Слепые и хромые.

Свет тонкими лучами проникал в пещеру сквозь расщелины в камне. Стоны раненых эхом бились о стены, рассекая и без того болезненную тишину. Несколько печений осторожно поддерживали своего приятеля, чьи ноги давно превратились в осыпающиеся крошки. Кто-то тихо плакал в стороне, не желая ни с кем делить свою боль. Пещера служила ненадежной, но все же защитой от внешнего мира, где война даже не собиралась утихать. Слезы и страдания стали верными спутниками обреченных, чьи жизни могли оборваться в любой момент.

Так было бы всегда. Но нашелся тот, кто не давал этим существам окончательно рассыпаться в пустоту. Юноша с повязкой на глазах медленным, но уверенным шагом вошел в пещеру, придерживая полуобморочного раненого. За ним вереницей следовали еще несколько бедолаг, ставших непригодными для сражений. По мере приближения юноши на лицах страдальцев расцветали мягкие улыбки — знак благодарности хранителю этой обители боли. Горячие слезы больше не жгли плоть из теста, а высыхали теплыми каплями.

Помогая расположиться новеньким, юноша доброжелательно улыбнулся окружавшим его печеньям, поправляя повязку на глазах. Пострадавшего, который все же впал в беспамятство, заботливо перенесли поближе к стене. Несколько сидящих рядом печений, переглянувшись, осторожно смочили лицо изувеченного водой, приводя его в чувство. В это же время юноша с серьезным видом приступил к перевязке конечностей. Старожилы пещеры, как в первый раз, с благоговением наблюдали за этими точными манипуляциями. Кто-то опустился рядом, помогая подавать бинты и запоминая методику, а кто-то просто дружелюбно похлопывал по плечу соседа по несчастью.

Что такое выживание на самом деле? Могут ли жить полноценно те, кто утратил способность ходить, кто больше никогда не сможет держать в руке карандаш или кисть? Есть ли смысл в таком «половинчатом» существовании? Жители пещеры каждый день задавались этими вопросами. И каждый раз их мнение менялось — в зависимости от того, удачной ли была вылазка за лекарствами или пришлось ли им провожать очередного товарища, так и не сумевшего сделать свой последний вдох.

Юноша бережно омывал водой лицо одного из пострадавших, попутно давая указания другим печеньям. Умирать не хотелось — по крайней мере, не попытавшись побороться за жизнь. Обитатели пещеры, бывшие воины, а ныне раненые, отвоевавшие свои последние дни под мирным небом, послушно внимали словам молодого лекаря. Они собирали целебные травы и те немногие препараты, что удавалось найти. Бескорыстная доброта юноши вызывала в их душах отклик; ради нее хотелось продержаться еще немного, даже если дальнейшая жизнь казалась им неполноценной.

— Чистая Ваниль! Караван! Кажется, во главе него стоит проповедник. Может, сбегать и попросить о помощи?

Юноша поднял голову, внимательно слушая одного из воинов. Повязка плотно прилегала к лицу, не позволяя заглянуть лекарю в глаза. Медленно встав с колен и меняя окровавленную воду на чистую, он доброжелательно кивнул:

— Пожалуй, это было бы очень кстати. Прошу тебя, друг, скажи печеньям из каравана, что мы здесь, в пещере. Быть может, они помогут нам перебраться в более безопасное место.

Чистая Ваниль мягко улыбнулся. Мысль о том, что другие могут прийти на помощь, грела душу. Оглянувшись на стонущих раненых, юноша вздохнул и вновь принялся перевязывать изуродованные тела.

Воин, объявивший о караване, с надеждой вскинул руки вверх. Прихватив с собой столь же воодушевленного товарища, он направился навстречу путникам. Горячий песок слегка обжигал ноги, покрытые царапинами и ссадинами. Солнце, казалось, благоволило израненным душам, периодически скрываясь за облаками. Чем ближе жители пещеры подходили к каравану, тем яснее до них доносились торжественные песнопения, среди которых выделялся чистый и сильный голос:

— Молитесь, братья! Верьте: чем искреннее наши молитвы, тем больше шансов, что Великие Ведьмы, создавшие нас, проявят милость. Они позволят нам воссоединиться с павшими товарищами и родными, не сумевшими выжить в этой кровавой войне!

Длинноволосый проповедник в белоснежных одеждах стоял на вершине небольшого склона, громко возвещая о ведьмином милосердии. Израненные солдаты подошли к одному из последователей, который завороженно смотрел на проповедника, сложив руки в молитве. Не замечая воинов рядом с собой, он исступленно шептал слова, а его губы подрагивали в полубезумной, блаженной улыбке.

Переглянувшись, изувеченные печенья уже собрались повернуть назад, не надеясь получить помощь от странных паломников, как вдруг к ним подошла молодая девушка. Яркие, светлые одежды подчеркивали ее цветущий и здоровый вид. Преградив им путь, она приветливо улыбнулась:

— Да благословят ваш путь Ведьмы, господа! Что привело вас в нашу общину? Вы тоже пришли, чтобы внять речам Проповедника?

Девушка заученно сложила руки на груди в молитве, с таким же благоговением глядя на оратора, как и остальные паломники в этом странном караване.

— Простите, мы всего лишь искали помощи... — начал один из воинов. — У вас, случайно, нет запаса чистых бинтов и пары бутылей с обезболивающим? Наши друзья сейчас в пещере, неподалеку...

Раненый устало посмотрел на девушку, надеясь на сочувствие. Товарищ, стоявший рядом, осторожно толкнул его локтем и тихо прошептал:

— Подожди, они тут все какие-то странные. Нужна ли нам помощь от этих печений?

Он не успел высказать свои опасения до конца: сзади неслышно подошел молодой Проповедник. Его густые кудрявые волосы рассыпались по плечам, словно нежнейший шелк, а добрая улыбка, казалось, проникала в самое сердце. Белоснежные одежды, совершенно не запятнанные песками пустыни, служили словно бы щитом от грязи, крови и боли, царивших на Криспии.

— Господа? Ох, вы так измотаны, ваши раны совсем свежие. Прошу, присядьте, мои друзья помогут вам.

Одарив лучезарной улыбкой сомневающихся воинов, Проповедник вскинул руки к солнцу, крепко сжимая посох:

— Друзья! К нам пожаловали участники той безжалостной войны! Мы должны оказать героям достойный прием!

Как только он закончил речь, раненых тут же окружили: кто-то нес мази, кто-то торопливо и чуть неуклюже начал обрабатывать раны. Солдаты не успели опомниться, как их переодели в чистые одежды и усадили за богато украшенный стол. Свежие фрукты, горячее мясо — яства так и мелькали перед глазами изголодавшихся воинов. Недолго думая, те принялись за еду.

— Спасибо! Огромное спасибо за вашу доброту! — солдат с перебинтованной головой с признательностью оглядывал путешественников. Его глаза наполнялись слезами искренней благодарности.

Второй же воин, хоть и кивнул в знак согласия, действовал осторожнее: он начал незаметно складывать еду и лекарства в мешок.

— Простите, мы не будем задерживаться. Друзья ждут нас в пещере.

Медленно поклонившись в знак уважения, он подтолкнул под столом своего увлекшегося трапезой друга и обратился к Проповеднику:

— Еще раз благодарим вас за щедрость, господин.

Мужчина, все это время с интересом наблюдавший за гостями, плавно подошел ближе, преграждая им выход из лагеря. Молча кивнув, несколько последователей, сидевших рядом, повторили его жест, как бы невзначай окружая солдат.

— Прошу, останьтесь с нами, господа! Поверьте, милость Ведьм распространяется на каждого, кто входит в нашу общину.

Все так же улыбаясь, Проповедник положил руки на плечи солдат. Всем своим видом он давал понять: просто так этот караван они не покинут.

Время близилось к ночи. Обеспокоенный юноша не смыкал глаз весь день. Где-то в глубинах пещеры периодически слышались стоны измотанных раненых. Солдаты, ушедшие за помощью к каравану, так и не вернулись. Тревога росла, бойцы перекидывались мрачными взглядами. Живы ли они? Не нужна ли им помощь прямо сейчас? Одна и та же мысль передавалась от одного к другому, и вскоре, не сговариваясь, несколько раненых воинов потянулись к мечам.

— Чистая Ваниль, может, мы пойдем и попытаемся найти их? — придерживая перебинтованную руку, молодой парнишка с надеждой посмотрел на лекаря.

Поднявшись со своего места, тот уверенно кивнул:

— Да, нужно идти за ними. Я пойду с тобой.

Несколько голосов из глубины пещеры тут же отозвались, готовые поддержать поиски. Но не успели они сделать и шага, как снаружи раздалось нежное, стройное пение, которое с каждой секундой становилось все громче.

— Друзья! Мы привели подмогу! — солдат с перебинтованной головой, теперь одетый в чистые одежды, с радостным возгласом вбежал в пещеру, пытаясь обнять ошеломленных товарищей.

Следом за ним влетел второй, но он не праздновал — он бросился прямиком к лекарю:

— Чистая Ваниль, умоляю, не слушай этого безумца! Их глава... он говорит ужасные вещи, он...

— Братья наши, мы принесли свет в вашу тусклую обитель! Ваши страдания и боль отныне покинут вас!

Размеренным шагом в пещеру вошел Проповедник, с широкой улыбкой оглядывая присутствующих. Кто-то из воинов инстинктивно закрыл собой менее мобильных товарищей, другие с подозрением разглядывали толпу паломников за спиной пришельца.

— Чистая Ваниль, не слушай! Они поклоняются Ведьмам! Ваниль, нет! — боец в ужасе загородил собой лекаря, пытаясь оттеснить его от безумной толпы.

Доброжелательно положив руку на плечо солдату, юноша тихо прошептал:

— Я понял тебя, мой друг. Помоги остальным уйти вглубь пещеры, а я попробую разобраться с гостями.

Чистая Ваниль вышел вперед. Перебинтованные глаза не позволяли прочесть эмоции, царившие в его душе. Его слишком длинная, оборванная одежда красноречиво свидетельствовала о лишениях войны Темной Муки.

— Мой друг сказал, что вы поклоняетесь Ведьмам. Я слышал о подобных вам. Прошу, покиньте наше скромное пристанище, — Ваниль твердо покачал головой. — Простите, но мы не станем принимать вашу помощь.

— Как ваше имя, юноша? — Проповедник бесцеремонно перебил целителя, с интересом изучая его фигуру. Казалось, всё его внимание теперь сосредоточено на лекаре, вставшем на защиту изможденных солдат.

— Мое имя Чистая Ваниль. Пожалуйста, уходите.

Проповедник хмыкнул, и улыбка его стала еще шире. Чистая Ваниль не видел этого, но ясно чувствовал тяжелую, гнетущую ауру. Он понимал: если сейчас сдаться, последствия будут непоправимыми. Война сломила многих, заставив искать спасения в иллюзиях, но вера в милость Ведьм была ядом, а не лекарством.

Проповедник начал медленно обходить целителя кругом. Дорогой шелк его одежд тихим шуршанием подчеркивал пропасть между ними.

— Неужели ты слеп душой так же, как и зрением, Чистая Ваниль?

Мужчина сначала тихо хихикнул, но по мере того, как он кружил вокруг юноши, его смех становился громче и злее. Последователи тут же подхватили этот смех, глумливо тыча пальцами в целителя и израненных воинов, всем своим видом выказывая презрение к их «пустой гордости».

Смех и хохот эхом отражались от стен пещеры, заглушая тихие стоны изнуренных солдат. Сжав кулаки, Чистая Ваниль резким движением упер конец посоха прямо в горло Проповедника. Маска чуть сползла, обнажая незрячие, но суровые глаза. В этом взгляде, лишенном зрения, читалась непоколебимая сила и решимость защищать своих до конца.

— Я больше не буду просить, — ледяной тон юноши мгновенно оборвал смех мужчины, а следом за ним замолкла и толпа последователей.

Глаза Проповедника забегали, лихорадочно оценивая ситуацию и неожиданный выпад оппонента. Посох не давил на горло, но тот факт, что рука юноши не дрогнула, говорил о многом. Усмехнувшись и подняв руки в знак капитуляции, Проповедник ответил уже без прежнего веселья:

— Мы поняли тебя, Чистая Ваниль.

Сделав несколько шагов назад, мужчина коротким жестом приказал каравану разворачиваться. Несколько раненых облегченно выдохнули, постепенно осознавая, от какой опасности и безумия их только что спас этот храбрый целитель. В последний раз обернувшись, Проповедник надменно бросил остающимся в пещере:

— Да будет так, господа.

Солдаты, вернувшиеся из каравана, не сговариваясь, сорвали с себя чистые светлые одежды и швырнули их в костер, окончательно отрекаясь от сомнительной помощи.

За пределами пещеры царила глубокая ночь. В этой тишине, среди песков, свершилось нечто по-настоящему важное. Это был момент истины: живые и чистые души отказались погрязнуть в слепой вере, выбрав тернистый путь к жизни, а не легкую дорогу к добровольной смерти.