногу, чтобы ты успокоился и лучше спал.

Тэхён сглотнул, оглядываясь. В гостиной никого не было. На журнальном столике стояли две кружки с остывшим чаем, лежал пульт от телевизора. Всё выглядело мирно, спокойно, обычно.

— Где… где ребята? — спросил Тэхён, и его голос прозвучал хрипло, как после долгого сна. — Чимин? Юнги? Хосок?

Чонгук откинулся на спинку дивана, но руку с колена Тэхёна не убрал. Пальцы продолжали лениво водить по ткани, и это прикосновение было почти гипнотическим.

— Они скоро вернутся, — ответил он спокойно. — Пошли в торговый центр, помнишь? Ты остался, потому что устал. И уснул прямо в кресле.

Он наклонил голову, рассматривая Тэхёна с лёгкой заботой.

— Если хочешь ещё поспать — можешь идти в мою спальню. Там темнее и тише. Кровать удобная, никто не помешает.

Тэхён посмотрел в сторону коридора, где находилась спальня Чонгука. Сердце снова кольнуло — смутным, липким страхом, которому он не мог найти объяснения. Ему приснился кошмар. Просто кошмар. Наверное.

— Нет, — тихо сказал он, кутаясь в плед. — Я лучше здесь. Посижу.

Чонгук кивнул, и его рука чуть сжала колено Тэхёна — ободряюще, как показалось омеге.

— Как хочешь, — сказал альфа, снова переключая внимание на экран. — Отдыхай. Я рядом.

Тэхён выдохнул и уставился в телевизор, не видя ни кадра. Внутри всё ещё дрожала тонкая, едва уловимая тревога — отголосок того, что привиделось ему в тяжёлом, липком сне. Кошмар уже начал стираться из памяти, но осадок остался: страх, боль, чужие руки, темнота. Но это было не по-настоящему. Он знал это теперь. Всё это было просто сном.

Тёплый плед, спокойный голос Чонгука и размеренное поглаживание колена постепенно убаюкивали остатки ужаса. Реальность была другой — мягкой, безопасной, тихой.

Тэхён не знал, захочет ли когда-нибудь вспоминать этот сон. Возможно, лучше забыть его навсегда.

А Чонгук сидел рядом, смотрел кино и улыбался в полумраке, чувствуя, как под его пальцами бьётся пульс омеги — ровный, живой. И не догадывался, какие тени только что мучили Тэхёна в его кошмаре. Для него это был просто спокойный вечер, где он заботился об уставшем омеге, уснувшем в кресле.