"Скучно"

В аудитории было невыносимо тесно и душно. Почти все места заняли ещё до начала лекции, и теперь студенты жались друг к другу в узких рядах, пристраивая рюкзаки под ногами и раскладывая на столах ноутбуки с тетрадями. По залу тянулся негромкий гул: кто-то перешёптывался с соседом, кто-то листал записи, кто-то лениво стучал по клавиатуре. У кафедры стоял немолодой мужчина в мятом пиджаке и уже минут двадцать монотонно рассказывал что-то о предмете. Казалось, он мог бы продолжать в том же духе ещё несколько часов, не заметив, что давно потерял внимание аудитории. Его голос сливался с общим шумом и звучал не громче фонового гула кондиционера.

Оливер и Кими устроились на предпоследнем ряду, у самой стены. Первый занимал стул так, словно тот принадлежал исключительно ему: откинулся на спинку, вытянул длинные ноги в проход и бросил рюкзак под ноги. По его расслабленной позе было ясно, что происходящее у кафедры интересует его меньше всего на свете. Кими сидел рядом совсем иначе — выпрямившись, с раскрытым конспектом перед собой и ручкой между пальцами. Он внимательно следил за лектором, время от времени делая короткие записи. Даже теперь, когда половина аудитории давно отвлеклась на телефоны и разговоры, парень оставался сосредоточенным, старательно вникая в объяснения.

Первые десять минут Оливер ещё пытался делать вид, что слушает. Он следил за слайдами на экране, провожал взглядом появлявшиеся там схемы и даже однажды кивнул, словно уловил что-то важное. Однако энтузиазм быстро сошёл на нет. Вскоре лекция окончательно превратилась в испытание на терпение, и он уже изучал трещину на потолке, мысленно прикидывая, сколько осталось до конца пары. Он достал телефон, машинально проверил сообщения, убрал его обратно и прикрыл ладонью очередной зевок. Взгляд скользнул по экрану, задержался на лекторе, а затем переместился на соседа. И вот тут скука впервые за последние полчаса отступила на второй план.

Кими сидел чуть склонившись. Тёмные кудри падали ему на лоб, ручка застыла над недописанной строчкой, а взгляд оставался прикован к проектору. Он слушал преподавателя с таким серьёзным видом, словно действительно находил происходящее интересным. Оливер несколько секунд молча наблюдал за ним, постепенно забывая и о скучной теме, и о трещине на потолке. Уголок его губ медленно пополз вверх: кажется, он наконец нашёл, чем себя занять.

Это серьёзное выражение лица выглядело настолько забавно, что сдержать усмешку стало трудно. Не придумав ничего лучше, Оливер придвинулся чуть ближе и невзначай коснулся ладонью чужого бедра, чуть выше колена.

Кими едва заметно вздрогнул от прикосновения и повернул голову. В его тёмных глазах читался немой вопрос, смешанный с лёгким недоумением, однако отстраняться он не стал.

— Ты чего? — прошептал он, наклоняясь ближе. — Мы вообще-то на паре.

— Знаю, — невозмутимо отозвался Оливер, не убирая руки. — В этом и смысл.

Кими нахмурился, бросив на него предупреждающий взгляд, словно надеялся одним выражением лица заставить соседа вести себя прилично. Оливер, разумеется, и не подумал подчиняться. Напротив, чужая попытка сохранить серьёзность только позабавила его. Он наклонился к самому уху Кими, понизив голос до едва различимого шёпота. Даже сейчас в его интонации сохранялась привычная непринуждённость — та особенная британская невозмутимость, с которой он умел произносить самые неподходящие вещи так, будто обсуждал погоду.

— Мне скучно, — тихо произнёс он. — А ты сидишь здесь с таким важным видом, что мне просто необходимо придумать способ отвлечь тебя.

Кими почувствовал его дыхание у самого уха и невольно напрягся. Оливер говорил почти шёпотом, и от этой близости мысли мгновенно смешались. Пришлось сильнее сжать ручку, уставившись в конспект и пытаясь сосредоточиться на последней записанной строчке, но безуспешно. Щёки предательски теплели.

— Прекрати, — одними губами произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

— И что я такого делаю, милый? — Оливер усмехнулся, искоса поглядывая на него. — Сижу рядом, разговариваю. Неужели это уже мешает тебе сосредоточиться?

— Ты ненормальный, — пробормотал Кими, бросив на него короткий взгляд. В голосе смешались раздражение и смущение. — Нас вообще-то могут заметить.

— Правда? А ведь совсем недавно ты так увлечённо слушал. Даже обидно немного, что теперь я интересую тебя куда больше.

Кими закатил глаза и попытался вернуться к записям, но уголки губ предательски дрогнули. Оливер заметил это и довольно улыбнулся, явно решив, что пара обещает быть куда интереснее, чем предполагалось.

Кими украдкой огляделся, пытаясь убедиться, что их разговор остался незамеченным. Лектор по-прежнему монотонно вещал у кафедры, а остальные студенты были заняты своими делами. Парень впереди уткнулся в телефон, девушка слева что-то увлечённо черкала на полях тетради, а через несколько рядов двое соседей тихо переговаривались. Никто не обращал на них внимания.

Оливер, убедившись, что Кими снова смотрит на него, чуть склонил голову и продолжил тем же невозмутимым тоном:

— А теперь представь, что мы здесь совершенно одни. Никакой лекции, никаких посторонних. Только ты и я. И мне больше не нужно притворяться, будто я внимательно слушаю этого беднягу у кафедры. Как думаешь, чем бы мы тогда занялись?

Кими не ответил. Он лишь отвёл взгляд, делая вид, что поправляет тетрадь, но Оливер успел заметить, как дрогнули его губы.

— Вот видишь, — тихо усмехнулся он. — Ты даже представить себе это боишься. А ведь со стороны мы выглядим как самая обычная парочка студентов: один пытается учиться, другой ему мешает. И никто даже не догадывается, о чём мы тут шепчемся.

Ладонь Оливера скользнула выше, по внутренней стороне бедра, и Кими тут же напрягся, инстинктивно сдвинув колени. Оливер заметил эту реакцию, но не спешил отступать. Он действовал с привычной самоуверенностью, словно намеренно проверял, сколько ещё получится делать вид, будто ничего не происходит.

Кими резко повернул к нему голову, собираясь что-то сказать, но замер, наткнувшись на его невозмутимый взгляд. На лице Оливера играла едва заметная усмешка, и это раздражало сильнее самого прикосновения.

Пришлось снова отвернуться к экрану и попытаться вернуться к конспекту. Ручка по-прежнему оставалась зажатой между пальцами, но теперь Кими сжимал её так сильно, что побелели костяшки. Он старался сохранить спокойное выражение лица, однако напряжённые плечи и сбившееся дыхание выдавали его с головой. Сердце колотилось где-то в горле, а монотонный голос у кафедры окончательно превратился в неразборчивый шум.

— Вот так, — прошептал Оливер, накрывая ладонью чужой пах и чувствуя, как под плотной тканью джинсов нарастает горячее напряжение. Он чуть наклонился ближе, обжигая дыханием шею:

— Смотри, как ты быстро возбудился. А ведь я даже ничего не сделал.

— Заткнись, — прошипел Кими, попытавшись отстраниться, но бёдра предательски подались навстречу прикосновению.

Заметив эту невольную реакцию, он вспыхнул ещё сильнее — краска залила щёки и шею. От собственной слабости и неспособности контролировать тело Кими разозлился на себя ещё больше. Рука над конспектом от напряжения задрожала.

Оливер не торопился. Он смаковал каждый миг чужого смущения и продолжал говорить тихо, с ленивой самоуверенностью. Его голос тёк ровно и низко, окончательно заглушая гул преподавателя:

— Ты ведь знаешь, что я сделаю дальше? Расстегну твои джинсы прямо здесь. Никто ничего не заметит, все смотрят на проектор. А ты будешь сидеть и молчать. Потому что если издашь хоть один звук, это будет твой позор, милый, а не мой.

— Ты не посмеешь, — выдохнул Кими, но в его сбившемся шёпоте не осталось и тени уверенности.

Он попытался уставиться на экран, выискивая глазами строчки слайда, но мысли путались, а сердце стучало в самом горле.

— Посмею, — спокойно отозвался Оливер.

Пальцы не спеша нащупали металлический язычок молнии. Он потянул его вниз — медленно, миллиметр за миллиметром, выверяя каждое движение так, чтобы зубчики расходились абсолютно бесшумно.

Кими дёрнулся, инстинктивно попытавшись сдвинуть колени, но Оливер тут же перехватил его бедро второй рукой, фиксируя на месте, и продолжил говорить, даже не сбившись с ритма:

— Смотри... Мои пальцы уже касаются тебя. И знаешь, что самое интересное? Ты мог бы меня остановить прямо сейчас. Мог бы оттолкнуть, перебить, сказать «нет»... но ты молчишь. Ты сидишь и позволяешь мне это делать. Значит, тебе нравится.

— Я... — Кими запнулся, так и не найдя, что ответить.

Дыхание окончательно спёрло, когда молния поддалась до самого конца, а прохладный воздух аудитории коснулся обнажившейся кожи.

Оливер просунул пальцы под резинку трусов и потянул её вниз — ровно настолько, чтобы освободить твёрдый, горячий член. На головке уже выступала влага. Кими судорожно выдохнул через нос, застыв взглядом на открытой тетради, пока на его висках выступали мелкие капли испарины.

— Вот так, — прошептал Оливер, обхватывая ствол пальцами и задавая медленный, ритмичный темп снизу вверх, с лёгким нажимом у основания. — Так гораздо лучше. Нравится?

Кими закусил губу и впился пальцами в край парты, из-за чего ручка выпала из ладони и тихо скатилась по тетради. Оливер отчётливо чувствовал частый пульс и то, как натягиваются мышцы под его рукой, а затем провёл большим пальцем по чувствительному кончику, подхватывая выступавшую каплю и распределяя её по головке.

— Ты уже весь мокрый, — пробормотал он у самого уха, не меняя темпа, — а я ведь ещё ничего не сделал.

— Оливер... — выдохнул Кими, и в этом шёпоте звучала только отчаянная беспомощность.

Парень чуть ускорил движение ладони, сжал пальцы точнее и повёл по всей длине. Кими неумолимо подбирался к пределу: бёдра помимо воли подавались навстречу, а дыхание становилось частым и рваным. В аудитории кто-то кашлянул, где-то рядом перевернулась страница, но он уже не замечал ничего вокруг.

— Тише, — Оливер наклонился ниже, едва касаясь губами его мочки. — Хочешь, чтобы на нас обернулись?

— Нет... — выдавил Кими сквозь сжатые зубы.

Оливер нарочно сбил темп, заставляя его зависнуть на самой грани, и шепнул:

— Тогда сиди смирно. И не издавай ни звука.

Он ускорил движение совсем немного, но этого хватило, чтобы Кими выгнулся на стуле. Тот беззвучно открыл рот, дыхание стало прерывистым, и каждый выдох отдавался в горле сдавленным стоном. Ещё секунда, и он закричал бы, кончая прямо там. Мышцы судорожно сжались, но Оливер замер в этот самый момент, удерживая его на самом пике и не давая закончить.

Кими застыл, смотря на него с немым отчаянием, а Оливер едва удержал усмешку.

— Не так быстро, — прошептал он. — Я ещё не закончил.

— Ты... — Кими сглотнул, судорожно пытаясь перевести дыхание. — Ты издеваешься?

— Может быть. Но ты ведь даже не пытаешься уйти.

Оливер бесшумно соскользнул со стула и опустился на колени прямо под парту, устроившись между ног Кими, насколько позволяло узкое пространство. Тот следил за каждым его движением сверху вниз, прижав ладонь к губам, чтобы не выдать себя.

Оливер чуть улыбнулся, обхватил пальцами основание и провёл языком снизу вверх до самой головки, пробуя на вкус. Солоноватая, терпкая капля смешивалась с запахом кожи и горячего возбуждения. Кими дёрнулся так резко, что задел бутылку с водой у ножки парты. Стул коротко скрипнул, но этот звук тут же потонул в общем шуме.

— Оливер, — выдохнул Кими, и его голос окончательно сорвался на беспомощный шёпот. — О боже, я не... я так не могу...

Тот ничего не ответил, да и не мог. Он обвёл головку языком, слегка присосал, а затем взялся глубже, медленно и уверенно. Плоть скользила во рту, пульсируя на языке, а солоноватая влага растекалась по губам. Кими беззвучно открыл рот, запрокинул голову и положил руку на затылок Оливера, зарывшись пальцами в вьющиеся волосы. Когда брюнет принял его еще глубже, Кими чуть надавил сверху, подстраивая такт и подаваясь бёдрами навстречу — осторожно, но уже не сдерживаясь.

— Пожалуйста, — прошептал он с отчаянной мольбой.

Оливер провёл языком по всей длине снизу вверх и крепче сжал губы. Пальцы в его волосах тут же натянулись. Воздух под партой казался спёртым и горячим, пропитанным запахом распалённой кожи, который оседал в лёгких.

— Ты... — Кими сглотнул, пытаясь собрать мысли. — Я даже не знаю, что сказать. Просто не останавливайся, пожалуйста...

Оливер и не думал прерываться. Он двигался размеренно, чередуя глубокие движения и лёгкие касания, ощущая каждый толчок и выступающие капли. Ладонь на затылке задавала ритм, направляя его всё увереннее, пока Кими не выгнулся на стуле. Одной рукой он вцепился в края парты, а вторую судорожно прижал к губам, едва сдерживая рвущийся наружу стон.

— Я сейчас, — выдохнул Кими дрожащим голосом. — Блять, Оливер, я сейчас... Я больше не могу...

Оливер поднял глаза, поймал его взгляд и коротко кивнул, не отстраняясь.

Кими содрогнулся — один раз, другой, третий. Оливер остался внизу, плотно обхватывая его член губами. Выждав пару секунд, он медленно сглотнул, чувствуя, как сжимается горло от терпкого вкуса, и только потом отпустил его, мягко проведя языком по обнажённой головке.

Оливер медленно выпрямился, выбрался из-под стола и вернулся на свой стул. Он вытер уголок рта тыльной стороной ладони спокойно, будто ничего не произошло, и посмотрел на Кими. Тот сидел, откинувшись на спинку, с прижатой к губам ладонью и закрытыми глазами. На его мокрых от пота висках и горящих щеках застыло выражение полного, растерянного счастья. Грудь под худи тяжело поднималась и опускалась. Оливер молча достал из рюкзака салфетку.

Кими взглянул на него, забрал её и долго не отводил взора. В этом молчаливом жесте читалось слишком многое, чтобы подбирать слова.

— Ты невозможен, — прошептал он наконец, с трудом подавляя смущённую улыбку.

— Я знаю, — ответил Оливер вполголоса и, подперев подбородок ладонью, с преувеличенно важным видом уставился на лектора. — Но ты ведь не жалеешь.

Кими тихо фыркнул и отвернулся к конспекту, но уголок его губ предательски дёрнулся. Справившись с непослушными пальцами, он неторопливо привёл в порядок одежду, глубоко перевёл дыхание и снова взял привычным жестом ручку, возвращаясь к заброшенной тетради.

А лектор всё продолжал говорить, не подозревая, что на последнем ряду только что завершилась самая интересная часть его занятия.