Неупокоенный

———————————————————

Дело сие было ещё в 1645 году. Много тогда было суеверий, пошедших издревле. Таки тогда как раз жгли рыжих девах на кострах, клича ведьмами, травы всякие собирали да обереги плели, что на двери деревянные вешали, приговаривая, мол, от нечисти спасает. И много кто жаловался, что видел эту нечисть в лицо, да и верили все. В церкви ходили, свечи за здравие да за упокой близким ставили, молились с утра и благодарили Господа за день минувший. В любом доме, считай, можно было найти не менее десятка икон. То и Богородица святая, и Николай Чудотворец, и Иисус Христос. Верили тогда все поголовно, и почти во всё. Только молодёжь могла сомневаться в подлинности сказаний об упырях, феях, гномах, ведьмах и им подобных тварях. Ну, а что с молодёжи взять?

Илья был обыкновенным юношей, живущим в небольшой деревушке на Руси. Жизнь у него тяжёлая была, да ничем от других не отличная: работа в поле и прочая помощь отцу ежедневная, а иногда и матушке. Помимо родителей, у него было две сестрицы, но это не столь всё важно.

Илья, по велению матери, все молитвы знал, и иногда на службы с нею в ближайшую церковь на другом конце деревни ходил. В нужные моменты крестился всегда и к Господу Богу обращался, ибо так заведено было. Только вот верил ли он искренне? Впрочем, юноша и сам не понимал этого. Он тысячу и одну книгу о религии прочёл, о мифах, о легендах. Да вот только сомневался черноволосый, в целом, как и все молодые. Ничего тут страшного не было. Лишь бы дальше матушке потакать, для её же душевного спокойствия.

Доселе в их деревне не было чертей видано, и прочей хтони, но легенды ходили отродясь, и все из поколения в поколение их рассказывали, как сказки малышам. Когда Илья ещё мальчишкой был, бабушка покойная ему много всего интересного заливала. И про оборотней, и про русалок, и про ведьм, и про бесов. Но любимые её сказания, всё же, были про упырей. Самых настоящих вампиров, что скот домашний по ночам жрут, а иногда и людьми могут полакомиться, коли животных в посёлках не останется. Илюшка слушал рот открыв от восторга, но за явь не воспринимал, вот и суеверным не вырос. Вот же бредятина, сие ходячие мертвецы, да ритуалы сожжения всех, кто внешне на остальных не похож. Вот и шли его годы, именно с такими мыслями.

Да вот только недавно, ещё прошлой зимой, слухи по деревне витать стали неугомонно. Сначала кошки все пропадать начали потихоньку. Девы местные да старухи сразу их к рукам прибрали, из дому выпускать прекратили. Тут сразу сплетницы начали дело своё, мол, злой дух тут завёлся, леший, или вурдалак. Конечно, мужики отмахивались: дикий зверь по ночам кошатину жрёт. Но позже стали и куры помирать, и коровы, и овцы. В общем, всю скотину выгрызали каждую ночь. Тогда орда мужиков решилась на охоту пойти в лес. Зверя отыскать проклятого, и пристрелить наконец. А в лесу разбрелись по углам, и пропал Володя, силач местный. Долго искали бедолагу, а жена его, Оксана, плакала крокодильими слезами. Так, увы, и не нашли. Потом, два смельчака, лет тридцати, тоже на помощь народу вызвались, героями стать захотели. Да вот только их потом в канаве недалеко от речки нашли. Разорвали мужиков на кусочки, только кости обглоданные оставили и ошмётки одежды, так и опознали.

Ну, бабы, не долго думая, обереги в домах развесили с чесноком. Хотя, в дома-то никто и не лез. А вот скотина продолжала сдыхать. Мелкие пропадали, а крупных либо в кашу находили, либо тощими, словно всю жизнь из них, вместе с кровью, высосали.

Куриц, благо, быстро все в сараи попрятали, и туда обереги повесили тоже, а вот коров не спасти было. Их чесноком даже кормить пытались, но без толку всё. Даже псину на ночь в хату загонять пришлось, иль в сарай к курам, если воспитанная. Ибо и на них этот чёрт нападал. А по ночам, иногда, в деревне можно было вопли услышать. Позже наступило затишье, но к сожалению, перед бурей. Сначала перестали животинку трогать, местные её даже выпускать, как раньше, стали. Но потом... Снова и собаки, и кошки оставшиеся, и скот дохнуть начали один за другим, а потом и люди. Находили трупы прям на дорогах, да в таком ужасном состоянии, что воротить начинало.

Илья, конечно, тоже встревожен был. В их семейном хозяйстве без потерь не обошлось, две курицы и одна корова пока на тот свет ушли. Ну, жили они на окраине, видимо, туда упырю невмоготу было плестись каждую ночь.

Тем не менее, жизнь людская продолжалась, и отчаянно пыталась процветать. Днём даже в лес выбирались, по грибы да ягоды, иль к реке на рыбалку. Всё же, дотемна, там ещё никто не пропадал, это народ уловил быстро. Вот и Илья, с наступлением осени, отцу с матерью сказал, что раз грибов щас целый лес, то пойдёт он их собирать, чтобы матушка потом суп сварганила. Те отпустили его быстро, пригрозили только, чтобы как можно раньше дома был. Сразу как насобирает – прочь из леса. Тот кивал да соглашался, а что ему там ещё делать? И самому, тем более, страшно. Он худой, мелкий, а зверь тот здоровых мужиков жрал. "Больно надо становиться для него лёгкой добычей" – думалось черноволосому по дороге.

Увы, одна проблема стала. Придя к опушке и пошарив неподалёку, он понял, что грибники уже давно всё собрали. Нигде съестного ничего нет, одни поганки да мухоморы, а кому они нужны? Только если ведьмам, врагов травить. Посему пришлось юноше идти дальше. В детстве он часто по лесу с отцом бродил, то на рыбалку, то опять же, грибы собирать. Думал он, что знает глушь ну как свои пять пальцев! Шёл вглубь, то и дело оборачиваясь назад, дабы не заплутать ненароком. А две плетённые корзинки наполнялись грибами всё больше да сочнее. И таким интересным это дельце становилось, что черноволосый совсем счёт времени стал терять, и думал лишь о своих находках и о том, как матушка будет рада.

Час прошёл, два, а может и больше... Илья вдруг обнаружил, что грибы уже и складывать некуда, растеряет по дороге лишнее. Жалко, ведь их всё больше становилось, и каждый от предыдущего отличался. Красивее, крупнее. Ну прям как в сказке самой настоящей.

Вот, решил он себе, что хватит. Домой идти пора, в деревню родную, радовать семью этим золотом. Принял решение по сторонам не смотреть, чтобы новые грибы, ещё лучше прежних, не видеть, и не задерживаться.

Шёл Илья подозрительно долго. До этого только по прямой, а щас так же назад, не сворачивая. Но вот идёт, идёт, ноги уже болят, небо синеет постепенно, а цивилизации то нет поблизости. Испугался, молодой, не на шутку, но виду не подавал, сам себя убеждая, мол, всё хорошо. Сейчас он ещё десять минут пройдёт и выйдет к опушке. Так, по сути, оно и должно было быть, и это его успокаивало. Только вот... Какого было Ильи удивление, когда вместо долгожданных избушек, выстроенных вряд, как по линейке, он увидел перед собой старенькую, маленькую совсем, церквушку. В которой, кажется, давным давно уже никого не было. Наверное, даже сам Бог о ней не помнил, что уж там говорить о людях.

Зеленоглазый огляделся: туман постепенно сгущался, вокруг были сплошные деревья, корявые, старые, тонкие, с почти опавшей листвой. Небо затягивали тучи, оно становилось всё мрачнее и мрачнее. Тут уже стало ему совсем не до шуток. Что ж он, действительно, как в глупой детской сказке, заблудился в лесу из-за того, что сбором грибов увлёкся? А тут, при всём при этом, ещё и нечисть какая-то бродит.

По спине вдруг пробежались мурашки и парень обернулся: никого. Где-то вдалеке перестал стучать дятел, живность в траве прекратила шуршать. Казалось, словно весь лес замер в ожидании, или...в страхе?

Илья внимательно оглядел каждый кустик, попадавший в его поле зрения, но ничего подозрительного не обнаружил. Хотя от отца знал, что если лес затихает – это не к добру. Рядом дикий зверь. У бедолаги ком стал поперёк горла, что стало аж трудно дышать. Практически не думая, юноша прошмыгнул внутрь церквушки через ближайшую небольшую дырку в стене. Внутри было темно и стоял не терпкий, но ощутимый смрат. Сырость, пыль и что-то гнилое. А посветить было нечем. Забившись в угол, Илья присел на пол, поставив корзинки с грибами рядом. Он затаил дыхание, стараясь даже не дышать, пока вновь не услышит привычные звуки лесной чащи. Но их всё не было, лишь короткий писк какого-то мелкого животного, подобного кролику, послышался снаружи. Парнишка быстро сообразил: он достал из кожаного чехла на поясе небольшой карманный нож, обхватив рукоять так, будто пытается раздавить. Боже, как же ему влетит от отца! Если, конечно, вообще вернётся домой живым...

К слову, в церкви стояла не кромешная тьма. Сквозь небольшие дырочки и пробелы в тонких стенах, можно было вполне разглядеть всё, особенно тогда, когда глаза привыкнут. Внутри на стенах были старые, потёртые иконы, подсвечники и прогнившие деревянные скамьи стояли по углам. Кое-где до сих пор остались свечи, но увы, зажечь из при всём желании было бы не возможно. Фитиль каждой был насквозь мокрый и использованный уже множество раз.

Пока Илья разглядывал место, в котором он сейчас находится, на улице неподалёку послышались вялые, не особо тяжёлые шаги и слабое, едва слышное дыхание с лёгкой хрипотцой. В нос ударил ещё более отвратительный запах, слегка сладковатый, словно кто-то сдох и начал разлагаться. Черноволосый вжался в стену что есть сил и крепко-крепко сжимал нож в руке, готовый защищаться в любой момент. В той дыре, через которую он сюда залез, промелькнула тень, сердце замерло. И вдруг, раздался скрип дерева, а затем, в церковь зашёл ещё кто-то. Силуэт парня. Худого, высокого, плечистого, лет двадцати на вид. Его волосы были светлыми, словно выгоревшими на солнце. А глаза... Ох, на них попадало совсем немного света от уже, кажется, ночного неба. Один глаз был голубой, как море, а второй зелёный, как луг. Это, не пойми как, но Илья разглядел точно. На секунду он оказался в недоумении, но почти сразу оно сменилось тошнотой и животным ужасом. Этот юноша... Во-первых, он был одет в какие-то драные лохмотья, во-вторых, он был ужасно бледным. Под его глазами были тёмные синяки, взгляд был болезненно уставшим. Руки с тонкими пальцами перебинтованы какими-то тряпками, ноги тоже. Но что самое страшное... Вся его "одёжка", если эти куски ткани можно было так назвать, лицо и ладони были в крови. Алой, видной даже сквозь тьму. Он весь был грязный, еле стоял на ногах, в его взгляде не было никакой угрозы и опасности, но кровь... Её было настолько много, что она стекала по пальцам и капала на землю, пока незнакомец молча глядел на Илью.

Тот уж было хотел что-то заорать и начать размахивать ножом, но язык не повернулся. Было слишком страшно, и младший впал в оцепенение, что не мог даже пальцами ног пошевелить. Его лишь бросило в дрожь, а в голове крутились все возможные исходы сие происшествия.

Внезапно, красные от крови губы белобрысого шевельнулись, и он издал тихий хрип, словно пытался что-то сказать. В итоге, у него получилось через пару секунд, пробормотать лишь одну тихую, странную и пугающую просьбу:

–..Уб-бей...меня..пожалуйста...