Сквозь молчание

Бескрайняя чернота космоса влекла за собой угнанные в звездной пыли потоком мысли. Бесконечное, бесконечное множество, от каждой новой становилось противнее, чем от предыдущей. Плечи снова содрогнулись в предательской попытке сдержать всхлип. Кислорода в Вильтрумитских легких хватало еще с добром на неделю, но, по ощущениям, Трума находилась здесь уже целую вечность. И все думала и думала. Глаза слезились не столько от боли в ноющем теле, сколько от той всепоглощающей тоски, что безжалостно сдавливала внутренние органы. Давила на грудь, издевательски колола сердце булавкой мертвецкого холода — напоминала лишний раз о том, о чём думать не хотелось.

Светло-русый локон выбился из прически и прикрыл ее очи, словно вуалью, дабы ни одна душа не увидела еë душу, не взглянула поглубже, не утонула в этих глазах, напоминающие по цвету лучи солнца. Утреннего солнца, когда он встречал еë с улыбкой.

Уголки еë разорвано рта уже почти не болели. Да и почувствовала ли она боль вообще в тот момент? В тот, когда увидела в собственных ошмëтках мяса, сукровица и крови изуродованное лицо собственного дедушки. Как же долго и пытливо тогда разделывался с ним Марк. Внутренний конфликт между принципами о семье и тем, кто нравился ей до неприлично быстрого стука в груди, разрывал ее глотку на части. Столкновение тех вещей, о сочетании которых она никогда и не задумывалась настолько глубинно.

Лунная пыль, покрывающая поверхность спутника осадком, слегка всполошилась, когда Трума обернулась практически всем телом, дабы осмотреться. Лишь сплошь звезд, обрамляющие одеялом всë вокруг. И как назло она снова вспомнила, как наблюдала с этим чëртовым Грейсоном за ними, а если точнее — с крыши его дома. Приземлилась к жизни людской, забылась и почти свыклась с этими периодически бесячими выскочками, не сильно и мешающие еë размеренному житию, пока на горизонте не объявился Конквест, подтолкнувший Марка ороситься кровью в моменте самой искренней ярости.

В размытых от слëз и злобы на парня и себя глазах ничего не видно — лишь красочными пятнами картина. И все это отдавалось ноющей в висках болью, пульсируя. Брови неосознанно хмурятся, образуя складку. И снова, и снова, и снова лез в голову яд из воспоминаний, добивающий девушку окончательно. Эти же руки, что мягко ложились ей на талию, эти же глаза, так мягко очерчивающие её черты, эти же губы, что так... Желанно и сладко ложились на её собственные. До сих пор не укладывается в красках из эмоций мысль, что этот же человек убил её родственника. Сука. Зубы почти до крови впились в сухие губы, но боль так и не возникла. Да Трума бы себе сейчас предпочла голову разбить, чем продолжать испытывать моральные муки, сравнимые с казнью. Вновь окинув мимолетным взглядом поверхность Луны, Трума содрогается в плечах, когда видит Марка.

Девушка хочет на него злиться, пытается перекрыть ту боль ярко-красным бархатом ярости, словно бык реагирует на манипуляции матадора, но просто не может. Её отчаяние становится сильнее любого Вильтрумита, любой иной расы с космоса, сильнее её же самой. Все эмоции скопились в один большой ком, и девушка поджимает губы, как только видит, как сжимается челюсть Марка и как оголяются его зубы, как только уголки его губ тянутся вниз. И как это понимать? Что это за эмоция? Гнев, презрение? Может, непонимание? Складка на месте его бровей говорит о том, что он хмурый как колючий куст. Чёртов Марк Грейсон, пропади ты пропадом. На место бывшего успокоения при виде юноши, на душе Трумы всполошилась тревога подобно полчище птиц с пшеничного поля при наступлении пасмурной погоды. Души обоих теперь были закрыты друг от друга на все засовы, не давая и шанса подпустить к себе ближе. Не хотела она его видеть, и это нежелание отразилось на её лице. Стало вдвойне больнее от представления, с каким взглядом он смотрел на неё. Словно всё было неважно до этого. Стержень сломался и заставил подкоситься, потому Трума отворачивается, чувствуя, как теряет контроль над дыханием, снова поддавшись слезам.

А Марк стоял всё это время неподвижно, словно издевался и наблюдал за ней, внимая её поведение. Он не понимает, в чём дело, не может копнуть глубже. Не может банально расспросить её, что с ней, и почему она пропала так внезапно после разрешенного конфликта с Конквестом. Будь они на Земле, всё было бы гораздо легче, так ему казалось. А здесь, где мурашками обрамлял бескрайний космос и его холод, ничего не оставалось делать, кроме как играться с эмоциями на лице. Словно спектакль из носков, который они с Трумой вместе давали Оливеру незадолго до этого, когда он ещё был совсем малюткой. А теперь они здесь, находятся на поверхности блядского спутника, не имея возможности ничего сказать. Марк не сводит с девушки глаз, но все равно упускает из своего внимания момент, когда она неожиданно оказывается перед ним, хватается за его костюм обеими руками, оттягивая, пытается притянуть к себе ближе, но не чтобы обнять, не чтобы найти утешение. Наоборот, чтобы вдарить, да посильнее его тупое лицо. Клуб дыма моментально поднялся за ее фигурой, точно последовательно мины подорвались под ней. А космос вокруг неизменчиво продолжал свой непрекращающийся цикл.

Грейсон отчетливо смог интерпретировать в цитриновом оттенке её глаз чувство несправедливости и глубокой обиды, а также плотно сжатая челюсть. Осмотр её разорванного рта вблизи вызывал некоторый диссонанс и быстрое сердцебиение. Должен был привыкнуть к крови, Грейсон. А затем сильный, без капли жалости удар по его лицу. На секунду показалось, что он вызвал ударную волну на поверхности Луны, но нет. Марк в недоумении отлетает на пару метров и смотрит на Труму, словно он действительно не сделал ничего такого. Нет, что ты, Марк, она в порядке! Просто переживает "немного" сложный период после того, как ты убил её деда! Но Трума не может об этом сказать, поэтому встает в боевую стойку, дабы выдавить ему свои эмоции путём выбивания дури из него. Жестоко, быстро, не жалея. И со всей своей злобой, не оставляя ничего за спиной. А Марк постарается вправить ей мозги.