Сладкое утро | pVIII

Фернандо проснулся от того, что кто-то гладил его по спине.

Сначала он подумал, что это сон — слишком нежное прикосновение, слишком тёплые пальцы, слишком знакомый запах. Но когда он открыл глаза, он увидел Михаэля, который лежал рядом на боку, опершись на локоть, и смотрел на него с выражением, от которого у Алонсо сжалось сердце.

В этом взгляде было всё: обожание, благоговение, голод и страх. Страх, что Фернандо исчезнет, что это была лишь иллюзия, что утро развеет ночную магию.

— Ты не спишь? — прошептал Фернандо, и его голос был хриплым после бессонной ночи.

— Не могу, — ответил Шумахер, и его пальцы продолжали гладить позвонки Алонсо, один за другим, как будто он пересчитывал их. — Я боюсь, что если закрою глаза, ты исчезнешь. Я так долго мечтал о том, чтобы проснуться рядом с тобой, что теперь боюсь, что это сон.

Фернандо улыбнулся — сонно, мягко, не для камер, не для прессы. Только для Михаэля.

— Это не сон, — сказал он, протягивая руку и касаясь лица Шумахера. Его пальцы скользнули по щетине, по скулам, остановились на губах. — Я здесь. Настоящий.

Шумахер поймал его руку и поцеловал кончики пальцев — медленно, смакуя каждое прикосновение.

— Тогда позволь мне остаться с тобой, — попросил он. — Не уходи. Ещё немного.

Но Фернандо знал, что мир не ждёт. Гонки, пресса, команды — они существовали где-то там, за дверью этого номера. И им нужно было возвращаться.

— Я должен идти, — сказал он, но в его голосе не было решимости. — У меня встреча с инженерами через два часа.

— Я провожу тебя, — Шумахер уже поднимался с кровати, его тело было идеальным в утреннем свете — мускулистым, загорелым, покрытым лёгкой испариной.

— Нет, — Фернандо покачал головой. — Нас увидят. Это будет скандал.

— Мне всё равно, — ответил Михаэль, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Если бы я мог, я бы держал тебя за руку на каждом подиуме, перед каждой камерой. Пусть знают, что ты мой.

Алонсо почувствовал, как внутри него разливается тепло. Страх перед общественным мнением всё ещё был, но он больше не казался таким важным. Не после того, что они пережили этой ночью.

— Мы должны быть осторожны, — сказал он, вставая и натягивая джинсы. — Хотя бы пока. Я не хочу, чтобы это разрушило нашу карьеру.

Шумахер подошёл к нему сзади, обнял за талию и прижался подбородком к его плечу.

— Хорошо, — прошептал он. — Я буду тихим. Но только до тех пор, пока кто-то снова не посмотрит на тебя неправильно.

Фернандо закрыл глаза, чувствуя его дыхание на своей шее. Он знал, что Михаэль не врёт. Он знал, что любой, кто переступит черту, исчезнет — так же, как исчез Эдуардо, так же, как исчез журналист. И вместо того, чтобы ужаснуться, Алонсо почувствовал странное спокойствие.

Он был защищён. Он был любим. И в этом безумии была своя правда.

Когда они вышли из отеля — раздельно, через разные выходы — Фернандо всё ещё чувствовал на своей коже следы пальцев Михаэля. Он сел в такси и поехал на трассу, но всю дорогу он смотрел в зеркало заднего вида, ища знакомую фигуру.

На брифинге он сидел на своём обычном месте, но его взгляд то и дело скользил в сторону Шумахера. Тот смотрел на него в ответ — коротко, но так, что у Алонсо перехватывало дыхание. В этих взглядах был целый разговор, который никто не мог подслушать.

После брифинга к Фернандо подошёл его новый тренер — молодой парень по имени Карлос, который заменил Эдуарда. Он был низким, коренастым, с добрыми глазами и открытой улыбкой. Алонсо знал, что он хороший специалист. Но когда Карлос положил руку ему на плечо, обсуждая режим тренировок, Фернандо почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Он посмотрел через плечо и увидел Шумахера. Тот стоял у стены с чашкой кофе в руках, но его глаза были прикованы к руке Карлоса. В них горел тот самый огонь, который Алонсо видел в ночи — холодный, расчётливый, смертоносный.

Фернандо быстро сбросил руку тренера и сделал шаг назад.

— Всё в порядке? — спросил Карлос, нахмурившись.

— Да, — ответил Алонсо, и его голос был слишком резким. — Просто... не прикасайся ко мне на публике. Это лишнее.

Карлос удивлённо поднял брови, но кивнул. Он отошёл, оставив Фернандо одного в коридоре. Алонсо выдохнул и почувствовал, как его сердце колотится в груди.

Он подошёл к Шумахеру, когда они остались одни в пустом коридоре.

— Ты не должен был смотреть на него так, — сказал Фернандо, и его голос дрожал. — Ты его напугаешь.

— Хорошо, — ответил Михаэль, и его улыбка была холодной. — Пусть боится. Пусть все боятся. Тогда никто не посмеет прикоснуться к тебе.

— Кроме тебя? — Фернандо поднял бровь.

— Кроме меня, — подтвердил Шумахер, делая шаг вперёд. — Я единственный, кто имеет на это право.

Он протянул руку и поправил воротник футболки Фернандо — жест был собственническим, почти навязчивым. Но Алонсо не отдёрнулся. Он стоял и смотрел в глаза Михаэля, видя в них ту самую одержимость, которая теперь пугала его меньше, чем раньше.

— Ты стал слишком смелым, — прошептал Фернандо. — Люди начнут замечать.

— Пусть замечают, — ответил Шумахер. — Я устал прятаться.

Он наклонился и поцеловал Фернандо в лоб — быстро, почти незаметно, но этого было достаточно, чтобы у Алонсо перехватило дыхание.

— Сегодня вечером я приду к тебе, — сказал Михаэль. — Жди.

И он ушёл, оставив Фернандо одного в коридоре. Алонсо стоял, прижимая руку к тому месту, где только что были губы Шумахера, и чувствовал, как внутри него разрастается что-то новое.

Не страх. Не возбуждение.

Принятие.

Он понял, что больше не хочет бороться с этим безумием. Он хотел утонуть в нём. И, возможно, он уже тонул.