«Сломленный»

Тэхён заскулил в подушку, когда Чонгук развёл его ягодицы шире, рассматривая отверстие. Оно было идеально круглым, бледно-розовым, без единой складочки — такое невинное, нетронутое, что у альфы перехватило дыхание.

— Тэхён, — голос Чонгука изменился — стал тише, почти благоговейным. — Ты что… тебя никто никогда не трогал здесь?

Младший не ответил. Он только плакал — тихо, безнадёжно, уткнувшись носом в подушку. Слёзы пропитывали ткань, плечи ходили ходуном.

— Боже, — выдохнул старший, и в этом выдохе смешалось удивление, восторг и что-то тёмное, голодное. — Ты девственник, Тэхён. Совсем. Даже не пробовал ничего.

Он наклонился ниже, почти касаясь носом промежности омеги, и глубоко вдохнул.

Запах ударил в голову — чистый, сладковатый, молочный. Пахло невинностью. Пахло тем, чего альфы обычно не встречают после подросткового возраста. Тэхён пах так, будто его тело ещё не знало мужского прикосновения там, в самом сокровенном месте.

— Ты даже пахнешь как девственник, — прошептал Чонгук, и в его голосе появилась хрипотца. — Никогда не чувствовал такого запаха у взрослого омеги.

Он провёл пальцем по самому краю дырочки — не проникая, просто касаясь. Тэхён вздрогнул всем телом, и его отверстие сжалось в паническом спазме.

— Не надо… Чонгук, пожалуйста, не надо… я боюсь… мне больно будет… — зашептал младший быстро-быстро, захлёбываясь слезами.

Чонгук не убрал руку. Он смотрел на эту маленькую, розовую, пульсирующую дырочку, которая ещё никогда не знала проникновения, и чувствовал, как внутри поднимается тёмное, первобытное желание — быть первым. Единственным.

— Тэхён, — сказал он низко, почти рыча. — Ты даже не представляешь, что я сейчас чувствую. Ты — чистый, нетронутый. И это всё достанется мне. Сегодня.

— Я не хочу… — прошептал омега, но его голос утонул в подушке, а слёзы уже не имели значения.

Чонгук наклонился и провёл языком по позвоночнику Тэхёна — от поясницы вверх, оставляя влажную дорожку.

— Первый раз всегда немного больно, — прошептал он над ухом омеги. — Но потом ты забудешь обо всём. Обещаю.

И он снова перевёл взгляд туда, где маленькая розовая дырочка сжималась и разжималась в такт рыданиям Тэхёна, ожидая того, чего так боялась.

Чонгук провёл большим пальцем по влажной складке, собирая смазку, которую тело Тэхёна уже начало вырабатывать от страха и напряжения. Младший вздрагивал при каждом прикосновении, сжимаясь в комок, но старший держал его бёдра крепко, не давая закрыться.

— Сейчас будет немного больно, Тэхён, — сказал Чонгук тихо, почти ласково, и от этого контраста с его действиями становилось ещё страшнее. — Но ты потерпишь. Хорошие мальчики терпят.

Он опустил руку ниже и осторожно приставил указательный палец к самому входу — к тому маленькому, тугому колечку, которое отчаянно сопротивлялось даже лёгкому нажатию.

— Нет… Чонгук, не надо… — Тэхён замотал головой, уткнувшись лицом в подушку. Голос его дрожал и срывался. — Пожалуйста… мне страшно…

— Тшш, — альфа надавил сильнее, и кончик пальца начал медленно проникать внутрь. — Вдохни.

Тэхён судорожно вдохнул, и в этот момент Чонгук протолкнул палец глубже — ровно на одну фалангу. Омега вскрикнул — резко, пронзительно, и его тело выгнулось дугой, пытаясь уйти от боли.

— Тише, тише, — старший замер, давая привыкнуть, но не убирал палец. — Ты такой узкий… боже, какой же ты узкий…

Внутри было горячо, туго и невероятно плотно. Стенки сжимали палец Чонгука со всех сторон, будто пытались вытолкнуть обратно. Альфа медленно вытащил палец почти до конца и снова втолкнул — глубже, на этот раз целиком.

— А-а-а! — Тэхён закричал, вцепившись ногтями в простыню. Слёзы хлынули из глаз ручьями, смешиваясь с потом и соплями. — Больно… Чонгук, больно!

— Знаю, — спокойно ответил альфа, начиная медленно двигать пальцем внутри — туда-обратно, растягивая неподатливые стенки. — Знаю, малыш. Но надо.

Он добавил второй палец — приставил к входу рядом с первым и начал вдавливать. Тэхён завыл — глухо, отчаянно, как раненый зверёныш. Его тело тряслось крупной дрожью, ноги дёргались, но Чонгук прижимал его бёдра своим весом, не давая вырваться.

— Не могу… я не могу… убери… болит, убери… — младший захлёбывался слезами, слова перемежались всхлипами и стонами.

Чонгук проигнорировал. Он ввёл второй палец целиком, чувствуя, как туго натягиваются стенки девственной дырочки, как она пульсирует вокруг его пальцев, пытаясь привыкнуть к неестественному растяжению.

— Почти, — выдохнул альфа, начиная раздвигать пальцы внутри — медленно, методично, растягивая Тэхёна изнутри. — Ещё чуть-чуть.

Тэхён кричал в подушку, глуша звуки, но даже сквозь ткань было слышно, как ему больно. Он плакал навзрыд, выгибался, сжимал и разжимал пальцы, но Чонгук не останавливался.

Альфа смотрел, как его пальцы исчезают внутри омеги, как розовая дырочка натягивается вокруг них, становясь шире. Внутри было влажно, жарко и так невыносимо тесно, что у Чонгука самого перехватывало дыхание.

— Какая же она красивая изнутри, Тэхён, — прошептал он, начиная двигать пальцами быстрее, растягивая стенки в стороны. — И вся моя. Сегодня ты станешь моим.

Чонгук вытащил пальцы почти полностью — Тэхён на мгновение выдохнул с облегчением, его тело расслабилось, плечи опустились на кровать. Но это затишье длилось не дольше секунды.

Старший вогнал их обратно — резко, глубоко, на всю длину. И развёл в стороны.

— А-а-а! — Тэхён выгнулся так сильно, что оторвал грудь от матраса. Крик вырвался из горла — хриплый, надрывный, почти звериный. Спина омеги выгнулась дугой, голова запрокинулась, и слёзы брызнули из зажмуренных глаз. — Чонгук! Больно! Больно!

— Терпи, — голос альфы звучал глухо, сосредоточенно. Он чувствовал, как внутри всё дрожит и пульсирует, как стенки сжимают его пальцы в отчаянной попытке вытолкнуть вторжение. Но он не останавливался.

Он снова и снова вгонял пальцы — медленно, глубоко, растягивая каждый миллиметр этой невинной, нетронутой плоти. Второй рукой он держал Тэхёна за затылок, прижимая лицом к подушке, не давая даже попытаться уползти.

— Не уйдёшь, — прорычал он в самое ухо омеги. — Не сейчас. Не после того, как я увидел, какой ты внутри.

Тэхён уже не кричал. Из его горла вырывались только сбивчивые, мокрые всхлипы и прерывистые стоны, похожие на мольбу. Его тело била крупная дрожь — от боли, от страха, от унижения. Он чувствовал, как его раздвигают изнутри, как его самое сокровенное место впервые в жизни познаёт чужое прикосновение. Грубое, властное, неумолимое.

Чонгук добавил третий палец.

Тэхён замер. А потом закричал — тонко, отчаянно, так, что у Чонгука мурашки побежали по спине. Голос омеги сорвался на какой-то нечеловеческий звук, полный боли и ужаса.

— Нет! Не надо, Пожалуйста! Я не выдержу!

— Выдержишь, — Чонгук вдавил три пальца до упора, чувствуя, как кожа натягивается до предела, как девственная дырочка с трудом, но принимает их. — Ты сильнее, чем кажешься, Тэхён.

Он начал двигать пальцами внутри — медленные, глубокие фрикции, каждый раз раздвигая их веером, растягивая стенки всё шире. Тэхён рыдал в подушку, не в силах больше кричать. Его тело уже не выгибалось — оно просто дрожало, подчиняясь, принимая то, что с ним делали.

Внутри было невыносимо горячо. Стенки сжимали пальцы Чонгука с такой силой, что у альфы самого перехватывало дыхание. Он чувствовал каждый миллиметр этой нетронутой плоти — бархатистую, влажную, пульсирующую. И чем больше он растягивал её, тем сильнее она отвечала — выделяя всё больше смазки, всё глубже принимая его пальцы.

— Слышишь, Тэхён? — прошептал Чонгук, наклоняясь к самому уху омеги. Его голос был низким, хриплым, полным тёмного удовлетворения. — Твоё тело уже готовится принять меня. Оно хочет этого. Даже если ты боишься.

Он повернул пальцы внутри, ища то самое место. И нашёл.

Тэхён вдруг перестал плакать. Его дыхание оборвалось, а потом вырвалось в долгом, протяжном стоне — совершенно другом. Не от боли. От чего-то такого, чего он сам никогда не чувствовал.

— А… — выдохнул омега, и его глаза расширились. — Что…что это было…

Чонгук усмехнулся. Он надавил на простату снова — сильнее, увереннее. Тэхён выгнулся, но теперь это был не судорожный спазм боли, а плавное, тягучее движение. Из его рта вырвался звук, похожий на всхлип, но в нём уже не было страха.

— Это, Тэхён, — сказал старший, массируя чувствительную точку внутри, — твой первый шаг к тому, чтобы забыть о боли.

Он ускорил движения пальцев, растягивая и одновременно массируя, подготавливая омегу к тому, что должно было случиться дальше. Тэхён уже не сопротивлялся — он лежал, распластанный на кровати, влажный от слёз и пота, и тихо постанывал каждый раз, когда пальцы Чонгука касались нужного места.

Его тело больше не принадлежало ему. Оно принадлежало альфе, который терпеливо, методично раскрывал его, делая своим.

— Скоро, — прошептал Чонгук, вынимая пальцы и глядя, как пустая, но теперь уже не сжатая дырочка Тэхёна пульсирует в воздухе. — Скоро ты узнаешь, что такое по-настоящему принадлежать альфе.

Он встал на колени между разведённых бёдер омеги и потянулся к пряжке своих брюк, которые всё ещё были расстёгнуты. Тэхён, услышав звон металла, медленно повернул голову. Увидел. И замер.

— Чонгук… — прошептал он, и в его голосе смешались страх, смирение и что-то ещё. Что-то, чему он сам боялся дать имя. — Ты же… ты не войдёшь в меня… да?

Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. Медленно улыбнулся.

— Войду, Тэхён. И ты будешь меня чувствовать. 

Чонгук стянул брюки вместе с бельём, освобождая свой член — твёрдый, напряжённый, пульсирующий от нетерпения. Головка уже блестела от смазки, предвкушая то, что должно было случиться.

— Смотри, Тэхён, — сказал альфа низко, почти рыча. — Это войдёт в тебя.

Тэхён повернул голову на подушке, скосил глаза и увидел. Его дыхание остановилось. Член Чонгука был большим — толстым, длинным, с тёмной набухшей головкой. Он не мог войти туда. Это было невозможно. Это разорвёт его.

— Нет, — прошептал Тэхён, и голос его сел от ужаса. — Нет, Чонгук… это не влезет… пожалуйста, не надо… я умру…

— Не умрёшь, — бросил старший, наклоняясь вперёд и приставляя головку к растянутому отверстию омеги. — Я подготовил тебя. Будешь терпеть.

Тэхён замотал головой, слёзы брызнули из глаз. Он попытался отползти, но Чонгук схватил его за бёдра и притянул обратно, вдавливая в матрас.

— Лежать, — приказал он.

И вошёл.

Только на самую головку. Но даже этого хватило, чтобы Тэхён закричал — истошно, на одной высокой ноте, как будто его резали живьём. Тело омеги выгнулось дугой, спина прогнулась, голова запрокинулась, и крик перешёл в затяжной, бесконечный вопль.

— Заткнись! — рявкнул Чонгук, зажимая Тэхёну рот ладонью. Но крик всё равно прорывался сквозь пальцы — приглушённый, но такой же отчаянный.

Альфа вдавил член глубже. На пару сантиметров. Внутри было невыносимо туго — стенки сжимали его мёртвой хваткой, пытаясь вытолкнуть, но Чонгук не останавливался. Он давил, проталкиваясь сквозь сопротивление, чувствуя, как каждое движение причиняет омеге боль.

Тэхён рыдал у него под ладонью. Слёзы текли по щекам, заливая пальцы альфы. Ноги омеги дёргались, пытаясь закрыться, но Чонгук держал их разведёнными коленями, не давая ни малейшего шанса на спасение.

— Ещё немного, — выдохнул старший, вгоняя член наполовину. — Ещё чуть-чуть, Тэхён.

Он убрал ладонь со рта омеги, и в спальню хлынул поток криков и всхлипов — громких, мокрых, полных неподдельной агонии.

— Больно! Очень больно! Чонгук! Вытащи! Умоляю, вытащи! Я не могу! Я не могу!

Голос Тэхёна сорвался на визг, когда Чонгук вдвинулся ещё глубже, почти до конца. Внутренние стенки омеги горели огнём — растянутые до предела, они пульсировали, посылая волны острой, режущей боли в каждую клеточку его тела.

— Терпи, — прошипел Чонгук, хотя сам чувствовал, как туго, как жарко внутри. Это было почти больно — даже для него. Но именно это заставляло кровь кипеть. Он был первым. Никто до него не был здесь. Никогда.

Он начал двигаться — медленно, осторожно вытаскивая и снова вталкиваясь. Каждый толчок сопровождался новым криком Тэхёна. Младший уже не плакал — он выл, раскачиваясь на кровати, вцепившись в подушку так, что она трещала по швам.

— ВЫТАЩИ! ВЫТАЩИ, СУКА! — заорал Тэхён в каком-то исступлении, но Чонгук только ускорился.

— Язык попридержи, — рыкнул альфа, вгоняя член до упора. — Или будет ещё больнее.

Тэхён захлебнулся криком. Его тело трясло крупной дрожью, по ногам текла тонкая струйка крови — девственная плоть не выдержала, порвалась в том месте, где давление было самым сильным. Чонгук увидел красные разводы на своих бёдрах и на мгновение замер.

— Ты плачешь кровью, Тэхён, — сказал он тихо, почти с восхищением. — Красиво.

Он снова начал двигаться — жёстче, быстрее, не обращая внимания на крики, на рыдания, на мольбы, которые срывались с губ омеги. В спальне стоял запах крови, пота и слёз. И над всем этим — низкое, хриплое дыхание альфы, который брал своё, не спрашивая разрешения.

Тэхён уже не мог кричать. Голос сел, превратившись в хриплый, прерывистый стон, похожий на молитву. Он лежал, распластанный, беспомощный, и чувствовал, как внутри него движется что-то огромное, чужое, неумолимое. Каждый толчок отдавался болью в позвоночнике, в животе, в самой глубине.

— Потерпи, — прошептал Чонгук, наклоняясь к самому уху омеги. — Первый раз всегда так. Но запомни его, Тэхён. Запомни навсегда.

И он вошёл ещё глубже, туда, куда не проникал никто и никогда.

Чонгук двигался внутри Тэхёна всё быстрее, всё жёстче. Его дыхание превратилось в хриплое, прерывистое рычание, мышцы спины напряглись под тонкой кожей, капли пота падали на разгорячённую спину омеги. Альфа был на пределе — он чувствовал, как напряжение скапливается где-то внизу живота, как с каждым толчком приближается та самая грань, за которой уже нет возврата.

Тэхён под ним уже не кричал. Он тихо, безнадёжно плакал, уткнувшись лицом в мокрую от слёз подушку. Каждый толчок выбивал из его груди короткий, сдавленный стон, но сил на крик больше не оставалось. Его тело давно перестало сопротивляться — оно просто принимало, дрожало и подчинялось.

— Сейчас, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как оргазм накатывает неизбежной волной. — Сейчас, Тэхён.

Но вместо того чтобы просто кончить, Чонгук сделал то, о чём думал с самого начала. Он хотел этого. Знал, что сделает. Узел — не случайность, не потеря контроля. Это был выбор.

Он замер, напрягся, и его член внутри Тэхёна начал пульсировать по-особенному. У основания начала набухать тугая, округлая шишка. Альфа-узел рос, распухал, упираясь в растянутые края дырочки Тэхёна. Чонгук специально направил его внутрь, толчком, резко, расширяя и без того измученное отверстие омеги.

Тэхён вскрикнул — пронзительно, отчаянно, потому что почувствовал, как внутри него что-то раздувается, застревает, не даёт альфе выйти. Он дёрнулся, попытался отползти, но узел держал мёртвой хваткой.

— Что это, Чонгук?!— голос Тэхёна дрожал, срывался. — Что ты делаешь?!

— Узел, — ответил Чонгук спокойно, даже с удовлетворением. — Теперь ты никуда не уйдёшь, пока я сам не отпущу.

Он кончил. Глубоко. Прямо в раскрытую, растянутую утробу омеги. Тёплая, густая сперма хлынула внутрь толчками, заполняя каждый миллиметр, заливая стенки. Тэхён почувствовал это — горячую, чужую жидкость, разливающуюся внутри него, и снова заплакал, но уже тише, обессиленно.

— Вытащи!, пожалуйста..,— прошептал он, не поднимая лица. — Я же чувствую… я всё чувствую…

Чонгук не торопился. Он упал на Тэхёна сверху, тяжело дыша, прижимая омегу к матрасу своим весом. Узел всё ещё пульсировал внутри, не давая выйти. Они застряли. На несколько минут. Именно так, как хотел Чонгук.

— Не бойся, — сказал он тихо в затылок Тэхёна. — Скоро пройдёт.

Он поцеловал мокрые от пота волосы омеги и закрыл глаза, наслаждаясь тем, как туго и горячо внутри, как сжимаются стенки вокруг его узла, как бьётся сердце Тэхёна где-то под его грудью.

— Теперь ты мой, — прошептал Чонгук, и в его голосе не было сомнений.

Узел пульсировал внутри Тэхёна — медленно, глубоко, с каждым ударом сердца альфы раздуваясь и чуть сжимаясь. Для Чонгука это было блаженство, какого он не испытывал никогда прежде. Плотные, горячие стенки омеги обхватывали его основание, не давая выйти, массируя каждую нервную окончание, и каждое микродвижение отдавалось в позвоночнике сладкой, тягучей волной.

Он лежал на Тэхёне, тяжело дыша в затылок, и чувствовал, как сперма продолжает вытекать из него — не толчками, как в момент оргазма, а медленно, непрерывно, как будто его тело решило отдать омеге всё до последней капли. Это было не похоже на обычную эякуляцию. Это было глубже, интимнее, почти гипнотически приятно.

Чонгук прикрыл глаза и выдохнул, расслабляя мышцы, позволяя узлу делать своё дело. Каждая новая порция семени находила путь внутрь Тэхёна, растекаясь по его растянутым стенкам, заполняя самые глубокие уголки. Альфа чувствовал, как тепло разливается внутри омеги, как тот непроизвольно вздрагивает, принимая в себя всё новые и новые потоки.

Тэхён лежал неподвижно, только плечи его мелко тряслись. Он чувствовал всё. Каждую пульсацию узла, каждую новую тёплую волну, разливающуюся у него внутри. Это было странное, пугающее ощущение — быть наполненным настолько, что казалось, ещё немного, и он лопнет. Но альфа продолжал изливаться, медленно, неумолимо, и Тэхён не мог этого остановить.

— Ты чувствуешь, Тэхён? — прошептал Чонгук ему в ухо, и голос его был низким, почти сонным от удовольствия. — Чувствуешь, как я наполняю тебя?

Тэхён не ответил. Он только сильнее вцепился в подушку пальцами, зажмурился и попытался дышать ровнее. Но внутри него всё жило своей жизнью — стенки сжимались вокруг узла, пытаясь привыкнуть, вбирая в себя новую порцию семени, и каждый раз, когда Чонгук чуть двигал бёдрами, из груди омеги вырывался придушенный стон.

Чонгуку это нравилось. Он чувствовал, как Тэхён непроизвольно реагирует на него, как его тело подстраивается, принимает, даже когда разум отказывается. Узел продолжал пульсировать, и альфа лениво, со вкусом двигался внутри — не выходя, просто чуть смещаясь, чтобы ощутить, как туго и горячо его держат.

— Какой ты мягкий внутри— протянул он, целуя мокрую шею омеги. — И теплый. И весь мой.

— Пожалуйста, — прошептал Тэхён в подушку, сам не зная, о чём просит. Чтобы остановился? Чтобы кончилось? Чтобы продолжал?

Чонгук усмехнулся, чувствуя эту растерянность. Он провёл рукой по животу Тэхёна, надавил слегка, и омега всхлипнул, потому что внутри действительно было так много, что давление отзывалось тупой, тянущей болью.

— Ещё немного, — сказал альфа, хотя прошло уже несколько минут. — Узел сам не спадёт. Придётся потерпеть.

Он пошевелил бёдрами, проверяя, насколько плотно они скреплены. Тэхён замер, боясь дышать, потому что каждое движение отзывалось внутри него новым всплеском ощущений — где-то на грани боли и чего-то такого, чего он не хотел называть. 

Чонгук же наслаждался каждой секундой. Он чувствовал, как его семя заполняет омегу, как стенки сжимаются в ритме дыхания Тэхёна, как узел пульсирует в такт его собственному сердцу. Он уткнулся носом в макушку младшего и прикрыл глаза, позволяя этому долгому, тягучему удовольствию течь сквозь него, как тёплая река.

— Запомни это, Тэхён, — прошептал он. — Запомни, каково это — быть полным альфой. Потому что после сегодняшней ночи ты уже не будешь прежним.

Спустя несколько минут Чонгук почувствовал, как напряжение в основании члена начинает ослабевать. Узел, который ещё недавно держал их намертво, теперь пульсировал реже, сжимался медленнее, теряя свою плотную, тугую форму. Альфа прислушался к своим ощущениям — ещё немного, и они разъединятся сами собой.

Но Чонгук не хотел ждать.

Он приподнялся на локтях, нависая над Тэхёном, и медленно, очень осторожно потянул бёдра назад. Узел, всё ещё раздутый, но уже не так сильно, упёрся в края растянутой дырочки омеги, и Тэхён тихо застонал — не от боли, а от странного, тянущего ощущения внутри.

— Не двигайся, — тихо сказал Чонгук, положив ладонь на поясницу Тэхёна, чтобы удержать его на месте. — Я сам.

Он потянул снова — чуть сильнее на этот раз. Узел начал медленно выходить, и каждый миллиметр этого движения отдавался в теле Чонгука тупым, но приятным давлением. Он чувствовал, как стенки Тэхёна скользят по его члену, влажные, горячие, расслабленные долгим пребыванием внутри.

Тэхён вцепился в простыню и закусил губу, чтобы не издать ни звука. Он чувствовал, как альфа выходит из него — медленно, почти мучительно, и это было не менее интимно, чем сам процесс. Каждое движение Чонгука вытягивало из него остатки тепла, оставляя после себя странную пустоту.

Чонгук выдохнул, когда головка члена показалась наружу, а следом за ней выскользнул и почти спавший узел. Тэхён вздрогнул, когда последняя часть альфы покинула его тело, и изнутри тут же потекла густая, тёплая жидкость — всё то, что Чонгук оставил в нём за эти минуты.

Омега почувствовал это сразу. Как что-то обильное, вязкое стекает по внутренней стороне бедра, пачкая простыню. Он замер, не в силах пошевелиться, только смотрел широко открытыми глазами в подушку и чувствовал, как его тело продолжает жить своей жизнью — пульсировать, сжиматься, выпуская из себя чужое семя.

Чонгук сел на кровати, тяжело дыша, и посмотрел на то, что осталось от их соития. Тэхён лежал перед ним — растерзанный, мокрый, дрожащий, с широко разведёнными бёдрами, из которых медленно вытекала белая, густая жидкость, смешанная с тонкими нитями крови. Его дырочка не закрывалась — она оставалась приоткрытой, круглой, воспалённо-розовой, пульсирующей в такт неровному дыханию.

— Посмотри на себя, — тихо сказал Чонгук, проводя рукой по спине Тэхёна. — Посмотри, что ты принял.

Тэхён не ответил. Он просто лежал, уткнувшись лицом в подушку, и плакал — беззвучно, устало, не в силах даже всхлипнуть. Его тело больше не принадлежало ему, и он это знал.

Мужчина перевернул моадшего на спину и посмотрел на него сверху вниз. Младший лежал, растрёпанный, мокрый от слёз и пота, с красными опухшими глазами. Его тело всё ещё вздрагивало мелкой дрожью, из разведённых бёдер медленно вытекало то, что альфа оставил внутри.

— А ты говорил, что умрёшь, — Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке не было злорадства — скорее странная, почти отеческая теплота. — А ты умница. Вытерпел.

Он провёл рукой по волосам Тэхёна, откидывая слипшиеся пряди со лба, и наклонился. Поцелуй в лоб был долгим, почти нежным — так целуют ребёнка перед сном, так благодарят за терпение.

— Ты молодец, Тэхён, — тихо сказал Чонгук, глядя ему в глаза. — Первый раз — самый страшный. Но ты справился.

Тэхён смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Слёзы всё ещё текли по щекам, но внутри, где-то под болью и унижением, шевельнулось что-то странное. Его похвалили. Несмотря ни на что — его похвалили. И он вдруг почувствовал, что плачет уже не только от боли, а от чего-то ещё, чему он не мог найти названия.

Чонгук встал с кровати, бросив короткое: «Лежи, я сейчас». Вода зашумела в ванной, а Тэхён остался один — распластанный, опустошённый, текущий чужим семенем на чужой простыне. Он закрыл глаза и выдохнул. Внутри всё ещё пульсировало, напоминая о том, что случилось. Но сквозь боль пробивалось что-то другое — гордость? облегчение? Он не знал. Знал только, что вытерпел. И что Чонгук назвал его умницей.

Вдруг из коридора послышались звуки открывающейся входной двери, голоса и смех — гости вернулись из торгового центра гораздо раньше, чем можно было ожидать.

— Тэхён! Мы пришли! — крикнул Чимин весело, стягивая кроссовки в прихожей. — Ты где?

Тишина в ответ показалась ему странной. Музыка не играла, свет в гостиной был приглушён. Чимин прошёл дальше, заглянул на кухню, потом в гостиную — никого.

— Странно, — пробормотал он, оборачиваясь к Юнги и Хосоку, которые тоже разувались. — Их нигде нет.

Хосок пожал плечами:

— Может, Чонгук уснул? Он говорил, что устал.

— А Тэхён? — Чимин нахмурился. Он чувствовал, как внутри поднимается нехорошее, липкое беспокойство. — Тэхён не мог просто так не ответить.

Он двинулся по коридору, заглядывая в комнаты. Последней была спальня Чонгука — дверь приоткрыта, из-за неё не доносилось ни звука.

— Тэхён? — позвал Чимин, толкая дверь. — Ты...

Слова застряли у него в горле.

Он окаменел на пороге.

Тэхён лежал на кровати — обнажённый, растерзанный, с широко разведёнными ногами. Простыня под ним была смята и влажна, на бёдрах и внутренней стороне ног застыли разводы крови и белой, густой жидкости. Его лицо было мокрым от слёз, глаза красными, опухшими, а взгляд — пустым, отсутствующим, будто его не было здесь.

— Тэхён! — Чимин бросился к нему, упал на колени перед кроватью, не зная, куда смотреть, что трогать. — Тэхён, что случилось? Что он с тобой сделал?

За спиной Чимина раздались шаги. Юнги и Хосок вошли в спальню следом, и оба замерли, как вкопанные.

Юнги побледнел. Его глаза скользнули по голому телу Тэхёна, по следам насилия, по текущей из него жидкости, и лицо альфы окаменело. Он ничего не сказал — только сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей.

Хосок, напротив, издал какой-то сдавленный звук — то ли вздох, то ли стон. Он прикрыл рот рукой, но не отвел взгляда. Он видел всё. Видел, как разодрана постель, как дрожат бёдра Тэхёна, как тот не в силах даже прикрыться.

Чимин, заметив, что они смотрят, резко встал между кроватью и дверью, заслоняя собой Тэхёна.

— Выйдите! — крикнул он, голос его сорвался. — Выйдите оба! Не смотрите на него!

Но было поздно. Юнги уже всё видел. Хосок — тоже. И выражение их лиц говорило о том, что они поняли всё без лишних слов.

— Где Чонгук? — тихо спросил Юнги, и в его голосе зазвенел металл.

— Выйдите, я сказал! — повторил Чимин, пытаясь натянуть на Тэхёна край простыни, прикрыть его наготу. Его руки дрожали. — Пожалуйста...

Хосок медленно кивнул, схватил Юнги за локоть и потянул к выходу. Но перед тем как выйти, он бросил последний взгляд на Тэхёна — и в этом взгляде смешались ужас, жалость и что-то ещё, чему он сам боялся дать имя.

— Мы... мы на кухне, — сказал он тихо. — Если что-то нужно.

Они вышли, прикрыв за собой дверь. А Чимин остался с Тэхёном — обнял его дрожащие плечи, прижимая к себе, чувствуя, как омега всё ещё пульсирует внутри, как из него продолжает вытекать чужое семя, пачкая его одежду.

— Всё хорошо, — прошептал Чимин, хотя сам не верил в свои слова. — Всё будет хорошо, Тэхён. Я здесь. Я с тобой.

Тэхён не ответил. Он только сжал пальцы на рубашке Чимина и беззвучно заплакал.