Сломанный конёк

Разминка прошла, на удивление хорошо. Секби сам не ожидал, что сможет отработать эту произвольную так хорошо за короткий срок, но похвала от тренера и друзей вселяла веру в лучшее. Правда смущает только проблема с коньками... Вот нужно было таким любимым и привычным конькам начать разваливаться прямо во время первых соревнований после его ухода из Дровосеков? Это ощущается как небольшая злая шутка от матушки Судьбы, но спортсмен старается лишний раз не думать об этом.

Юноша выходит на лёд. В свете софитов на него были обращены взгляды тысяч людей, и , он уверен, ещё несколько сотен тысяч таких же человек наблюдает за ним с помощью трансляций. Его такие цифры пугали только в начале своей карьеры, но сейчас у него есть его любимые друзья, партнёры в тренерском штабе, в конце концов, Хаос написал ему кучу поддерживающих сообщений перед выходом на лёд, так что Секби с полной уверенностью в собственном чистом прокате ждёт музыку пару секунд. Свет на ледовой арене немного приглушают, прожекторами обращая всё внимание на брюнета.

Начало идёт замечательно: короткая серия шагов плавно переходит на двойной прыжок. Он скользит по льду как по маслу, а решение использовать два разных конька уже не кажется таким бредовым. Заученный ритм музыки плавно сводится к своему ускорению. Какая то классика–Секби особо не вслушивался в название и композитора, не до этого медленно нагнетала свою атмосферу. Тональность рояля понижается каждые несколько секунд, пока на передний план звучания входят скрипки с виолончелью. Слушая музыку и исполняя элементы он, не без усилий, прыгнув тройной аксель осознаёт страшное: каблук второго старого конька треснул. На лице секундно проскакивает испуг, но он старается быстро вернуть самообладание. От внимания комментаторов это не ускользнуло, а по трибунам пошёл тихий тревожный говор. Юноша пытается выглядеть непринуждённо, но мысленный отсчёт до полной поломки конька уже начался. Паника медленно накрывает с головой, по капле проникая и разжижая мозг. Вот получается один недокрут в Лутц–риттерберге, небольшой пропуск ритма музыки, из за чего движения кажутся отстающими, а артистичность начинает похрамывать, движения рук выглядят скованными. Гул по трибунам продолжает идти, пока фанаты с плакатами в руках выкрикивают поддерживающие комментарии в сторону фигуриста. Это заставляет ненадолго отвлечься от проблемы с коньком и вернуться с головой в номер.

Программа уже подходит к концу, когда наступает время самого сложного прыжка в программе: четверного лутца. Секби скользит ближе к центру катка, заходит на прыжок левой ногой в новом коньке, а правой отталкивается для выполнения элемента. Четыре быстрых оборота кружат голову, брюнет ощущает, как нагрузка сильно давит на мозг. Музыка в этот момент притихла, оставляя место для громкой барабанной дроби. Фигурист приземляется на правую ногу по привычке, а после проходит одно мгновение, прежде чем тьма полностью заполняет взор. Он ощущает только ледяную поверхность под собой, а после то, как сознание медленно покидает его. Глаза упорно не хотят открываться, а руки и ноги словно прижало десятитонным грузом, что полностью блокирует движения. В угасающем разуме быстро сменяются кадры воспоминаний: вот он утром встаёт на разминку, попутно по звонку одеваясь и завтракая с Хаосом. Потом заходит в ближайший продуктовый за парой простых шоколадных батончиков для себя и Санчеза, что в последнее время был весь как на иголках. Брюнет только тихо вздыхал, слушая вместе с Барси очередные нервные монологи о будущих тренировках. Последними, что медленно, будто сонно всплывают обрывки сообщений Хаоса. Крохотная улыбка это последняя эмоция, что успевает проступить на бледном, усталом, будто мёртвом лице спортсмена.

Проходит секунд пять, прежде чем толпа медиков, под громкие, ничего непонимающие крики зрителей, выносят его тело с арены, увозя в больницу. Проходит несколько часов, прежде чем о смерти фигуриста сообщают общественности: черепно-мозговая травма и сильный удар в области виска об острую часть льда привёл к опасным сбоям в работе мозга, что привело к летальному исходу. Проходит пара дней, прежде чем похороны Секби проводят в частном порядке. Приходят не многие, но самые близкие люди в его жизни. Только Джасту из всех Дровосеков хватило духу заявиться там, но на долго он не задержался, смотреть на такое умиротворённое лицо почти кровного брата, тело которого покоилось в последней усыпальнице было невозможно. Он высказал короткую речь, после которой не в силах более выносить вид чёрного гроба поспешил на выход, пока его спину продолжал скверно сверлить Хаос.

Секби не собирался уходить вот так, не собирался бросать своих близких так глупо, и точно не собирался бросать только–только приходившего в себя Санчеза одного перед лицом новых трудностей. Возможно, где то там, он снова испытвает стыд и глупую вину за свои поступки, но это уже совсем другая история, узнать которую не дано более никому.