Сладкое всегда запрещается.

Комната была душной, как парилка. Воздух пропитался сладковато-терпким запахом кальяна и сигаретного дыма, который лениво клубился под потолком. Большая спальня в полумраке светилась глубоким фиолетовым оттенком — от неоновых лент по стенам и гирлянды над кроватью. Атмосфера была тяжёлой, интимной, почти интимнее, чем нужно для обычной игры в карты.

На широкой кровати сидели двое. Чонгук, каштанововолосый парень с растрёпанными после душа волосами, уже почти полностью раздетый. На нём остались только тёмные джинсы, которые сидели низко на бёдрах, подчёркивая рельеф пресса. Он хмурился, глядя в карты, щёки горели от злости и жары.

Напротив него — Юнги, обладатель мятных волос, которые сейчас слегка растрепались. Он был в чёрной футболке и штанах, снял только куртку и носки.

На лице — хитрая, победная улыбка. Он мастерски тасовал колоду, как будто карты сами ложились ему в руку.

— Хён, да как ты посмел меня так раздеть?! — возмущённо фыркнул Чонгук, бросая карты на одеяло. Его голос дрожал от досады, глаза сузились.

— Я же почти голый сижу!

Юнги откинулся назад, громко рассмеявшись. Смех был низкий, чуть хрипловатый от дыма.

— Мелкий, надо уметь проигрывать! — протянул он, явно наслаждаясь моментом.

— Ты сам предложил играть на раздевание. Я предупреждал, что в картах тебе со мной не тягаться.

— Ты меня без штанов оставил! Не стыдно вообще?! — Чонгук скрестил руки на груди, пытаясь прикрыться, хотя тело уже блестело от пота.

— Друг называется…

— Ну ничего, голышом побегаешь — наука будет, — дерзко ответил Юнги, прищурившись.

Его взгляд скользнул по обнажённому торсу Чонгука, но быстро вернулся к картам.

— Со мной на раздевание больше не играй, малой. Я тебя всегда разую.

— Да ну тебя нахуй! — Чонгук раздражённо встал с кровати, чувствуя, как жар в комнате становится невыносимым.

Октябрь на дворе, а в комнате будто сауна. Он подошёл к окну, приоткрыл его пошире. Прохладный вечерний ветерок сразу ворвался внутрь, приятно обдувая разгорячённую кожу.

Чонгук глубоко вдохнул, закрыв глаза.Он быстро накинул на себя чёрную футболку и толстовку, но даже это не спасало от духоты. Достал из пачки сигарету, прикурил от зажигалки Юнги и глубоко затянулся.

Дым медленно вырвался изо рта. Чонгук взял телефон и начал лениво листать галерею, пытаясь отвлечься. За спиной раздался недовольный фырк.

— Ты чё, глухой стал? МАЛОЙ?! — голос Юнги был раздражённым.

— Мне уже холодно, бля! Ты чё застыл там как мумия? Отмирай нахуй!

Чонгук не сразу отреагировал, продолжая смотреть в экран. Юнги, раздражённо цокнув, затушил свою сигарету в пепельнице и выкинул окурок в окно.

— Ты чё там, господи, а? — Юнги встал, подошёл ближе и без церемоний вырвал телефон из рук Чонгука.

На экране была фотография. Красивый мужчина лет 25–27. Тёмные волосы, идеально уложенные, острые скулы, пронзительные глаза и лёгкая ухмылка, от которой у кого угодно подкосились бы ноги. Руки покрыты чёрными татуировками — от запястий до предплечий, стильные, мужские. Лицо как у модели с обложки: идеальная челюсть, полные губы, взгляд, от которого мурашки. Такие парни, по которым сохнут все — и девушки, и парни.

Юнги пролистнул дальше. Ещё фото. И ещё. И ещё. Вся галерея была забита им. Разные ракурсы: в машине, в клубе, без футболки на каком-то отдыхе, с сигаретой в зубах, в костюме. Десятки, если не сотни фотографий.

— Малой? Это что нахуй? — Юнги поднял бровь, голос стал серьёзнее.

— Ты же вроде адекватный был. У тебя дохуя фоток какого-то мужика… Кто это?

Чонгук замер. Глаза забегали, дыхание стало неровным. Он нервно куснул нижнюю губу, щёки вспыхнули ещё сильнее.

— А… это мой дядя… — тихо выдавил он, отводя взгляд.

— И? — Юнги ждал продолжения, всё ещё держа телефон.

Чонгук шумно выдохнул, плюхнулся на диван рядом и закрыл лицо руками на секунду. Потом резко откинулся назад, голос сорвался:

— Да я сохну по нему, Хён! Ты не понимаешь?! Я по нему сохну с пятнадцати лет! У меня от одной его фотки член встаёт, бля! Я не могу нормально на него смотреть, когда он рядом… Сердце колотится, потею, как сейчас… Это пиздец какой-то.

Юнги на секунду охуел, глаза расширились. Он посмотрел на Чонгука, потом снова на экран, потом опять на друга.

— Ебать… Малой, ну ты и извращенец, — выдохнул он, но без злости, скорее в шоке. — Дядя? Серьёзно? Ты понимаешь, что это…

— Понимаю! — Чонгук почти крикнул, кидая в него подушку.

— Мать написала, что он приезжает на этой неделе! Это конец, Хён! Я даже в одну комнату с ним заходить боюсь. Как я ему в глаза смотреть буду? Он же… он идеальный. Голос, запах, эти татуировки… Я когда вижу его руки, у меня в голове сразу всякое дерьмо. Я пытаюсь себя остановить, но не могу уже столько лет…

Юнги сел рядом, почесал затылок, всё ещё переваривая информацию.— И давно ты так… фотки коллекционируешь?

— С того момента, как он мне первую фотку скинул. Я их все сохраняю. Иногда… ну, ты понял, — Чонгук покраснел ещё сильнее, пряча лицо в ладонях.

— Я знаю, что это неправильно. Он семья. Но я ничего не могу с собой поделать. Когда он приедет… я просто сдохну.

Комната снова наполнилась тишиной, только ветер за окном шелестел. Юнги протянул Чонгуку телефон обратно и хлопнул по плечу.

— Ну… держись, мелкий. Если что — я здесь. Только не делай глупостей, ладно?

Чонгук кивнул, но взгляд снова упал на экран, где улыбался тот самый мужчина. Сердце стучало как бешеное. Октябрь только начинался, а для него уже наступил настоящий ад.