Слепая ненависть

Вечная ночь погрузила мир в хаос. Время поджимало. Эра воскресающей земли наступала. Профессор Анаксагор сидел неподвижно, скрестив руки на груди, погруженный в глубокие раздумья. Аглая, такая величественная и гордая, стояла у витражей Мраморного дворца. Она ненавидела это чувство. Когда все выходит из-под контроля. И Анаксагора ненавидела, ведь он не поддавался.

— Я все-таки сделал это... подчинился. Сижу в твоем дворце. И этого мало? — произнес Анаксагор, вставая из кресла и устремляя взгляд на полубогиню. В единственном глазу смешались триумф и ненависть.

Они никогда не могли поладить. И не пытались. Слишком разные, слишком не понимающие друг друга.

Золотой ткач молчала. Она стояла совершенно спокойно, глядя прямо вперед, в будущее. Смерть близка. Практически дышит ей в спину. Человечность давно разбилась, а последние эмоции и чувства выжигались ядром пламени изнутри. В прошлом Аглая часто проливала слезы по самой себе. Теперь же ей было безразлично.

Каждый придет к концу и ее жертва — меньшее, что она сделает для Охемы.

Анаксагор чувствовал, как сердце бешено колотится внутри. Столько лет он мечтал о таком мгновении — доказать ей свою правоту, победить ее. Лелеял мечты о падении полубогини. Но сейчас, стоя лицом к лицу с ней, он вдруг ощутил странное беспокойство. Он тоже чувствовал грядущую смерть. И ее, и свою. Внутри закипели давно забытые эмоции, чувства. Хотел ли он умереть? Да. Хотел бы он прощаться с Аглаей? Нет.

— Скажи же наконец слово, Аглая, — тихо сказал он, стараясь скрыть дрожь голоса. Золотой ткач продолжала молчать, даже не смотря на скованного призрачными цепями Анаксагора.

Она не держала его, но он отчего-то держался рядом. После падения Рощи он стал еще более вредным, непокладистым. И все же, последнюю просьбу исполнил — навестил старую соперницу.

Их интересы шли вразрез друг с другом, но уважение не затихало ни на миг. Напротив — разгоралось все больше и больше.

Они знакомы не первый год. И врагами себя зовут не одно столетие. Когда он впервые увидел ее — сразу понял, что между ними никогда ничего не получится. Аглая — ярая приверженица пророчества сотворения, ценительница искусства и лидер Преследующих пламя. Ее божественность доминировала над человечностью и все знали это. Золотой ткач не понимала людей, даже если когда-то была их частью. Но, несмотря ни на что, его уважение к ней росло с каждым годом. А вместе с ним что-то еще. Но Анаксагору было плевать.

Полубогиня занимала его мысли, насмехалась и презирала ровно в той же степени, что он и сам. Но мудрец не терпел ее саркастических комментариев — отвечал в двойной степени. Уж язык у него острый. Как ум.

Все это время Анаксагор отмахивался, оправдывался, что неизвестное ему чувство — невероятная ненависть. Но ведь он уже ненавидел титанов? И это чувство отличалось. Тогда почему он зовет это так? Наверное, потому что это проще принять.

Находясь с ней сейчас, он внезапно почувствовал совсем другое. Не радость и триумф, которые возникли, когда пала Керкес и внедрила осколок ядра пламени в него самого. Тяжесть прошлого накрыла его, заставляя осознать собственные чувства. Ненависть сменялась болью и сожалением. Невероятными. Глубокими. Он никогда не исследовал чувства. Не свои. Не к Аглае. Даже не говорил о них.

Для всех казалось, что Анаксагор презирает Золотого ткача каждой частичкой своего тела. И сам ученый в это верил. Алхимия была для него более понятной, чем чувства к полубожеству. В этом они с ней схожи.

"Почему я раньше не мог признаться самому себе?" — подумал он, но не озвучил. Он и сейчас не хотел признавать.

Это. Просто. Уважение. И тоска по уходящим столетиям.

Ссоры с ней стали привычкой. Он просто привязался. Ему нужно время обдумать.

Аглая заметила изменения в поведении мудреца. Она и сама не понимала ровным счетом ничего. И ненавидела себя за это. Когда-то она разбиралась в чувствах лучше всех, но теперь не видела даже самого очевидного. И внутреннюю борьбу Анаксагора тоже.

Наконец, выдержав паузу, Золотой ткач произнесла мягко и тихо. Как и просил ученый:

— Что случилось, Анаксагор?

На всем Амфореусе она была едва ли не единственной, кто не бросался ненавистной ученому формой имени, а полным. Показывала это тонкое уважение. Не позволяла себе оскорбить его сокращениями.

— Мы оба скоро умрем, понимаешь? — его ледяное спокойствие пугало больше, чем скорая смерть. Наверное, потому что мысль о самопожертвовании находилась в голове Аглаи долгое время. А вот безразличие Анаксагора — непривычно.

А последующее действие и вовсе шокировало даже лишенную эмоций полубогиню. Анаксагор резко встал и медленно опустился на колено. И даже так сохранил гордость. Величие. Высокомерие. Он не преклонил голову — лишь колено, а пронзительным взглядом окинул ее снизу вверх. Аглая лишь хмыкнула.

Фокусник. Самый настоящий фокусник. И занавес скоро опустится.

Они всегда были в конфликты, но судьба не редко соединяла их пути. Потому они действительно могли назвать друг друга родными.

Родными врагами.

— Почему ты выбрал именно такой путь? — спросила Аглая, медленно приближаясь к нему. Редкая искренность проскочила в голосе.

Не были нужны пояснения. Ученый понял, о чем речь. Она говорила о его желании умереть, подчиниться ненавистной полубогини и встретить смерть, когда есть шанс захватить силу. Невероятную. Анаксагор мог стать полубогом, но выбрал царство мертвых.

Нет, Аглая все еще не понимала людей. Просто этот мудрец — особый случай.

Прошлое вернулось мгновенно. Воспоминания о юности, о первой встрече с Аглаей, о тех днях, когда он испытывал те непонятные эмоции. Его жизнь построена на исследованиях, алхимии и экспериментах. Этот раз — не исключение.

— Потому что моя главная теория подтвердилась. Этого достаточно. Если путь мой продолжится — я превращусь в глупца, что слепо следует за призрачными надеждами, — ответил он также гордо, высокомерно. Он наблюдал лично, как слава ослепляла даже самых искренних ученых.

Однажды и его коснется это. Кроме того, на краю западного ветра его давно ждут погибшие сестра и родители. Разве можно заставлять их еще ждать?

Аглая остановилась напротив него, внимательно всматриваясь в единственный видимый глаз Анаксагора. Она многое не знала о нем. Вернее сказать, она не знала о нем ничего. Но в то же время она понимала его куда лучше любого на Амфореусе.

Они разные, но такие одинаковые. И в этом причина конфликта.

Она осознавали неизбежность конца, но осознали также важность настоящего момента. Единственного шанса признаться.

Им был необходим разговор по душам. Но времени не было.

— Я должен извиниться за все, Аглая. Я не жалею ни об одном проступке и поступке, не беру ни одного слова назад, но мне жаль, что наш конфликт затянулся.

Аглая тяжело вздыхает. Ей тоже следует многое сказать. Анаксагор умел удивить. Не потеряв ни капли гордости, сохранив свое привычное высокомерие и презрительный взгляд, он действительно извинился. Воистину сильный поступок. Золотой ткач недооценивала ученого. Очень.

— В таком случае, позволь и мне принести извинения. Я должна была остановить этот конфликт еще очень давно. И все же, я не сделала этого. Позволила нам погрязнуть в этой ненависти и презрении.

А ненависть ли это была? Аглая доверяла Анаксагору обучение златиусов. Даже зная о его принципах и мышлении. А он, вопреки ожиданиям, никогда не переходил грань. Оправдывал доверие. Не предавал.

Сейчас нет времени думать об этом.

Анаксагор поднялся с колен. В любой другой атмосферы для него это действие было бы унизительным. Сейчас же... ни капли. Напротив — он вновь показал свою силу. В глазах Аглаи, утерявших свою яркость, загорелось уважение.

— Нам хватило одного разговора, чтобы уладить конфликт длиною в столетия.

— И это интересно... по крайней мере, мы встретим смерть как союзники, Анаксагор.

Он все еще презирал ее. В груди все еще горело то теплое чувство. Но он язвительно усмехнулся, а колкостью не вылетела. Должно быть, Гиацина ликует. Ведь именно она тратила больше всего сил, чтобы примирить своих близких.

— Тогда до встречи на краю западного ветра, Аглая.

— Не нагнетай обстановку. У нас еще будет шанс попрощаться.

— Мечтай. Мое внимание будет направлено на иные вопросы.

Ложь. Он не упустит шанс попрощаться красиво, сказав напоследок пару ласковых. Но слова слетели раньше, чем Анаксагор обдумал их необходимость. И все же, он не меняется.

Хаос, Разрушение, войны — это все так уродливо. Аглая перешагнула через себя, чтобы очистить собственную душу от тьмы ненависти. Полубогиня не может умирать ненавидя.

Анаксагор перешагнул себя во имя знаний. За сотни лет ни разу они не общались с Аглаей нормально. Лишь ругались. И ему была интересна реакция: своя и ее. И некоторые выводы он сделать успел.

Лишь на грани падения, человек отважен на безумный поступок.